- -
- 100%
- +
Перед Новым годом вдруг пошел такой снег, что я испугалась – до нас никто не доберется, люди уже на подходе к набережной завязнут в сугробах. Словно бы расстарался некий снежный мастер, работал всю ночь, и в итоге – сугробы по колено и деревья как в сказочном берендеевском лесу. А на окнах этот небесный снежный мастер искусно вывел прекрасные снежинки. Да, с ними вышло особенно смешно, мы как раз собирались наклеить на окна кофейни декораторские снежинки разных размеров и форм, а тут нам нарисовали настоящие.
В это снежное утро нашему гламурному бармену Леше, абсолютно не приспособленному к грубой физической работе, пришлось взять лопату и целый час убирать снег перед кафе, потому что иначе наши посетители застряли бы в сугробах и превратились в ледяные фигуры. Первые пятнадцать минут снегоуборочных работ Леша манерно возмущался и говорил, что он не дворник и «вообще не обязан, слышите, барышни?».
Барышни (то есть я, кондитер Манана и бариста Юля) в это время глядели на него из кофейни и хохотали. Вскоре Леша затих, видимо, смирившись, и следующие полчаса провел в тяжелом молчании. В «Экипаж» он вернулся красный, угрюмый и сразу ушел в подсобку – отлеживаться.
А в обед стало ясно, что Лешины старания были напрасны, потому что снежный мастер работал быстрее, чем Леша убирал – снег все шел, шел, так что казалось, что где-то в мироздании прохудилась крыша, и через нее просачиваются тонны чудесного, новогоднего снега. Люди, которые заходили к нам в кофейню, жаловались, что по городу невозможно пройти, автомобилисты стонали, что машины буксуют в снегу, крыли почем зря небесную канцелярию и городскую управу, а бедные дворники-таджики, осознавая тщетность своих усилий, сжимая в руках лопаты, плакали навзрыд и ругали эту чужую снежную страну.
И все-таки у каждого горожанина в глубине души была детская шальная радость от этих летящих белых птиц. Потому что снег под Новый год – это правильно, это идеальные декорации для самых невероятных новогодних историй и чудес. История, о которой пойдет речь, случилась именно такой снежной метельной ночью.
* * *Кофе «Черный Капитан» – фишка нашей кофейни. «Капитана» меня научил варить мой отец. В детстве я часто ездила в Прибалтику, где после развода с моей матерью обосновался отец, – там были лучшие кофейни, в которых мы с папой подолгу просиживали, болтая за кофе обо всем на свете.
С тех пор я полюбила атмосферу кофеен. Оказываясь в незнакомом городе – в Париже, Лондоне, Риме, Нью-Йорке, – я сразу иду в кофейню. Обожаю летние кофейни, когда город украшен кафе на тротуаре, как цветами; за столиками сидят красивые люди, разговаривают, улыбаются, флиртуют. Я присаживаюсь за столик, заказываю эспрессо и, вдыхая аромат свежего кофе, наблюдаю жизнь города во всем ее многоголосии, запахах, красках.
А городу, в котором я живу, кофейни совершенно необходимы! В Петербурге девять месяцев в году дождь и слякоть, и в этих суровых условиях бедным петербуржцам жизненно необходимо как-то согреваться от непогоды и балтийского ветра. А в кофейне, глядя на заливаемый дождями город, можно выпить хороший кофе и заесть сезонную депрессию вкуснейшим марципановым пирожным. Мне бы хотелось, чтобы у каждого заходящего в нашу кофейню «Экипаж» становилось светлее на душе даже в самый противный дождь «котов и собак», как говорят англичане.
Когда мы подбирали дизайн для «Экипажа» и дизайнер спросил меня, каким я хочу видеть свое кафе, я ответила: «Таким, чтобы людям хотелось сюда вернуться». Да, с самого начала я старалась следовать этому правилу – все в «Экипаже» должно быть устроено так, чтобы посетителям здесь было уютно. И пусть не все из задуманного пока удалось осуществить, но у нас уже есть клиенты, которые регулярно приходят к нам пить кофе.
