Двойная петля

ВНИМАНИЕ: ОТ АВТОРА

Добро пожаловать в мир «Двойнойпетли».

Прежде чем вы перевернетепервую страницу, я хочу подчеркнуть:данная история является художественнымвымыслом и исследованием самых темныхсторон человеческой души.

Автор неидеализирует и не оправдываетдействия своих персонажей. Отношения,описанные в романе, строятся на тотальномконтроле и разрушительной одержимости.В тексте присутствуют сцены психологическогои физического насилия, манипуляции иморально неоднозначные решения.

Моя цель — показать, как глубокаможет быть бездна, в которую затягиваетчеловека слепая власть и желаниебезраздельно обладать другой личностью.Пожалуйста, разделяйте художественныйобраз и реальность. Помните: то, что настраницах книги выглядит как фатальнаяпривязанность, в жизни является опаснымпреступлением против свободы человека.

Если вы чувствительны к подобнымтемам или не готовы к погружению в серуюзону морали, пожалуйста, воздержитесьот чтения.

Строго 18+

Пролог.

Аврора.

Экран телефона мягкоподсветил мои пальцы. Я снова перечиталаего сообщение, чувствуя, как на губахрасплывается глупая, счастливая улыбка.

Адам: «Ну что,рыжая куколка? Мы с тобой переписываемсяуже месяц. Я знаю, какие книги ты любишьи почему ты боишься грозы. Кажется,пришло время узнать, как звучит твойсмех в реальности. Ты готова встретиться?»

Сердце пропустилоудар. Мы договорились об этом с самогоначала: никаких фото. «Слова честнеепикселей», — сказал он в первый вечер.Я знала о нем только то, что он описалсам: высокий, темноволосый, «умеющийбрать то, что хочет». Он же знал обомне куда меньше — только мои фантазии.

Аврора: «Готова.Но только если ты не окажешься сорокалетнимскучным дядькой в растянутом свитере»

Адам: «Обещаю:свитера у меня нет. Выбор места за тобой,моя королева. Что ты хочешь? Тихийресторан, кино на последнем ряду илипросто долгую прогулку по набережной?Я исполню любое твоё желание».

Я закусила губу,мельком взглянула в зеркало и увиделаямочки на щеках, не раз притягивавшиечужое внимание. Он был таким внимательным,таким... нежным. Давал мне право выбора,не давил. Это подкупало. Мне хотелосьчего-то яркого, шумного, музыкального,такого, за чем легко спрятаться.

Аврора: «Сегодняв клубе «Мята» праздник. Закрытиеучебного года, будет весело. Давайвстретимся там? Потанцуем, выпьем пококтейлю... а потом погуляем».

Адам: «"Мята"так "Мята". В чем ты будешь? Мненужно знать, кого искать в толпе».

Аврора: «Визумрудном платье и с пожаром на голове».

Адам: «Янайду тебя, Аврора. Не сомневайся. Думаю,рыжих красавиц там будет не много. Яочень нетерпелив, когда речь идёт о том,чего я долго ждал».

***

— Аврора, ты простобомба! — Ленка крутила меня передзеркалом. — Эти веснушки, эти волосы...и платье! Господи, если этот твой Адамне упадет в обморок, то он точно слепой.

Намне было то самое изумрудное платье.Решение обойтись без косметики малочто изменило: с копной рыжих кудрей явсё равно казалась себе слишком яркой.Ткань облегала бедра так плотно, чтовозникало чувство почти полнойобнаженности, а грудь едва умещалась ввырезе. Внутри всё замирало от волненияпри мысли о его первом взгляде: а вдругя ему не понравлюсь?

Я надела на шеютонкую, почти невидимую леску сединственной сверкающей капелькой; онаказалась невесомой, но неизбежнопритягивала взгляд к ложбинке на груди.Последним штрихом я застегнула назапястье изящные золотые часы, подарокпапы на мои восемнадцать, которыеисполнились всего несколько дней назад.Мы переглянулись сЛенкой и, подхватив сумочки, вышли изпрохладного дома в душную июньскуюночь.

