Машка больше не жадина

I. Утро жадины

Солнце в то утро вставало лениво, словно не желая расставаться с ночной дремотой. Его лучи, будто озорные пальчики, осторожно прокрались в Машкину комнату. Они потянулись по коврику, будто исследуя каждый его узор; скользнули по стулу, оставив на нём золотистые следы; заглянули на кровать – и вдруг пощекотали девочку по щеке, словно пытаясь разбудить её игривым прикосновением.

Машка прищурилась, словно котёнок, которого разбудили слишком рано. Она перевернулась на другой бок и буркнула в подушку:

– Ну зачем так рано, солнце… Ещё немножечко бы…

Но лучи были настойчивыми, словно решившими во что бы то ни стало вытащить Машку из сна. Один особенно хитрый луч упал прямо на коробку, стоявшую на столе у окна.

Коробка была розовая, словно рассвет над морем, перевязанная золотой ленточкой. Она сияла так заманчиво, что даже солнце будто остановилось полюбоваться этим великолепием. Её блеск был таким ярким, что затмевал всё вокруг, словно драгоценный ларец, хранящий несметные сокровища.

Машка мгновенно проснулась. Её глаза загорелись, как искры в костре, а сердце забилось быстрее – будто барабанная дробь в предвкушении праздника.

– Ага! – прошептала она, подскочив на кровати, словно пружинка. – Вот ты где, моя прелесть!

Это была коробка конфет, подаренная накануне тётей Валей «за хорошее поведение». И хотя тётя сказала: «Поделись с мамой, хорошо?», – Машка сделала вид, что не расслышала. Эти слова пролетели мимо её ушей, словно листья, унесённые осенним ветром.

Теперь коробка стояла на самом видном месте. Она словно гордо выпятила грудь, будто зная, что внутри – настоящая сокровищница. Её розовые бока сияли, а золотая ленточка переливалась, словно ручей в солнечных лучах.

Машка подбежала к столу, едва касаясь пола босыми ногами, села прямо на пол – и замерла в предвкушении. Её руки дрожали от нетерпения, когда она аккуратно развязывала ленточку. Затем она осторожно приподняла крышку, будто открывая дверь в волшебный мир.

В нос ударил сладкий, тёплый запах шоколада и карамели – он был таким насыщенным, что казалось, будто комната наполнилась ароматом сказочного королевства. Конфеты лежали ровными рядами, блестели фантиками – красными, словно капли крови, синими, как летнее небо, золотыми, как осенние листья. Казалось, внутри каждой живёт маленькое чудо, спрятанное в блестящей оболочке.

– Мои, – выдохнула Машка, и в её голосе прозвучала торжественность, словно она произносила клятву. – Все мои.

Она пересчитала их – один, два, три… двадцать шесть! Двадцать шесть сладких сокровищ, ни одной одинаковой. У некоторых были орешки, твёрдые и хрустящие, у других – розовые сердечки на обёртке, нежные, как первые чувства. А одна, самая большая, словно королева всех конфет, блестела так, что даже солнце отразилось в её боку, будто признавая её величие.

Машка прижала коробку к груди, чувствуя, как сердце бьётся в такт её радости. Она зажмурилась от удовольствия, словно впитывая в себя этот миг счастья.

– Никому не отдам, – шепнула она, и в её словах звучала твёрдость. – Никому.

Тут в дверь постучала мама.

– Маш, доброе утро! Вставай, завтрак готов!

– Я не хочу кашу, – мгновенно отозвалась Машка, пряча коробку под кровать.

– А что ты хочешь?

– Ничего. Я уже наелась.

Мама засмеялась:

– Правда? И чем же? Воздухом?

Машка фыркнула.

– Просто не хочу кашу.

– Ну ладно, – вздохнула мама. – Тогда через десять минут – одеваться и в садик.

Дверь закрылась, а Машка вытащила коробку обратно и зашептала:

– Только мы с вами, понятно? Без всяких каш.

Она аккуратно выбрала одну конфету, самую маленькую, с зелёным фантиком. Развернула. Бумажка зашелестела – будто кто-то вздохнул. Конфета пахла ванилью и чем-то детством. Машка положила её в рот и зажмурилась от удовольствия.

– Ммм… рай.

На полке за её спиной шевельнулся плюшевый медвежонок. У него было немного потертое ушко и чуть косой глаз, но Машка всё равно считала его своим главным другом.

– Маш, – будто сказал он, – а я?

– Что – ты? – нахмурилась Машка. – У тебя же рот пришитый. Всё равно не съешь.