Именно для них за неделю до Нового года мы празднично украсили кофейню. Расставили всюду большие вазы, наполненные мандаринами; в их кожуру воткнули много гвоздики, и в «Экипаже» к густому кофейному аромату добавился запах волшебного праздника и детства. Любой посетитель мог взять такой мандаринчик с гвоздикой бесплатно. Мы приобрели новые светильники в форме светящихся шаров сиреневого и синего цвета – зимним вечером этот свет кажется волшебным, а по стенам развесили увеличенные копии старых рождественских и советских открыток. Людям нравится – смотрят, улыбаются, доброе ретро никого не оставляет равнодушным.
Кроме того, в каждой чашке кофе с пенкой мы делаем латте-арт – у нас это рисунок в виде елочки или надпись «С Новым годом!». Приятно видеть, как люди радуются, обнаружив поздравление, благодарят и поздравляют в ответ. А главное, мы решили каким-то особенным образом поздравить постоянных посетителей «Экипажа» – тех, кого мы знаем, кто приходит в нашу кофейню как домой. Им вдобавок к заказанному кофе в последние предновогодние дни мы вручаем пакетик со сластями от нашего шеф-кондитера Мананы. Кому мармелад ручной работы, кому кедровое пирожное, кому сверток воздушного, тающего во рту хвороста. На каждом пакете надпись: «Счастливого Рождества! Кофейня «Экипаж». Пустяк, а люди довольны.
Сегодня вручила такой сладкий сверток с бисквитным печеньем, пропитанным кофе, симпатичной барышне, которая частенько забегает к нам. Она призналась, что у нее сегодня не самый удачный день, но после нашего подарка настроение поднялось. «И вам счастливого Нового года! У вас самый лучший кофе в городе!»
Она ушла, улыбаясь, и у меня настроение улучшилось. Я вообще давно заметила – сделаешь кому-нибудь что-то хорошее, и тебе невесть откуда тоже прилетит что-то хорошее. Главный закон приращения хорошего, ага.
* * *Незадолго до Нового года мы решили отметить праздник своим «экипажем». А экипаж у нас подобрался разношерстный: вдребезги стильный бариста Леша, красавица Юля, Манана, кондитер с волшебным талантом, и я – «черт-те что и сбоку бантик», в прошлом – несостоявшийся музыкант, в настоящем – владелица кафе «Экипаж», кофеманка и бариста по призванию. Вот что у нас может быть общего? Оказывается – многое. Мы все любим кофе, нашу кофейню, душевные разговоры за жизнь и сладкое.
Кстати, о сладком – на столе уже красовался нежнейший, с сотней коржей «Наполеон», пропитанный самым правильным заварным кремом, блюдо манговых пирожных (слой оранжевой массы из манго, которая взрывается на языке каким-то тропическим коктейлем, и ореховый слой), пахлава (она у нас не приторная, а медовая, с легкой горчинкой – фундук, грецкие орехи в медовом сиропе, мммм!), чизкейки в ассортименте, тирамису, правильное шампанское, пара бутылок ликера «Бейлиз» и много-много хорошего кофе.
На столике горели свечи. За окнами шел снег.
Первый тост, на правах единственного мужчины, произнес Леша. Надо сказать, что его речь оказалась дремучей, как африканские дебри, и долгой, как зима в Петербурге, так что мы, застыв с бокалами в руках, успели заскучать. А Лешу несло – порассуждав о жизненных проблемах в целом, он вдруг начал рассказывать какую-то индийскую притчу, полную туманных смыслов, и по ходу дела их все потерял; осознав это, он смутился и попытался вырулить к финальной части, но так и не смог перейти к заветному «так выпьем же за то!..» Увидев Лешино замешательство и поняв, что мы попросту теряем время, этот драгоценный дар богов, Манана поспешила к Леше на помощь. Ее тост оказался отчасти сумбурным, зато лаконичным.
«Я очень люблю нашу кофейню и всех вас (при этом она грозно поглядела на Лешу), и вы – лучшее, что случилось со мной в этом году».
Чувствительная Юля прослезилась.
– Так выпьем же за то, – победно изрекла Манана, – чтобы и в наступающем году нас ждало много хорошего!
И мы наконец выпили.
До Нового года оставалось два дня, и я даже представить не могла, что со мной случится в эти последние дни декабря. А между тем Белая Дама уже придумала свою историю, в которой отвела мне и ему главные роли. Завтра я пойду к ней и встречу там…
Но обо всем по порядку.