В «Мяте» яблокунегде было упасть. Повсюду знакомыелица — однокурсники, шумные компании,выпускники. Клуб буквально пульсировалот басов и запаха смешанных парфюмов.Мы с Ленкой с трудом пробились к бару изаказали по ярко-красному коктейлю.

— Ну и где твойтаинственный Адам? — Ленка прихлебывалачерез трубочку, оглядывая толпу. — Тутстолько парней в черных рубашках,замучаешься выбирать.

— Он сказал, что самменя найдет, — я нервно теребила крайплатья, стараясь не выдать дрожь в руках.

Мы простояли минутдесять, болтая о какой-то чепухе, когдая вдруг почувствовала, что по кожепробежал холодок. Казалось, что кто-тоневидимый коснулся моих плеч тяжелымвзглядом. Я замерла, не решаясь обернуться.

Ленка вдруг осекласьна полуслове. Её глаза округлились, онасмотрела мне куда-то через плечо, и еёчелюсть едва заметно поползла вниз.

— Офигеть... — толькои выдохнула она.

В следующую секундуя почувствовала за спиной тепло чужоготела. Дорогой парфюм с нотками табакаи хвои окутал меня, вытесняя запах клуба.Чья-то горячая ладонь почти невесомолегла на мою талию, а губы коснулисьсамого уха, обжигая дыханием.

— Привет, моя рыжаякуколка.

Голос был низким,бархатным и таким уверенным, что у меняподкосились ноги. Я медленно обернулась.

Он был выше, чем япредставляла. Намного красивее.Серо-стальные глаза смотрели на меня стакой неприкрытой жаждой, что я забыла,как дышать. Его взгляд скользнул по моимволосам, задержался на веснушках иямочках на щеках, а затем медленноопустился к вырезу платья. В зрачкахвспыхнул темный, почти хищный огонь.Кажется, он действительно не ожидал,что «рыжая куколка» из переписки окажетсянастолько... настоящей.

— Словесное описаниебыло преступно скромным, Аврора, —произнес он, не отрывая взгляда от моихгуб. — Ты — шедевр.

Следующий час прошелкак в тумане. Мы пили коктейли, он почтине отходил от меня, мягко отсекая любыхзнакомых, пытавшихся подойти. Когда мывышли на танцпол, его руки на моей талииказались клеймом. Он вел в танце такуверенно, что я просто растворялась вего близости. Но шум клуба будто мешалему.

— Здесь слишкоммного лишних глаз, Аврора, — прошепталон, когда музыка затихла. — Давайпрогуляемся? Ночной город сейчаспрекрасен.

Я кивнула, не в силахотказать. Ночной воздух после душногоклуба показался спасением. Он набросилмне на плечи свой пиджак. От ткани пахлоим: терпким теплом и чем-то странноуспокаивающим. Мышли по набережной, говорили обо всём насвете, и мне казалось, что я знаю его всюжизнь. А потом был отель…

Я была готова статьженщиной. В тот момент это казалосьединственно верным решением и своегорода подарком самой себе на восемнадцатилетие.Пока мы переписывались, я влюбилась вего манеру говорить через текст и в тууверенность, которая сквозила в каждомсообщении. Когда я увидела его в «Мяте»вживую, робкий план превратился водержимость. Я хотела, чтобы это случилосьименно с ним.

Такой «принц»: взрослый, статный,спокойный, был шикарным вариантом дляпервого раза. Я знала, что он всё сделаеткрасиво. И это действительно быловеликолепно. Он был нежным. Целовал моивеснушки, точно пересчитывал звезды.Его пальцы едва касались рыжих прядей,перебирая их с какой-то почти пугающейбережностью. В его руках я не чувствоваласебя той «аппетитной» добычей, которойменя видели другие. Я чувствовала себядрагоценностью.