Медвежонок обиделся. Даже взгляд у него стал грустный.

– Я просто хотел понюхать, – будто ответил он молча.

Машка засмеялась:

– Нюхай вот так, издалека. Хи-хи!

Она снова прижала коробку к себе.

Потом выглянула в окно. Во дворе играли дети. Петя с соседнего подъезда пускал мыльные пузыри, а Мила скакала через резинку. Смех доносился до Машкиной комнаты.

Она вздохнула:

– Пусть себе бегают. У меня лучше. У меня – конфеты!

Но почему-то в груди зашевелилось странное чувство. Словно там поселился маленький комарик и стал тихонько жужжать: а вдруг им скучно без тебя? а вдруг им весело делиться?

Машка быстро махнула рукой:

– Ерунда. Никому ничего не дам.

Она аккуратно разложила конфеты по кучкам – большие к большим, маленькие к маленьким, круглые отдельно, квадратные отдельно. Каждая имела своё место, как в армии сладостей.

– Вот, – сказала Машка строго. – Никто не трогает. Все лежат тихо.

Она встала и, подбоченившись, посмотрела сверху вниз на свои сокровища.

– А я – начальница.

В этот момент кошка Сметанка, тихая и хитрая, проскользнула в комнату. Увидела фантики, блестящие, шелестящие – и решила, что это новая игрушка. Она прыгнула на кровать, лапой толкнула фантик, тот завертелся, и… конфета покатилась прямо под шкаф.

– Сметанка! – заорала Машка. – Ты что натворила?!

Кошка испуганно мяукнула и убежала.

Машка залезла под шкаф, достала пыльную конфету, дунула на неё и обиженно сказала:

– Вот видишь, всё из-за тебя! Теперь грязная!

Она вытерла её рукавом и спрятала под подушку – «на потом».

Потом, довольная, снова пересчитала:

– Один, два, три… двадцать пять. Всё. Все на месте.

Она снова посмотрела на медвежонка.

– Ну что? Учись. Вот как надо – ничего не отдавать. Тогда у тебя всё будет!

Медвежонок будто вздохнул. В углу что-то тихо звякнуло – мячик ударился о стенку.

– Эй, – сказала Машка, – я тебе тоже не дам. У меня праздник без тебя!

Она взяла коробку и уселась прямо на подоконник. Солнце щекотало ноги, воздух пах утренним хлебом и свежей травой. Где-то за окном щебетали воробьи, а Машка всё жевала и жевала, шурша фантиками.

Потом в комнату заглянула мама:

– Маш, ты что там делаешь?

– Ничего, – поспешно ответила девочка, прикрывая коробку руками.

– Опять что-то прячешь?

– Нет!

Мама улыбнулась:

– Хорошо. Тогда через минутку выходи, ладно?

– Угу.

Машка дождалась, пока дверь закроется, и снова прижала коробку к себе.

Но теперь почему-то шоколад казался не таким сладким. Как будто кто-то добавил в него капельку грусти.

Она посмотрела на игрушки. Кукла Зойка сидела на полке, повернувшись к стене. Мяч замер в углу. Даже Сметанка не вернулась – лежала на пороге, спиной к Машке.

– Ну и ладно! – выкрикнула Машка. – Всё равно мои конфеты самые вкусные!

Но голос у неё дрогнул. Она взяла фантик, свернула его в трубочку и шепнула в него, как в микрофон:

– Алло! Конфеты, вы меня любите?

И ей показалось, будто из коробки ответили тихим хрустом:

– Любим… пока ты нас не съела.

Машка моргнула.

– Что? Это кто сказал?

Но в комнате было тихо. Только солнце ползло по стене, золотя Машкину челку и мягко освещая розовые обои.

Она прижала коробку к себе ещё крепче.

– Всё равно никому не отдам. Даже если все обидятся.

Но почему-то от этих слов внутри стало холодно. Не как зимой, а как будто сквозняк пробежал по сердцу.

Машка села на кровать, обняла колени и долго смотрела на коробку.

Почему вдруг всё стало таким тихим? – подумала она.

Она вспомнила, как раньше угощала Сметанку кусочком колбасы, как делилась яблоком с Милой во дворе, как вместе с мамой пекли пирог и смеялись, потому что тесто «убегало».

А теперь – только она и конфеты. И больше ничего.

Солнце, будто заметив её грусть, приутихло. Лучи стали мягче, нежнее.

Машка вздохнула и тихо сказала:

– Может, одну маме оставить?..

Она открыла коробку, посмотрела на ровные ряды сладостей – и быстро закрыла.