Часть 1
Кафе «Экипаж»
Глава 1
Симпатичная барышня попросила латте-маккиато, молодой человек за ней заказал эспрессо кон-пана. Для меня до сих пор эти названия звучат, как любимая музыка: эспрессо-романо, эспрессо-корретто, эспрессо-доппио, капучино, латте, фрапе.
Я – бариста[1], специалист по приготовлению кофе, кофейный сомелье. Думаю, что я неплохой специалист, хотя до высшей ступени – кофейного мастера, доктора кофейных наук, композитора кофе – мне пока далеко. Что ж – есть к чему стремиться. Главное, что я люблю эту работу, и только в «Экипаже» я наконец почувствовала себя на своем месте.
Говорят, что тот, кто утром идет на работу с радостью, а вечером с радостью возвращается домой – счастливый человек. Выходит, мне до счастья осталось всего ничего – разобраться с вечерами. По утрам я иду в «Экипаж» с огромной радостью. Здесь все – каждая мелочь, от марки кофемашин до дизайна сливочников – выбрано мною.
Я сама искала поставщиков лучшей арабики и вместе с Мананой утверждала кондитерское меню. Я головой ручаюсь за качество наших десертов – в них нет никакой химии и суррогатов. Все абсолютно свежее: лучшие какао, орехи, сметана, сливки, сливочное масло, фрукты, плюс волшебные руки и желание доставить людям радость.
Думаю, что общими усилиями нам удалось создать такое место, где нам самим хорошо, а это непременное условие для того, чтобы здесь нравилось посетителям. А ведь еще недавно ничего не было – на месте кофейни была дешевая рюмочная, а в моей душе – выжженная пустыня.
Мотор, стоп-кадр. Назад в прошлое.
…Депрессия – это когда ты просыпаешься утром, а вставать не хочется. Вообще ничего не хочется – есть, причесываться, смотреться в зеркало, гулять, работать, дышать. Короче – категорически не хочется жить. Депрессия – это когда ты превращаешься в неуравновешенную неврастеничку и можешь расхохотаться вдребезги демоническим смехом (мол, ха-ха! вот такая я!) и тут же разрыдаться – я-то такая, но жизнь моя кончена. Депрессия – это когда твое состояние вызывает опасение у окружающих, потому что ты сидишь неподвижно и пялишься в одну точку недобрых два часа, а это, согласитесь, как-то странно и не вяжется с поведением здравомыслящего человека. Депрессия – это когда тебя перестают приглашать в компании, поскольку люди боятся чужого несчастья, думая, что оно заразно, как простуда, а также того, что ты испортишь им праздник безнадежно похоронным видом. Депрессия – это ощущение тоннеля, по которому едешь и едешь, а выхода все нет, и даже искать его бессмысленно. Депрессия – это жизнь после того, как тебя бросил любимый человек.
Я впала в депрессию после мучительного разрыва с любимым мужем Славой. Меня накрыло ею, как лавиной или торнадо. Целыми днями я лежала в постели и задавала себе один и тот же вопрос: «Где и в чем я ошиблась?»
Однажды я задала этот вопрос своей подруге Рите, и та сказала: «Ника, а почему ты ищешь причину в себе? Почему бы не допустить мысль, что это не твоя вина, а просто твой Славик – козел?!»
Признаться, меня озадачили ее слова. Я привыкла во всем винить себя. Вполне возможно, что зря. Потому что, вообще говоря, это скверная привычка. Похуже, чем грызть ногти.
Со Славой мы познакомились пять лет назад. Тогда я переехала к нему в Москву. Поначалу наши отношения были, как кофе ристретто, обжигающий, заставляющий биться сердце, кофе, который опрокинешь залпом и потом не продохнуть – слишком крепкий. А потом они стали напоминать растворимый кофе, то есть что-то ненастоящее, фальшивое. Знаете, я очень не люблю растворимый кофе, с моей точки зрения – это вообще не кофе, а его подделка, суррогат, и честнее было бы так и писать на банках – кофейный суррогат. Вот и наши отношения со Славой в какой-то период, незаметно для меня самой, стали суррогатом.
Но это я сейчас понимаю, а тогда ничего не понимала и не замечала. Потому что любила. Я так любила этого мужчину, голубоглазого блондина с двумя высшими образованиями, ростом метр восемьдесят и нордическим, выдержанным характером, что уже не могла увлечься в жизни чем-то другим.