Той ночью я верила, что это не просто финал моего девичества, а наше общее начало. Его шепот на ушко и обещание, что завтра всё будет еще лучше, заставляли верить каждому слову. Я засыпала на его плече под ровное биение сердца и была абсолютно, безоговорочно счастлива. В ту ночь у меня не осталось сомнений: я встретила своего человека.

...Утро наступилослишком быстро, принеся с собой ледянойсквозняк из открытого окна. Холоднаяпостель. Оглушающая тишина. И стопкакупюр на тумбочке, небрежно прижатаямоими же часами — папиным подарком. Стодолларов.

Цена моего доверия и моих «звездных»веснушек.

Я звонила ему сноваи снова, в отчаянной надежде, что моипредчувствия ошибочны. Но вместо гудковслышала лишь холодное: «Номер необслуживается». Он просто стер себя изреальности, оставив меня с выжженнойпустыней внутри.

Глава 1.

Аврора.

Я почти не слышала,что говорили мне полицейские. Их губышевелились, выплевывая сухие, колючиефразы, но до моего сознания доносилсятолько белый шум.

Авария. Встречнаяполоса. Мгновенная смерть.

Мир, который я покрупицам собирала последние одиннадцатьмесяцев после того, как Адам растопталмоё сердце, окончательно рухнул. Родителейбольше нет. Теперь не будет запахамаминых духов по утрам и папиноговорчания из-за моих волос, вечно забивавшихслив в ванной. Осталась только пустота.Огромная, холодная, заполнившая собойвсё пространство, где раньше была жизнь.

— Аврора,вы понимаете своё положение? — юристиз службы социальной защиты сочувственносклонился ко мне. — Счета ваших родителейзаблокированы до окончания процедурынаследования. Ваше жилье опечатано. Увас есть кто-то, кто может временнопредоставить вам кров? Или нам придетсянаправить вас в социальный приют длявременного размещения.

Я кивнула, глядя водну точку. Было всё равно: пусть хотьв приют, хоть в космос. Моё короткое«никого» прозвучало как финальныйприговор. Внутри не осталось ничего,кроме ровной, мертвой земли, по которойпрошелся многотонный каток. Юрист тяжеловздохнул и уткнулся в папку:

— Вам нужно собратьвещи. Через час за вами приедут из центравременного размещения. Пока этоединственный вариант.

Но через час за мнойприехал черный бронированный внедорожник.

Машинабесшумно остановилась у самого входа,и из неё вышел мужчина, чья фигураизлучала власть и холод. Виктор Громов.Я знала это лицо по редким фотографиямв папином кабинете. Они с Виктором вместеподнимали бизнес еще со времен института.Отец всегда отзывался о нем с уважением,но в нашем доме Виктор Викторович никогдане появлялся.

— Собирайся, Аврора,— сказал он, едва войдя. — Твой отецподписал распоряжение еще пятнадцатьлет назад, по которому я назначенответственным за твои интересы иуправление семейными активами в случае...непредвиденных обстоятельств. До своегодвадцатипятилетия ты переходишь подмой контроль. И жить ты будешь в моемдоме.

Двадцать пять. Шестьлет полной зависимости от человека,которого я видела только на снимках.Шесть лет в чужом доме на правах«подопечной».

— У тебя есть пятьминут, — Виктор Громов посмотрел насвои золотые часы. Его взгляд на мгновениезадержался на моей сумке, которую ясжимала в руках, ожидая машину в приют.В ней была вся моя жизнь, втиснутая вплотную ткань. — О, смотрю, ты уже готова?

Я лишь молча кивнула.Громов еще раз окинул взглядом мойбагаж, но не стал ничего оспаривать. Онпросто отступил в сторону, освобождаяпроход.

— Хорошо. Поехали.Остальное, что не успела собрать, упакуютмои люди и привезут в особняк позже. Нестоит переживать о мелочах.

Мелочи.