– Нет. Не могу.

Но в сердце уже поселилось сомнение, тёплое и тревожное. Она положила коробку на подоконник, накрыла платочком и прошептала:

– Спите пока, мои сокровища. А я подумаю.

И пошла умываться. В зеркале на неё смотрела девочка с растрёпанными волосами, с шоколадной крошкой на губе и каким-то новым выражением в глазах – вроде бы довольная, но чуть-чуть виноватая. Она провела ладонью по щеке и сказала своему отражению:

– Всё равно они мои. Но… может, завтра поделюсь.

Зеркало будто подмигнуло ей. Машка улыбнулась, вытерла руки полотенцем и тихо добавила:

– Только если они будут просить очень вежливо.

Она засмеялась – и в этом смехе уже не было прежней упрямой жадности. Там звучала первая искорка чего-то нового – мягкого, человеческого, того, что потом вырастет в настоящую доброту.

Машка всё ещё стояла перед зеркалом, рассматривая себя. Свет из окна ложился ей на щёки, отражался в зрачках, делая взгляд чуть мягче. Но всё равно где-то в глубине оставалась та самая Машка – маленькая вредина, которая не привыкла делиться ничем, что считает «своим».

Она посмотрела на свой стол – там стояли фломастеры, ножницы с розовой ручкой, старый пластилин в коробке. Всё это – тоже её. И вдруг она поняла: ей даже немного приятно думать, что вокруг так много «её».

– Мои фломастеры, мои заколки, мой медвежонок, мой коврик, – перечисляла она вполголоса. – И даже этот лучик солнца мой.

Она подставила руку под свет и улыбнулась. Луч будто ответил – дрогнул, переломился на пальцах и заиграл золотыми искорками.

Но тут в дверь снова постучали.

– Маш! – позвала мама. – Ты не забыла, что мы сегодня идём к бабушке?

Машка замерла.

– К бабушке?..

Бабушка всегда встречала их с пирогом и вареньем, но у неё был один странный обычай – всегда давать Машке с собой «что-нибудь вкусное для друзей». А это означало – делиться.

– Я не хочу к бабушке! – крикнула она.

– Почему? – удивилась мама.

– Потому что… просто не хочу!

Мама приоткрыла дверь.

– У тебя всё в порядке?

– Да! – слишком быстро ответила Машка.

– А коробка под подушкой – это что?

– Это… сюрприз. Не трогай.

Мама посмотрела внимательно, но ничего не сказала. Только мягко вздохнула и улыбнулась:

– Хорошо, мой сюрприз. Умывайся, ладно? И, пожалуйста, не прячься сегодня за своими игрушками. Мир за окном тоже твой.

Мама ушла, а Машка задумалась: Мир за окном – тоже мой?

Ей понравилась эта мысль, но сразу же стало жалко – если мир тоже её, значит, им тоже могут захотеть поделиться. А делиться – это почти как отдавать, а отдавать – страшно.

Она подошла до окна. Во дворе Мила делала кораблики из бумаги и спускала их в большую лужу после вчерашнего дождя. Петя стоял рядом, подбрасывал камешки и смеялся.

– Смотри, Машка! – крикнула Мила, заметив её в окне. – Кораблик поплыл! Хочешь свой сделать?

– Не хочу! – отрезала Машка и тут же спряталась за штору.

Но любопытство оказалось сильнее. Она выглянула снова – осторожно, одним глазом. Кораблик действительно плыл, покачиваясь на солнечных бликах. Мила радостно подпрыгнула, а Петя подул на него, будто помогая ветру.

И Машке вдруг показалось, что ей очень хочется быть там, рядом с ними. Хоть на минуточку. Но… если она выйдет, то наверняка попросят конфеты. А она – не готова.

Она села на подоконник и начала считать снова, только теперь – не конфеты, а капельки света на полу.

– Один… два… три…

И чем дальше считала, тем сильнее чувствовала: что-то в ней тянется наружу. Как будто внутри сидит маленький добрый человечек и говорит тихо-тихо:

– Ну что тебе стоит? Просто подели одну конфетку.

Машка вздохнула.

– Замолчи, – сказала она. – Я потом подумаю.

Чтобы отвлечься, она решила сыграть с игрушками – устроить «магазин сладостей». Расставила фантики, будто витрину, посадила медвежонка за прилавок, а куклу Зойку – покупательницей.

– Здравствуйте! Что будете брать? – сказала Машка за медвежонка, нарочито строгим голосом.

– Хочу шоколадку, – ответила сама себе за Зойку.