С тех пор как мы стали жить вместе в гражданском браке, я превратилась в отчаянную домохозяйку – ушла с работы, сидела дома и обустраивала Славин быт. С первого дня семейной жизни так повелось, что все было на мне. В принципе обязанности по дому не казались мне тягостными – в конце концов, для любимого мужа ничего не жалко, даже жизни.
Я очень старалась быть хорошей хозяйкой – вот, скажем, Слава любит не обычный жареный картофель, а запеченный, но не простым образом – а картофель «по-боярски» с творогом и в сливках. И ничего, что мне на эти «боярские» амбиции приходится тратить лишние полчаса – я о себе-то и не думала. Все только Слава, Слава. И обед из трех сложносочиненных блюд сообразить, и стол красиво сервировать, накрыв его белой накрахмаленной скатертью, а не клеенкой, и на десерт исхитриться приготовить что-нибудь изысканное, чтобы любимый мужчина остался доволен, – а как же иначе? Мой всегдашний пунктик – я все время стараюсь все сделать идеально, перфекционистка несчастная.
Прибрать, поднести, развлечь, сделать мужу массаж и, кроме того, соответствовать его ожиданиям. Оказывается, худшее, что может сделать женщина – во всем слушаться мужчину.
Например, раньше мне часто приходилось слышать от знакомых, что я смешная, естественная, искренняя, ведь я даже в самом плохом стараюсь видеть хорошее и считаю, что правдивость и доверчивость, пусть даже переходящая в наивность, – в сущности, неплохие качества. Но Слава меня все время ругал за подобную «глупость», его раздражала моя смешливость. Как-то он даже сказал, что у меня дурацкая, словно бы «приклеенная к ушам» улыбка. И в конечном счете я отклеила улыбку, спрятала ее в карман и вообще перестала улыбаться, превратившись в хмурую затюканную женщину – то, что надо.
По пунктам далее. Ему не нравилось, как я одеваюсь – «слишком пестро!». И стоило мне хоть раз изменить выбранному Славой черно-бело-элегантному дресс-коду – ну, там, цветочки или, хуже того, полоска, клетка, или – боже упаси! – джинса, как муж сразу закатывал глаза, беспомощно вздыхая: «Ну что это такое, Никусь?» После чего Никусь сникал и забрасывал веселенькое платьице в цветочек куда подальше от Славиных придирчивых глаз. И постепенно мой гардероб стал похож на гардеробчик распорядителя похоронами – все черное, очень сдержанное, стильное, но одинаковое и невыносимо скучное.
Слава все время понижал мою самооценку. Как будто это было главной задачей его жизни. Смешно даже – ну что, у него других дел нет, что ли? Когда я делала новую прическу, он мог ничего не сказать, но так посмотреть, что я готова была провалиться от стыда или оторвать себе голову, которую, как считал Слава, эта прическа совсем не украшала.
Следующий предмет для разногласий – фигура. Дело в том, что я совершенно не модельный типаж. Ну, просто ни одной ногой в современные стандарты красоты не вписываюсь. Может, так звезды встали в момент моего рождения или генетика подгадила, но только я от природы, увы, пышная фемина сорок восьмого размера с определенной перспективой с годами примерить пятидесятый. А мой Слава заглядывался на модельных девушек и не считал нужным это скрывать. Я честно пыталась худеть, «сушилась», превращаясь в бледную заморенную тень прежней Ники, но результат моих титанических усилий был недолгим – я снова возвращалась к привычному ненавистному размеру.
И вот как-то я взглянула на себя со стороны и увидела закомплексованную тетку в черном похоронном костюме, не ставшую худой, а главное, не ставшую счастливой.
Однажды я рассказала Славе о своем желании открыть собственное дело. Мне было стыдно сразу признаться, что я с детства мечтаю открыть какую-нибудь уютную кондитерскую или кофейню, и я начала издалека. Слава вскинулся: «Какое такое «дело»?» – и взглянул недоверчиво и строго.
Я окончательно смутилась: «Ну, скажем, собственную кофейню…»
Вот это было зря. Следующие сорок минут мой гражданский муж потратил на рассказы и увещевания в стиле «маленькие дети, ни за что на свете не ходите, дети, в Африку гулять!» Он так живописал про крокодила и злого Бармалея, а также санэпидемстанцию, пожарную инспекцию и злобных налоговиков, что я мгновенно испугалась и закинула мечту о кофейне на тот же чердак, где уже пылились платья в цветочек и кофточки в горошек.