Он не знал, что вэтой сумке лежала вся моя жизнь: фотографияродителей в простой рамке, любимый томикстихов и то самое изумрудное платье,которое я спрятала на самое дно. Яненавидела его, оно жгло мне руки, новыбросить его значило признать, что таночь в «Мяте» действительно ничего нестоила.

Я вышла вслед заВиктором, чувствуя себя тенью на поводке.Через несколько минут я уже сидела назаднем сиденье кожаного салона. Мойстарый дом — место, где я была любимойдочерью, исчезал в зеркале заднего вида,превращаясь в призрака.

Особняк Громовыхвстретил меня гнетущим величием. Высокиепотолки, холодный мрамор и тишина,которая не была мирной. Она былавыжидающей.

— Твоя комнатанаверху, — сухо бросил Виктор, передаваямою сумку горничной. — Ужин в семь. Неопаздывай. В этом доме любят порядок.

Но порядок закончилсяв ту же секунду, когда Виктор ушел вкабинет. На лестнице, преграждая мнепуть, стоял парень. Он был ненамногостарше меня, атлетичный, с дерзкимвзглядом карих глаз. В них не было никапли сочувствия, только раздражающеелюбопытство.

Даниил. Младший сынВиктора.

— Таквот ты какая, «сиротка», — он окинулменя взглядом, от которого захотелосьприкрыться руками. — Отец сказал, тытеперь под его попечительством. Нашановая семейная ценность, моя... сестренка?Великий благотворительный проектГромова-старшего!

Он сделал шаг вниз.Его голос стал тише, приобретая неприятную,тягучую вкрадчивость:

— Только усвой одноправило, рыжая. Ты здесь на птичьихправах, но у нас в семье всё, что попадаетв дом Громовых, становится общим.Понимаешь, о чем я? Еда, вещи... — он сделалпаузу, и его взгляд намеренно медленноскользнул от моего лица к моей сумке вруках горничной и ниже, — ...личноепространство.

Даниил подошелвплотную, заставляя меня вжаться вперила. Его рука потянулась к моимволосам, грубо пропуская медную прядьсквозь пальцы.

— Натуральная? —усмехнулся он, игнорируя то, как явздрогнула. — Яркая. Будешь украшатьнаши серые будни, рыжулька.

Я дернулась, вырываяпрядь из его пальцев, и почти бегомбросилась по лестнице. Миновав коридор,я влетела в комнату, в которую толькочто вошла экономка. Едва дождавшись,пока горничная поставит сумку, язахлопнула дверь и судорожно повернулаключ. Щелчок принес минутное облегчение,но пальцы всё еще дрожали.

Яприжалась спиной к полотну двери иосмотрелась. Это место совсем непоходило на уютную спальню. Огромноепространство в серых и бежевых тонах,панорамное окно во всю стену, из которогооткрывался вид на залитый дождем сад,и холодный минимализм. Кровать былатакой широкой, что на ней можно былопотеряться. Здесь было слишком многоместа, такого же гулкого, как вакуум,поселившийся у меня внутри.

В этой комнате небыло ничего моего. Ни единого следажизни, только запах полированного дереваи застоявшегося воздуха.

Слова Даниила всёещё звенели в ушах, отравляя воздух.«Все общее... Будешь украшать будни». Япосмотрела на запертую дверь. Замокказался слишком хрупким защитником вэтом доме.

***

Даниил.

Я стоял на лестнице,когда увидел это рыжее недоразумениев нашем холодном царстве. Отец сказал«сирота», сказал «дочь Валеры». Я ждалчего угодно: забитую мышку в серомкардигане, заплаканное нечто, котороебудет мозолить глаза своим горем.

Но Аврора...

Когда она ступилана мрамор холла, у меня внутри что-токоротнуло. Она не шла, она несла своюскорбь как гребаную корону. Янтарныеглаза, огромные и полные такой боли, чтоими можно было выжечь этот стерильныйдом до основания.

