Дрожи от меня. Глубже вдоха

Глава 8.

Ярослав.

Опоздал? Ну да, бывает. Я никогда не парился из-за такой чепухи, как расписание. В аудиторию зашел молча, даже не кивнув профессору. Лениво кинул кости на задний ряд и откинулся на спинку стула, вытягивая ноги.

Кирилл тут же притерся к уху. Голос так и дрожит от азарта, шепчет, как будто секрет государственной важности выдает:

— Слушай, Яр, девчуля-то твоя... По ходу, кокон треснул.

Я нахмурился. Мозг еще не включился после ночи, не сразу сообразил, о ком он.

— Какая еще девчуля?

— Да первокурсница эта, Зинаида.

Кирилл переглянулся с Максом, и оба заржали, прикрываясь тетрадками.

— Ты не видел её сегодня? Она мимо проплыла как королева: космы свои распустила, прикид нормальный, кардиган дедовский — в утиль. Преобразилась, малыха. Кому-то понравиться хочет, по ходу.

Внутри что-то коротко и зло лязгнуло. Как затвор, в который попал песок. Кто дал ей команду менять настройки?

— Где бы я её видел? С колёс, и сразу сюда. И так на двадцать минут в пролёте.

Макс подал голос, не отрываясь от телефона:

— Не, ну реально... Оказалась породистой девчонкой. Волосы черные, глазищи... Ноги, фигура, всё на месте. Оказывается, под этой серой хмарью было на что посмотреть.

— Макс, — перебил я, и в голосе прозвучало не предупреждение, а ледяной факт. — Моя добыча.

Макс хмыкнул и понятливо притих, но мне уже было фиолетово. В башке пульсировало одно: она пытается перехватить управление. Думает, если сменит «обертку», то станет мне не по зубам? Глупая. Это только подтверждает мою теорию: резонанс пошел по всем узлам.

На перемене вывалился в коридор, высматривая «обновленную версию» Зины. Линда возникла из ниоткуда — привычный, предсказуемый девайс. Юркнула под руку, замурлыкала что-то про «вечер» и «планы». Линда была простой, как двухтактный двигатель. С ней не нужно было греть голову, она просто заполняла пустоту в моей репутации.

— Яр, погуляем сегодня? — она заглядывала мне в глаза, ища подтверждения, что она еще в обойме.

— Посмотрим, — я лениво сканировал толпу.

И вот она. Идет по коридору, глядя строго вперед. Волосы больше не прячут лицо, жакет подчеркивает плечи. Выглядела уверенной, почти бронированной. Но я-то знал, где у этой брони швы. Стоило ей заметить меня, я считал это по тому, как сбился её шаг на доли секунды, как вся её защита начала осыпаться.

— Не против, — сказал я Линде, но смотрел только на Зину. — Давай погуляем.

Я резко притянул Линду к себе, перехватывая её за талию, и впился в её губы долгим, жестким поцелуем. В этом не было ни грамма страсти. Чистая калибровка. Демонстрация для той, что застыла в десяти метрах, судорожно вцепившись в свой телефон.

Я чувствовал взгляд Зины кожей. Чувствовал, как воздух становится густым и горьким. Я выбивал из-под неё эту новую, свежекупленную уверенность. Пусть знает: её «переодевание» — это просто смена декораций в моем сценарии.

Я отстранился от Линды, даже не глядя на неё.

— Заеду в семь. Свободна.

Она послушно растворилась в толпе, а я, не торопясь, двинул к Зинаиде. Видел, как её лицо заливает густой румянец, как пальцы судорожно вцепляются в ремешок сумки. Она развернулась и почти побежала рваным, паническим шагом. Я не ускорялся. Зачем? Мышь уже в лабиринте, а я слишком хорошо знаю здесь каждый поворот.

Наблюдал, как она лавирует между студентами, пытаясь затеряться, но паника плохой навигатор. Она резко свернула в боковой коридор, ведущий к старому крылу. Там всегда прохладнее, тише, а стены отдают сырым бетоном. Это путь к спортзалу и раздевалкам. Глухая зона, где не бывает даже сквозняков. По сути — идеальный тупик.

«Беги, Зи-на, беги», — пульсировало в голове. Внутри разливалась сладкая, почти болезненная истома охотника, который видит, как цель косячит на каждом повороте. Она не думала о стратегии. Она была первокурсницей, которая еще не выучила карту, и сейчас её логика просто сгорела.

Я шел за ней, и с каждым шагом азарт становился гуще. Она вбежала в ловушку сама, неосознанно выбрав место для нашей личной аудиенции.