Я оставила всякие мысли о собственном деле. Строго говоря, у меня не должно было быть никаких собственных дел. Какие дела, когда у меня есть муж, и при этом я – русская женщина, а русской женщине надлежит заниматься делами мужа. И не надо всяких глупостей.
В общем, у меня был муж, стабильный доход в виде зарплаты, которую он мне каждый месяц приносил в клюве, и предположения (как сейчас понимаю – ничем не подкрепленные), «что так будет всегда». И вдруг все рухнуло.
Слава сказал, что для нас обоих будет лучше, если мы расстанемся. Я не была уверена в том, что так будет лучше для меня, и минут сорок сидела, застыв, переваривая услышанное. Потом я попросила все же как-то разъяснить, чем вызван столь внезапный порыв. На что Слава заметил, что это вовсе не порыв, а вполне здравое, проверенное временем решение. И ушел.
Позже он попытался объяснить, почему сбежал. Сказал, что я его достала своим перфекционизмом – «это же все время надо соответствовать, а я хочу просто быть счастливым. Понимаешь?». Я не понимала и очень от этого страдала. Мне, конечно, было интересно посмотреть, «на кого он меня променял». Я была уверена, что там-то уж девица исполнена в самых модельных параметрах, и не ошиблась. Она оказалась худой высокой блондинкой, полной противоположностью мне – крупной темноглазой брюнетке.
* * *И в моей жизни наступила черная полоса. Как известно, есть два способа пережить удар судьбы: взять и отпустить ситуацию или «подложиться под трагедию», пропустить ее через себя. Я выбрала второй вариант и не то что подложилась, а прямо легла на рельсы и позволила этому поезду себя переехать, решив настрадаться по полной программе.
В итоге однажды утром я не встала с постели, потому что не видела смысла вставать, чистить зубы, причесываться, варить кофе, идти гулять, работать – я не видела смысла ни в чем. Я лежала, как бревно, несколько дней подряд, пока мое почти бесчувственное тело не обнаружила приехавшая из Нью-Йорка подруга Рита. Она, само собой, пришла в ужас и принялась дудеть мне в уши об очевидной аморальности подобного поведения, называла меня сначала «бедной несчастной девочкой», а потом свиньей, одновременно ласково увещевала и бранила последними словами. Но я, как тот упрямец из известной притчи, которого пытались вытащить из ямы сердобольные прохожие, отбрыкивалась – оставьте, я здесь живу!
В конце концов Рите все же удалось скинуть меня с дивана. И я перешла в другую фазу депрессии – днями сидела на подоконнике с видом на Москву-реку, выпивала бессчетное количество чашек кофе и думала, чем заняться в ближайшие пятьдесят лет. Притом у меня уже стали возникать мысли насчет того, что «надо что-то делать» и как-то выбираться из трясины любовных переживаний. Я даже понимала, что причина моей жизненной драмы, пожалуй, не в Славе, а если глубже, если честно себе признаться – во мне самой.
Сейчас я уверена, что так и было. Депрессия, в определенном смысле, сродни тоннельному сознанию – ты движешься исключительно в русле одних мыслей и переживаний, из которого у тебя решительно не получается выбраться. Ясен пень, что данное направление – тупиковое, но ты по каким-то причинам не можешь или не хочешь с него свернуть и катишь по нему, как на катафалке.
Кроме всего прочего, возникает соблазн пожалеть себя. Как это меня, такую хорошую, такую-сякую распрекрасную этот неблагодарный козел (а вы где-нибудь видели благодарных козлов?) бросил? Променял на другую. И уже захлебываешься жалостью к себе, такой бедной и несчастной.
Теперь я понимаю, что этого делать нельзя. Категорически. А надо понять, что, пока ты тут рыдаешь и упиваешься несчастьем, твоя жизнь проходит. В этом самом узеньком темном тоннеле, куда ты же сама вошла и откуда надо быстренько выбираться.
А как? Вопрос. А между тем я сама так и катила по своему тоннелю и страдала, как водится, душевно – с соплями и причитаниями.