– А у вас деньги есть? – прищурилась Машка-медвежонок.

– Нет, но у меня доброе сердце!

– Не принимается!

Машка прыснула от смеха, но потом замерла. В словах про «доброе сердце» было что-то не то. Что-то, от чего вдруг защипало в груди.

Она посмотрела на медвежонка.

– А может, ты бы и дал ей конфету… за доброе сердце? – прошептала она.

Медвежонок, конечно, молчал. Но в его косом взгляде будто мелькнула искорка – не осуждения, а понимания.

– Эх ты, – вздохнула Машка. – Молчишь, а будто всё знаешь.

Она взяла одну конфету, самую простую, с оранжевым фантиком, и положила её перед куклой.

– Ладно, вот тебе. Только никому не говори!

И вдруг почувствовала странное тепло. Маленькое, как от чашки какао, когда зимой мёрзнешь.

– Хм, – удивилась она. – Это что, приятно – отдавать?

Она снова посмотрела в окно. Мила всё ещё возилась с корабликами, а Петя нашёл большую палку и сделал вид, что это штурвал. Они кричали, смеялись, брызгались водой, а солнце било по лужам так, что казалось – внизу настоящее море.

Машка не выдержала.

– Ну и ладно, – пробормотала она. – Я всё равно просто выйду посмотреть. Без конфет.

Она аккуратно прикрыла коробку платочком, взяла свой любимый бантик и побежала к двери.

– Мама, я во двор!

– Только не пачкай платье, – откликнулась мама из кухни. – И не забудь сказать «привет» соседям!

Во дворе пахло мокрой землёй и тёплым хлебом из пекарни за углом. Воздух был такой живой, что хотелось дышать полной грудью.

Мила, увидев Машку, закричала:

– Ура! Иди к нам! Мы капитаны!

Машка подошла, сначала неуверенно, потом смелее.

– А можно я… тоже кораблик сделаю?

– Конечно можно! – засмеялась Мила. – Бумага вон в пакете.

Петя протянул ей кусочек.

– Держи. Только не делай скучный – пусть будет с полосками!

Машка улыбнулась. Они сели на бордюр и стали складывать кораблики. Пальцы липли к мокрой бумаге, ветер шевелил волосы. Машка смеялась – впервые за утро по-настоящему.

И вдруг вспомнила про коробку. Про конфеты. Про то, как она их прижимала, будто сокровище.

А может, принести пару сюда? – мелькнула мысль.

Но она тут же отогнала её.

Нет. Ещё не время.

Она просто смотрела, как кораблики уходят вдаль, и чувствовала, что внутри что-то меняется. Не быстро, не резко – как лёд, который тает на солнце.

Когда мама вечером позвала её домой, Машка была удивительно спокойной. Она не бежала вперёд, не хмурилась, не спорила. Просто шла, чувствуя, как в кармане шуршит маленький фантик – тот самый, отданный Зойке. Она не выбросила его. Он был напоминанием, что «жадность» – это не приговор, а просто временная болезнь, которую лечит одно доброе решение.

Дома мама уже ставила чайник.

– Ну как день? – спросила она.

– Нормальный, – пожала плечами Машка.

– А кораблики красивые получились?

– Угу. Один даже поплыл до самого люка!

Мама рассмеялась.

– Вот видишь, если не сидеть в комнате, жизнь бывает вкуснее, чем любая конфета.

Машка задумалась. «Вкуснее конфеты» – звучало странно, но почему-то, верно.

Она поднялась к себе, подошла к подоконнику, сняла платочек с коробки. Конфеты всё так же блестели и пахли сладостью.

Но теперь они уже не выглядели как сокровища. Скорее как подарок, который ждёт своего адресата.

Машка взяла одну, подержала на ладони и сказала почти шёпотом:

– Завтра возьму две. Одну маме, одну Миле.

Она улыбнулась. Солнце уже клонилось к закату, и его тёплый свет лег ей на плечо, будто согревая изнутри.

В этот момент Сметанка снова вошла в комнату, осторожно, с видом будто просит прощения. Машка посмотрела на неё и сказала:

– Хочешь конфету понюхать?

Кошка тихо замурлыкала.

– Ладно, – рассмеялась Машка, – но только понюхать!

И вдруг поняла, что впервые за день ей не хочется прятать коробку.

Пусть стоит. Пусть сияет. Ведь теперь эти конфеты не только её – они как маленькие кусочки радости, которыми можно делиться.

И от этой мысли сердце стало лёгким, словно бумажный кораблик, готовый отплыть в большое доброе море.