Зина затормозила, когда впереди показалась дверь в раздевалки, а за ней — серая глухая стена. Она резко обернулась, осознав: здесь никого. Абсолютная пустота. Её плечи опустились, дыхание стало шумным, рваным, как у загнанного зверька. Она увидела меня в паре метров — расслабленного, с той самой улыбкой, которая никогда не сулила ничего хорошего.

В её глазах мелькнул ужас пополам с осознанием собственной глупости. Она сама загнала себя в угол.

— Мурашка, — я остановился, нарочито медленно сканируя пустой коридор. — Неужели ты не выучила план здания? Или это была такая отчаянная попытка сбежать, что ты даже не смотрела на указатели?

Я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до критической. Она вжалась в стену, будто надеялась просочиться сквозь бетон.

— Или... — я склонил голову, прищурившись, — ты специально заманила меня сюда, чтобы остаться наедине? Хм?

Я уперся ладонью в стену прямо у её головы, отрезая последний путь к выходу. Она почти перестала дышать. Грудь вздымалась рвано, лицо стало пугающе бледным, и только на щеках горели пятна румянца. Черт, как же она была хороша в этом первобытном страхе.

Всмотрелся в её глаза. Темные, огромные, с густыми ресницами без грамма туши, в них хотелось нырнуть и захлебнуться. Там была жизнь, была боль и та самая хрупкость, от которой у меня внутри всё скручивалось в тугой узел предвкушения.

— Зина, — мой голос стал тихим, вкрадчивым. Я заставил её смотреть прямо на меня. — Ты ведь понимаешь, что здесь кричать бесполезно? Здесь только ты и я. И эта стена.

Я наклонился к самому её лицу. От неё пахло полевыми цветами и чистотой. Этот запах смешивался с горьким ароматом её паники. Я медленно, гипнотизируя её взглядом, провел кончиком пальца по её шее, спускаясь к пульсирующей жилке. Она мгновенно покрылась мурашками, и этот невольный отклик её тела отозвался во мне мощным приливом дофамина.

— Ну же, Мурашка. Скажи мне что-нибудь. Кто тебе разрешил? — прошептал я, едва касаясь губами её уха.

Она молчала, только хлопала ресницами. В её взгляде я прочитал искреннее, почти детское недоумение. Она реально не догоняла правил игры.

— Ты серьезно? — я хмыкнул, чувствуя, как внутри разгорается темное пламя. — Ты правда не понимаешь, Зинаида? Твоим единственным «разрешением» на существование здесь был твой статус-кво. Я привык к твоему бесформенному кардигану, к твоей невидимости. А теперь посмотри на себя.

Я придвинулся так близко, что видел каждую пору на её коже, каждую дрожащую черточку на её приоткрытых губах.

— Кто разрешил тебе менять настройки без моего ведома? Кто позволил тебе стать заметной для кого-то ещё, кроме меня?

Я придвинулся вплотную, вжимая её в бетон.

— Я не давал добро на этот маскарад. Ты — мой интерес. Моя цель. Думала, наденешь жакет и сразу вырастешь? Что теперь имеешь право смотреть на меня сверху вниз?

Она вдруг вскинула голову. Страх в её глазах на секунду выгорел, уступив место чистой, концентрированной ярости.

— Ты хоть слышишь, насколько это звучит жалко? — её голос охрип, но в нем зазвенела сталь. — Я не кукла из твоей коллекции, Ярослав. Если тебе не нравится, как я выгляжу, просто отвернись. Занимайся своими девицами.

Я замер, приподняв бровь. Внутри закипел ядовитый азарт. Огрызается! Это было в сто раз круче, чем её тихий скулеж. Я медленно, почти ласково провел тыльной стороной ладони по её щеке, заправляя прядку за ухо. Пальцы задержались на горячей коже, и я почувствовал, как она вся натянулась, как струна перед обрывом.

— Отворачиваться? — я прошептал это ей в самые губы. — Зина, ты до сих пор не поняла. Ты не можешь запретить мне смотреть. Я сам решу, когда ты мне надоешь. А сейчас... твоя дерзость мне даже нравится.

Она вскинула подбородок. В её огромных, влажных глазах вспыхнула колючая, дерзкая искра.

— Чего ты прицепился?! — сорвалась она на резкий надрыв. — Что тебе нужно от меня, Ярослав? Зачем ты тратишь время на ту, которую сам называешь «серой мышью»?