Я привык к другому.В моем мире были девушки вроде Кристины— выверенные, с накачанными губами,идеальным силиконом и взглядом, в которомчитался только ценник. А тут... Аврорабыла до костей настоящей. Бледная кожа,почти прозрачная, и россыпь веснушекна носу, как брызги золота, которые таки хотелось стереть большим пальцем.

Еёфигура... чертово черное платье сиделона ней слишком правильно. Оно не моглоскрыть ни высокой, аппетитной груди, нитонкой талии, ни мягкого изгиба бедер.Она была похожа на запретный плод,который по ошибке занесли в нашхолодильник. Под её хрупкостьючувствовалась порода и сок.

Внутрипроснулось что-то инстинктивное, хищное.Захотелось не пожалеть её, а проверитьна прочность. Узнать, как быстро этаянтарная печаль сменится яростью или...чем-то поинтереснее.

— Таквот ты какая, «сиротка»... — я намеренносделал голос грубее, спускаясь навстречу.

Я преградил ей путьспециально. Мне нужно было почувствоватьеё страх, прощупать границы этой внезапной«сестренки». Когда я потянулся к ней ипропустил медную прядь сквозь пальцы,по руке прошел настоящий разряд. Волосыбыли мягкими, как шелк, и пахли дождеми чем-то неуловимо цветочным.

— Натуральная? —спросил я, глядя прямо в её глаза, а вголове уже рисовались картинки, как эторыжее пламя будет рассыпано по моейподушке.

Она вспыхнула. Вянтарных глазах плеснулась чистая,концентрированная злость, и в этотмомент на её щеках проявились крошечныеямочки. Это сталовыстрелом в голову. Убийственноедополнение к её образу, этакая смесьневинности и чертовки. Я ожидал увидетьжертву, а увидел динамит, которыйсдетонировал прямо у меня в руках.

Я уже всё решил: покаЛеон торчит в Лондоне, эта рыжуля станетмоим главным развлечением. Я не дам ейпросто тихо плакать по углам. Я заставлюеё реагировать. Пусть это будет ненавистьили ужас, мне плевать, лишь бы она смотрелатолько на меня.

Я смотрел ей вдогонку,на то, как плотный трикотаж платьяоблегает её аппетитные бедра при каждомшаге, и чувствовал, как внизу животаначинает тянуть тугой узел.

Добро пожаловатьдомой, Аврора. Замки на дверях этогодома тебе не помогут. Потому что в этомдоме для меня нет преград. И меньше всегоя намерен обходить стороной тебя.

***

Аврора.

Первые три дня ябыла призраком. Я выходила из своейновой комнаты только когда была уверена,что в коридорах никого нет. Это пространствов серых и бежевых тонах стало моей«золотой клеткой»: панорамное окно впол, из-за которого по ночам на менясмотрел чужой, черный стеной лес,подступающий к самой границе поместья.Огромная кровать под серым шелковымпокрывалом и пустота в шкафах. Единственное,что связывало меня с реальностью —помятый томик стихов на тумбочке ифотография родителей, которую я бояласьдоставать, чтобы не разрыдаться.

На четвертый деньДаня подкараулил меня. Было за полночь,я прокралась на кухню за водой, надеясьна тишину и темноту.

— Рыжие персики поночам не спят? — его голос, раздавшийсяиз тени, заставил меня подпрыгнуть.

Даниил сидел у окна,по-хозяйски закинув ноги на стол, сбанкой энергетика в руке. Его взглядмедленно, почти осязаемо скользнул помоей тонкой ночной рубашке, под которойот страха и холода предательски занылисоски. Я инстинктивно скрестила рукина груди, чувствуя, как лицо заливаеткраска.

— Я просто хотелапить.

— Пей, — он усмехнулся,не отрывая взгляда. В полумраке егокарие глаза казались почти черными. —Я не кусаюсь.

Ясхватила стакан и почти бегом бросиласьк лестнице, чувствуя его тяжелый, липкийвзгляд на своей спине.