II. Друзья приходят

– Ага! Вот и всё! – Машка поставила коробку с конфетами прямо в центр стола и уселась напротив, скрестив руки на груди. – Никто не тронет. Мои. Все мои!

Комната сияла утренним светом. На подоконнике дремала кошка Сметанка, от солнечного пятна у неё смешно подёргивался хвост. Из кухни тянуло запахом блинов и ванили, а под кроватью лежал огромный плюшевый медведь Борис – вечно угрюмый, но добрый в душе. Машка зевнула, надула щёки и глянула на конфеты, как генерал на свою армию: шоколадные, карамельные, разноцветные, с золотыми фантиками – блестят, шуршат, зовут.

– Никому не отдам, – повторила она шёпотом и даже потянулась погладить коробку. – Все под охраной!

Но внизу послышался звонкий голос:

– Машка-а! Мы пришли!

Это были её друзья – Тёма и Сонька. Они всегда приходили по утрам играть: строить шалаши из одеял, устраивать цирк, кормить кукол кашей и собаку Тузика – вареньем. Машка мигом подскочила, но вдруг вспомнила про коробку.

– Ай! – она схватила её и спрятала под подушку, словно это был сундук с пиратским золотом. – Пусть лучше не видят!

Дверь распахнулась, и в комнату ворвались её друзья – запыхавшиеся, с красными щеками и весёлыми глазами. Сонька держала в руках новую куклу, а Тёма тащил деревянную катапульту, собранную из палочек и резинок.

– Смотри, Маш! – крикнул Тёма. – Мы придумали игру – кто попадёт мячиком в ведро, тот…

Но он не успел договорить. Машка, слегка прищурившись, гордо села на кровать и небрежно, будто случайно, вытащила коробку.

– А я вот что имею! – сказала она с видом, будто достаёт сокровище из пещеры дракона. – Конфеты! Настоящие! Много!

Фантики блеснули, как маленькие радуги. Сонька ахнула, а Тёма присвистнул.

– Вау, – сказал он, – можно одну?

Машка мигом прикрыла коробку крышкой, словно кто-то покусился на её самое дорогое.

– Э-э, нет! Это… ну… я просто показать! Они ещё… не для всех.

В комнате повисла пауза. Только Сметанка зевнула и переставила лапку.

– А, понятно, – тихо сказала Сонька. – Ты просто хвастаешься.

– Неправда! – возмутилась Машка, чувствуя, как щёки начинают гореть.

– Я… просто люблю порядок. Вот. Если всем давать – конфеты быстро закончатся!

Тёма пожал плечами и сел на пол рядом с катапультой.

– Ну и ладно, – пробурчал он, – тогда играем без конфет.

Они начали мастерить башню из кубиков, но как-то без смеха. Сонька молча катала куклу на машинке, Тёма уставился в потолок, а Машка сидела на кровати и кусала губу. Что-то было не так.

Конфеты вроде на месте, никто не тронул, но внутри появилось странное чувство – будто в животе завязался маленький холодный узелок. Ей стало неуютно.

– Эй, а чего вы такие кислые? – спросила она. – Давайте играть весело!

Сонька взглянула на неё серьёзно, по-взрослому:

– А мы играем. Просто без конфет грустно.

– Почему грустно? – искренне удивилась Машка. – Они же… ну, просто сладости.

Тёма тихо сказал:

– Когда делишься, вкуснее.

Машка вздрогнула. Эти слова как будто укололи её изнутри. Она отвернулась к окну, где солнечные зайчики танцевали на стекле.

– Глупости! – пробормотала она. – Всё и так вкусное.

Но голос её прозвучал неровно.

Друзья попытались ещё немного играть, но всё не ладилось: кубики падали, кукла всё время теряла башмачок, а Тёма нечаянно ударил себя катапультой по пальцу. Всё шло наперекосяк, как будто даже игрушки обиделись вместе с Сонькой и Тёмой.

Машка смотрела на них – и чувствовала, как под ложечкой щемит.

– Может, вы хотите какао? – предложила она. – Или яблоко?

– Не, спасибо, – ответил Тёма. – Нам пора, мама звала.

Они встали, собрались и вышли. Даже дверь закрылась тихо, без обычного грохота.

Комната опустела. Машка осталась одна, среди кубиков, кукол и сладкого запаха конфет. Всё то, что утром казалось таким чудесным, вдруг стало тяжёлым и скучным.

Она подошла к окну. Солнце светило, птицы щебетали, где-то на дворе смеялись дети. А у неё внутри было будто пасмурно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.