Я замер. Внутри что-то дернулось, неприятно и резко, будто я на полном ходу влетел в невидимый барьер. Меня от неё штырило. Накрывало дурной, липкой волной, и я, чёрт возьми, не понимал механики этого процесса.

Я снова провел рукой по её шее, скользнув пальцами к линии роста волос. Она была обжигающе горячей. Вдохнул поглубже, и это было как удар поддых. Никакой приторной ванили или вейпов, никаких дешевых духов, которыми несло от всех остальных. От неё пахло иначе: чистотой, едва уловимым полевым цветком и... кожей. Настоящей, живой кожей. Этот запах сводил с ума своей естественностью.

— А ты правда хочешь знать ответ, Мурашка? — я произнес это низко, ощущая, как её тело прошивает мелкая, едва уловимая дрожь. Она пыталась скрыть это, вцепившись в сумку, но кожа сдавала её с потрохами.

— Знаешь, мне нравятся твои вопросы. Но еще больше мне нравится видеть, как ты меняешься, когда я рядом. Может, ты меня зацепила? Своим упорным желанием исчезнуть... А может, я просто хочу видеть, как ты дрожишь от одного моего вздоха.

Я провел кончиками пальцев по её щеке.

— Это возбуждает, малышка, — выдохнул я ей в губы.

Она сжала челюсти, её взгляд метался по моему лицу, ища фальшь. Но я был искренен. В своем садистском удовольствии — абсолютно.

— Ну, что скажешь? — я приподнял её подбородок пальцем, заставляя смотреть в упор. — Ты ведь чувствуешь это? Эту дрожь? И ты ведь знаешь: чем сильнее ты бежишь, тем больше тебе хочется узнать, что будет дальше.

Видел, как у неё перехватило дыхание. Она поняла, что я прав. Её глаза потемнели от осознания собственной слабости, но тут же в них вспыхнула отчаянная решимость. Она резко вскинула руки и с неожиданной силой уперлась ладонями мне в грудь.

— Не смей! — выкрикнула она. — Не смей говорить мне такое! Ты... ты просто больной!

Она толкнула меня. Несильно, но я почувствовал этот импульс — попытку разорвать липкую паутину, в которую я её затягивал. Я не стал сопротивляться. Наоборот, я с наигранной готовностью сделал шаг назад, демонстративно вскидывая руки в жесте капитуляции.

Она тут же рванулась с места, едва не спотыкаясь на каблучках.

— Беги, Мурашка, — негромко бросил я вслед, уже не пытаясь догонять.

Она не оглянулась. Её шаги, поначалу быстрые, перешли в глухой, отчаянный бег по бетону. Я стоял один в пустом коридоре и всё ещё чувствовал на ладонях жар её кожи. Сердце колотилось в горле, в ушах стоял гул, а в носу застыл этот чёртов запах цветов и её паники.

Меня «штырило». Это было лучшее определение. Я чувствовал себя хищником, который сделал первый надрез и теперь знает вкус крови. Она думает, что победила? Что оттолкнула меня?

Я провел рукой по лицу, сдерживая дикую усмешку. Она не понимает главного: этот побег только раззадоривает. Раньше она была просто «Мурашкой» для упражнений в сарказме. Теперь она стала личным вызовом. Моим персональным наркотиком.

Я неспешно двинул прочь, насвистывая какой-то мотив. Запах её страха всё ещё висел в воздухе, забивая лёгкие. И я знал: теперь я буду чуять его везде. И я сделаю всё, чтобы этот страх однажды переплавился во что-то совсем другое.

Завалился в туалет, чувствуя, как в груди клокочет остаточный адреналин. И тут подарок — Андрюша. Трется у раковины, руки моет, морда спокойная, будто он тут хозяин. Заметив меня в зеркале, он дернулся, но я уже перекрыл плечом выход.

— Андрюх... — я растянул его имя, как колючую проволоку. — Ты опять лапал Мурашку своими клешнями. Нехорошо. Нарушаешь правила эксплуатации.

Он замер. Кадык нервно заходил вверх-вниз. Когда он обернулся, в его глазах был именно тот липкий, парализующий страх, который я ждал. Он просек: сейчас будет больно.

— Отстань от девчонки, Яр, — голос у него дрогнул, но он попытался изобразить мужика. — Она тебя до костей боится. Что ты к ней прицепился? Найди себе другую жертву.

Я подошел вплотную, вытесняя его из пространства. Он отступил, упираясь поясницей в холодный фаянс раковины.

— Хочешь стать жертвой вместо неё? — я оскалился. — А может, она мне просто нравится, Андрюх? Может, я решил её в личное пользование забрать.