На следующий деньза завтраком Виктор Громов, не отрываясьот экрана планшета, сухим тоном вынесприговор:

— С понедельникаты зачислена в Лицей. Я переговорил сдиректором, тебя берут в выпускнойпоток. В июне у них начинается вводныйкурс подготовки к экзаменам. Занятиябудут не такими плотными, как в учебныйпериод, но это не повод расслабляться.Тебе нужно войти в ритм и привыкнуть кновым требованиям.

Я думала, что у менябудет лето, чтобы прийти в себя, спрятатьсяв этой серой комнате и просто дышать.Но Виктор Громов не планировал даватьмне передышку.

— Форма в твоейгардеробной, — добавил он, наконецвзглянув на меня. — Даниил будет возитьтебя и забирать.

Я вскинула голову,не скрывая удивления.

— Но у Даниила жеканикулы в университете? Разве он не...

— Мне не составиттруда, папа, — перебил меня Даня. — Всёравно по утрам в зал езжу. Мне по пути.Заодно прослежу, чтобы наша «рыжуля»не потерялась в первый же день.

— Вот и отлично, —отрезал Виктор.

Я снова посмотрелана Даниила. Он лениво жевал тост, но вего карих глазах промелькнул торжествующийблеск.

***

Наступил понедельник.Темно-синий жакет и клетчатая юбкасидели на мне так, будто я была модельюдля обложки какого-то запретного журнала.Юбка, рассчитанная на стандартных худыхшкольниц, на моих округлых бедрахподнялась чуть выше, чем следовало,опасно открывая колени.

— Ого, — присвистнулДаня, когда я спустилась к машине. Онокинул меня долгим, масляным взглядом,от которого по коже пробежали мурашки.— Папаша явно не досмотрел, когдаподписывал счета за форму. В этой юбкеты — ходячая провокация, рыжуля.

Всю дорогу до школыон молчал, но его рука на коробке передачлежала так близко к моему колену, чтоот тепла его кожи становилось неловко.

Уворот Лицея нас ждала толпа. И там явпервые увидела Кристину. Высокая,идеально тонкая блондинка с лицом,отточенным косметологами до фарфоровогоблеска. Она тут же подлетела к машине.Не дожидаясь, пока я выйду, Кристинаоперлась локтями о приспущенное стекломоей двери, заставляя меня вжатьсяв спинку сиденья.

— Данечка,это и есть та самая «сиротка»? — онамазнула по мне пренебрежительнымвзглядом. — Какая... фактурная. Откудавы её привезли? Там что, до сих пор в модетакие объемы? Она же просто сдобнаябулка. Громов, ей бы сарафан в горошек,а не этот жакет. Гляди, она в нем едвадышит.

Ясжала лямку сумки, чувствуя себявыставленным на продажу товаром. Данятолько криво усмехнулся. В его глазахвспыхнул опасный азарт. Он перегнулсячерез салон, почти придавив меня своимтелом к двери, и притянул Кристину ксебе за затылок, грубо и собственническивпиваясь в её губы прямо перед моимлицом.

Яотвела взгляд, глядя в окно. Вобла.Да, я не была такой прозрачной и угловатой,как эта девица, но и толстой меня назватьмог только слепец. Просто природа непожалела для меня красок и... изгибов.Там, где у Кристины были острые кости,у меня была жизнь. Мягкая, настоящая, тасамая, которую Даниил вчера пыталсяпрощупать взглядом на лестнице.

Ясидела в десяти сантиметрах от ихсплетенных губ, вдыхая смесь его парфюма,терпкого, с нотами дорогого табака иможжевельника, и её духов. Отвратительнотяжелый, удушливый аромат, которыйказался таким же фальшивым, как и еёулыбка.

Яглядела на приборную панель, считаясекунды, и молила только об одном: чтобыэто поскорее закончилось. Для них я былапросто фоном.