В то время я ушла от Славы – «мне от вас ничего не надо, даже столичной жилплощади!» – и стала снимать квартиру в Москве. Аренда жилья стоила дорого, а мои деньги стремительно таяли. Это были тяжелые времена. Мне во всем не везло. Дошло до того, что однажды я стала оплачивать кредит за машину, а прожорливый банкомат счавкал мои купюры и замер – ни чека, подтверждающего оплату, ничего, – типа, не знаю я вас и денег ваших не брал. В его равнодушии было что-то издевательское. Я забегала вокруг банкомата, заохала – отдай деньги, сволочь! Потом разрыдалась – так вдруг стало обидно, что вообще ни в чем не везет. Да это просто мировой заговор против меня!
И я решила уехать из Москвы в Петербург. Вот говорят, что если чувствуешь, как накрывает девятым валом несчастий, надо резко сменить декорации и переместиться в пространстве. Тем более что мне было куда уезжать. Дело в том, что пять лет назад, встретив Славу, я переехала к нему в Москву из родного Петербурга, оставив квартиру. И теперь, раз уж со Славой все кончено, в Москве меня больше ничего не держит.
Да и Рите пора было возвращаться в Нью-Йорк к своему Джону, который каждый день напоминал ей о себе, звоня по телефону, а Ритка виновато мычала в трубку, что задержится в Москве еще ненадолго. «Почему, Джонни? Ну, потому что…» А я знала почему – она боялась оставить меня одну.
Я чувствовала вину перед подругой – чего ради она должна нянчиться со мной, наплевав на собственную личную жизнь и нетерпеливого, уже начавшего обижаться на нее Джона?
«Ну, вот что, – решительно сказала я, глядя в ее заботливые глаза. – Лети-ка ты в Америку. Джон волнуется».
«Да и черт с ним!» – махнула рукой Рита, но прозвучало это как-то неубедительно.
«Ты там на месте разберешься – черт с ним или полная любовь и согласие! И вообще… Миллионерами в условиях жесткого экономического кризиса не разбрасываются, между прочим, они на дорогах не валяются». Кстати сказать – ее Джон был не просто славным парнем, но еще и богачом. Вот так счастливо распорядились Риткины звезды.
– А как же ты, Ника? – вздохнула моя сострадательная подруга.
– А я решила вернуться в Питер. Что мне в Москве делать?
Прощаясь, Рита заверила, что в скором времени прилетит в Петербург – проверить мое душевное здоровье.
На следующий день после ее отъезда я села в поезд (в купе всю ночь проревела, мысленно разговаривая со Славой) и отправилась к берегам Невы.
* * *Перемещение в пространстве как метод психотерапии мне не помогло. Конечно, если бы я уехала, скажем, на Мальдивы или в какие-нибудь иные залитые солнцем декорации, рецепт бы, глядишь, и сработал, но под свинцовым питерским небом мне лучше не стало. Увы, мой родной Петербург – не самое подходящее место для излечения от депрессии.
Я приехала сюда в конце лета, но здесь уже наступила осень. Шли сильные дожди, и пространство переливалось всеми оттенками серого – серое небо, серая река, свинцовый гранит набережных, серые лица горожан. Ладно, если первый рецепт излечения от хандры не сработал, надо срочно подключать второй. А согласно ему в случае депрессии нужно заняться каким-нибудь делом, которое захватит настолько, что вытеснит все переживания.
Я задумалась – чему себя посвятить? И как снискать хлеб насущный, ведь мне теперь придется самой зарабатывать на жизнь.
По профессии я музыкант, окончила консерваторию по классу фортепиано. В музыкальную школу меня отдала мама. Она мечтала, что когда-нибудь затраченные ею усилия окупятся и я стану выдающимся музыкантом, мой гастрольный график будет расписан на 150 лет вперед и она сможет мной гордиться. Знаете, очень тяжело, когда тебя в детстве нагружают таким чувством ответственности, потому что оно пропорционально грузу вины, которую ты испытываешь, когда не оправдываешь чьих-то ожиданий. Я очень старалась, правда… Так старалась, что в конце концов возненавидела музыку и часто с упоением повторяла: «Тишина – ты лучшее из того, что я слышала…» Меня перекормили гаммами, сольфеджио и установками: «Ника, ты должна учиться, ты должна быть лучше всех».
С тех пор у меня гигантский комплекс, будто я всем что-то должна и обязана доказать, что я лучшая и тоже достойна любви. Этот комплекс, словно хвост, волочится за мной по жизни и мешает идти вперед.