— Она не такая! — почти выкрикнул он, покрываясь красными пятнами.

— Знаю, — я перешел на шепот, от которого у него поползли тени под глазами. — Тем слаще будет вскрывать.

— У неё... парень есть! — выпалил он, как последний козырь в проигранной партии.

Мир на секунду встал на паузу. Парень? У этой забитой монашки? Внутри что-то коротнуло, выбрасывая в кровь чистую кислоту.

— Чё? — мой голос стал ледяным. — Кто?

— Дима, — выдохнул Андрей, глядя мне прямо в переносицу.

— Она сама тебе это в уши напела? — я прищурился. Ярость внутри требовала выхода, пальцы сами сжались в кулаки.

— Я сам видел, — буркнул он.

Я рванулся вперед, сгрёб его за воротник и со всей дури впечатал в кафель. Глухой удар, хруст пуговицы — плевать.

— Слушай сюда, — прошипел я ему в лицо. — Выкладываешь всё прямо сейчас, или я научу тебя жевать этот кафель.

— Мы в кафе сидели... — пробормотал он, задыхаясь. — Он позвонил по видеосвязи. Они разговаривали. Долго.

— Может, брат? — я не хотел в это верить. Это не укладывалось в мой чертеж.

— Ага, конечно, — Андрей даже сквозь страх умудрился хмыкнуть. — Он на меня через экран смотрел так, будто хотел придушить на месте. Собственник хренов.

— И почему этот «собственник» тут ни разу не появился? — я ослабил хватку, но не отпустил его.

— Не спрашивал, — Андрей тяжело дышал, сползая по стенке, когда я его наконец оттолкнул.

Значит, Дима. Значит, у Мурашки есть тыл. Какой-то невидимый «герой» по ту сторону экрана.

Весь день внутри всё кипело. Мысль о том, что какой-то левый тип видел её без этого дурацкого жакета, заставляла зубы скрипеть.

Вывалился к пацанам на крыльцо. Те стояли, дымили, лениво перетирая за очередные гонки. Я подошел и просто вырвал сигарету прямо из зубов Кирилла.

— Кир, — я затянулся, глядя в никуда. — Кто тебе больше залетает: Лена или Маша?

— Кто? Ты о чем вообще? — Кирилл нахмурился, выпуская дым носом.

— Подружки монашки, — я бросил бычок под ноги и с хрустом его раздавил. — Те, с которыми она трется постоянно.

Кирилл недоуменно пожал плечами:

— Да хрен их разберет, они на одно лицо все. А чё надо?

Макс, стоявший чуть в стороне, прищурился и выдал свою фирменную паскудную ухмылку. Он просек всё сразу.

— Опа... Чё, Яр, территорию зачищаем? Твоя мышь — это без базара, в её сторону никто даже не дышит. А нам этих овечек окучивать? Нам не западло, если движ стоящий.

Холод внутри сменился липким, грязным азартом. Мне нужно было плотное кольцо. Чтобы каждый её шаг, каждый вздох был у меня на ладони.

— Расклад такой, — процедил я. — У нашей монашки, оказывается, есть какой-то Дима.

Кирилл аж поперхнулся, закашлялся, вытирая рот ладонью.

— Нифига себе расклады... — он переглянулся с Максом. — А с виду — тихий омут. Че, реально хахаль имеется? И чё делать будем?

Я едва заметно сжал челюсти.

— Сливать будем. Мне нужен на него полный расклад. Кто, откуда, где живет. Её подружки явно в курсе всех деталей. Мне фиолетово, как вы их окучивать будете, но к вечеру мне нужен полный расклад на этого Диму. В моей игре лишних фигур быть не должно. Вычеркнем его из уравнения. Поняли?

Макс ухмыльнулся, щелчком отправив окурок в полет.

— Понял, не дурак. Окучим девок по красоте. Будут петь как миленькие, сами не поймут, как всё выложили. Считай, досье уже у тебя в кармане.

Я коротко кивнул. Скоро узнаем, что там за герой нарисовался. И почему он до сих пор думает, что Зина — его. Игрушки кончились. Началась зачистка территории.

Глава 9.

Зина.

Я лежала на кровати, прислушиваясь к мерному тиканью часов в гостиной и приглушенному голосу отца, обсуждавшему с мамой чьи-то «недостойные» манеры. В нашем доме строгость была возведена в культ: юбки ниже колен, тихий голос, никаких прогулок после десяти и вечное, давящее «что люди скажут». Традиции семьи стояли незыблемой стеной, за которой любое проявление чувств считалось чем-то постыдным, грязным, почти греховным. «До свадьбы — ни шагу за порог приличия», — эта фраза была вшита мне под кожу вместо колыбельной.