— Иди,Аврора, — бросил он, наконец отстранившись.Его дыхание всё еще обжигало мою щеку,но смотрел он только на Кристину. Егопальцы лениво коснулись кнопки надверной панели, и замки послушно щелкнули,выпуская меня наружу. — Крис тебе всёпокажет. Присмотри за ней, любимая. Онау нас... дикая.

Япотянула ручку и замерла. Кристинастояла так близко к машине, что дверьедва не задела её бедро. Она не спешасделала один-единственный шаг в сторону,выпуская меня наружу.

Когдая выбралась, она снова прислонилась ккузову «БМВ», лениво поправляя безупречныйлокон. Девушка изучаламою фигуру с плохо скрываемой ненавистью.Пока я неловко пыталась одернуть юбкупод её тяжелым взглядом, она победноулыбнулась Даниилу через стекло.

— Пошли,— бросила она, не дожидаясь ответа. —И старайся не отставать. У меня нетвремени искать тебя по коридорам, еслиты решишь забиться в какую-нибудь щель.

Онаразвернулась на высоких каблуках. Я шласледом, чувствуя себя неуклюжим подросткомв этой юбке, которая казалась всё корочес каждым шагом. Лицей внутри напоминалдорогой музей: мрамор, стекло и давящаятишина.

— Твойкласс на втором этаже, кабинет двестидвенадцать, — бросила она через плечо.— Слушай внимательно, рыжая. В этойшколе есть правила. Не те, что в уставе.Здесь каждый знает своё место. И твоёместо в тени. Не вздумай позорить фамилиюГромовых. Ты здесь из жалости. Поняла?

Ясглотнула комок в горле и кивнула.

— Иещё, — Кристина резко остановилась ишагнула ко мне, вторгаясь в моёпространство. — Даня возит тебя, потомучто приказал отец. Не возомни о себелишнего. Для него ты досадная обязанность.Как сломанный навигатор, которыйприходится таскать с собой.

Онатолкнула дверь в кабинет. Гул голосовмгновенно стих. Десятки глаз уставилисьна нас. Кристина ослепительно улыбнулась,мгновенно меняя маску на «доброжелательнуюкоролеву».

— Приветвсем! Познакомьтесь, это Аврора.

Онауказала на последнюю парту в самом углу.

— Твоеместо там. Садись и не отсвечивай.

Япрошла через весь класс под прицеломоценивающих взглядов. Девушки шептались,парни откровенно раздевали меня глазами,задерживаясь на бедрах. Я опустиласьна жесткий стул и уставилась в окно.Там, за серым забором, была свобода,которой у меня больше не было.

Глава 2.

На второйдень я поняла, что «присмотр» Кристины— это изоляция. Она выстроила вокругменя невидимый забор. Стоило кому-то изодноклассников проявить интерес, какона оказывалась рядом с едким замечанием,отбивая у любого желание даже смотретьв мою сторону.

Даниилзабирал меня ровно в три. Он не заходилв здание, просто ждал в машине, выкрутивмузыку так, что стекла вибрировали.Когда я садилась, он молча выжимал газ,заставляя меня вжиматься в сиденье отбешеного ускорения. Это был его способсказать: «Ты принадлежишь мне, и я делаюс тобой, что хочу».

Но всреду всё изменилось. На уроке историиместо рядом со мной, которое два дняпустовало, внезапно заняли.

— Привет.Здесь не занято? — спросил парень соткрытым лицом и взъерошенными волосами.

Явздрогнула, вырванная из своих мыслей.

— Нет,садись, — прошептала я, инстинктивнооглядываясь на Кристину. Она сиделавпереди и уже медленно поворачивалаголову, прожигая нас взглядом.

— ЯДенис. Перевелся неделю назад, — онулыбнулся, и в его глазах не было тоголипкого холода, к которому я успелапривыкнуть. — А ты, я так понимаю, тасамая загадочная Аврора, о которойКристина запрещает всем даже заикаться?