Но мне восемнадцать. Я живой человек. И под обложкой учебника по истории я прятала современный любовный роман: мой личный, крошечный бунт. Это был мой побег.

Там, на страницах, всё было иначе. Поцелуи, от которых кружится голова, прикосновения, заставляющие сердце пропускать удары, и всё это казалось таким пугающе-прекрасным. Я до дрожи хотела узнать: правда ли это? Неужели тело может так откликаться на другого человека?

Мои отношения с Димой были... слишком правильными. Мы вместе два года, он идеальный кандидат, одобренный родителями, надежный и предсказуемый. Но близость с ним до сих пор оставалась для меня зоной отчуждения. Стоило Диме подойти чуть ближе к «границе», попытаться коснуться меня чуть дольше положенного, как я тут же каменела. Внутри всплывали мамины поучения, стыд заливал щеки, и я отстранялась, чувствуя себя виноватой за то, что не чувствую... ничего, кроме желания сбежать.

Я могла быть собой только здесь, под одеялом, ныряя в чужие фантазии. Но в последние дни буквы начали расплываться. В мой закрытый, чистый мир без приглашения ворвался Ярослав.

Я до сих пор вздрагивала, вспоминая сегодняшний коридор. Как он загнал меня в тупик, как пристально смотрел, с угрожающей уверенностью. А его запах... Это было самое странное. Если Димка пахнет чем-то уютным, предсказуемым, как теплая булочка, то от Яра пахло бензином: резко, опасно, мужественно. Этот запах дурманил, сбивал с ног.

Когда он наклонился и прошептал что-то на ухо, моё тело предало меня в ту же секунду. Табун мурашек, настоящих предателей, пробежал по коже, и он, чёрт возьми, это заметил. Он всегда это замечал. Эта его хитрая, почти победная ухмылка... она меня пугала, но в то же время внутри разливалось странное, горячее чувство, которое я совсем не умела контролировать.

Я боялась его. Боялась своей реакции на него. Но, закрывая глаза, я всё равно ловила себя на том, что сравниваю его с Димой, и сравнение это было далеко не в пользу привычного уюта.

Мои раздумья прервал короткий, резкий звук уведомления. Экран смартфона вспыхнул — «Друзяшки». Я нехотя разблокировала телефон, и в глаза сразу бросилась переписка.

Маша: Ой, девочки... Сегодня меня нагнал Кирилл. Ну, тот самый... прихвостень Волкова.

Лена: О, боже! И что он сделал?!

Маша: Ничего страшного. Просто болтали.

Андрей: О чем?

Лена: Маш, ну как это «просто»? Это же Волковские!

Маша: Да ладно вам. Спрашивал о нас, об учебе, интересовался, как дела...

Андрей: И?

Маша: В кафе позвал.

Лена: (в шоке) Пошла?!

Маша: Угу...

Андрей: А потом?

Маша: Да ничего, до дома проводил, и всё. Спокойно разошлись.

Андрей: Маш, ты совсем? К чему это было? Он явно не просто так подкатил, это не в их стиле. Не нравится мне это.

Я замерла, вчитываясь в сообщение Андрея. Внутри всё сжалось в холодный, колючий узел. Кирилл? Тот самый, который в коридоре скалился и предлагал «проучить» меня?

Если он «просто болтал» с Машей и даже проводил её до дома, значит, Ярослав не просто продолжает свою игру, он перешел в наступление по всем фронтам. Он расставлял своих «шакалов» на ключевых позициях моей жизни, методично выламывая все подпорки, которые давали мне чувство безопасности.

Мои пальцы дрожали над клавиатурой. Написать им правду? Кричать в этот чат: «Бегите! Не верьте им!»? Рассказать, что на самом деле произошло сегодня в пустом коридоре? Что Ярослав превратил меня в свой личный «проект» и теперь методично вскрывает мою реальность, как консервную банку? Но от одной мысли, что они узнают, как я бегала от него по коридорам и как он прижимал меня к стене, обжигая шею своим дыханием... мне становилось невыносимо стыдно. Это чувство было липким, грязным, как будто я сама была виновата в том, что его пальцы касались моей кожи.

Ярослав не просто следил за мной, он начал поглощать мой мир. И самое страшное — Маша, моя добрая, наивная Маша, уже впустила врага за порог, даже не заметив этого.