Просто была зима…
- -
- 100%
- +
Пролог
Приморск. 1986 год
В маленьком южном городке Приморске, где даже в декабре снег был явлением сродни настоящему чуду, Новый год любили так же, как и во всех других уголках страны. Его предвкушали, к нему готовились, и особенно его ждали дети.
Узнав, что в конце декабря они пойдут на новогоднее представление во Дворец культуры, где будут хороводы вокруг наряженной елки, подарки и самый настоящий Дед Мороз, сестры Литвиновы – пятилетняя Таня и четырехлетняя Оля засияли от радости. Обе любили Новый год, и возможно, что любовь к этому празднику была единственным объединяющим Таню и Олю обстоятельством, потому что вообще-то сестры здорово отличались друг от друга по характеру и темпераменту. И реакция на слова мамы, сказавшей, что к новогоднему представлению надо бы подготовиться – выучить стихотворение для Деда Мороза и придумать специальный карнавальный костюм, была у сестер разной. Старшая сестра Таня, как хорошая, воспитанная девочка, приняла слова мамы как руководство к действию – она разучила большое стихотворение (на размере Таня не схитрила – по объему так вышла целая поэма) и за несколько дней, под руководством бабушки, сшила костюм зайца. А младшая – Оля, глядя на старшую сестру, решила все сделать наперекор Тане. «Таня разучила стихотворение? Тогда я ничего учить не стану! Таня будет на елке зайцем? Тогда я стану маленькой разбойницей как в сказке Андерсена! Таня – хорошая девочка? Тогда я всегда буду плохой девочкой!» Но вот только идею прийти на елку в костюме маленькой разбойницы мама почему-то отвергла, и в итоге Олю нарядили «снежинкой».
…Во дворце, увидев самого взаправдашнего Деда Мороза – в тулупе и с бородой, заяц Таня и снежинка Оля заволновались.
Дед Мороз со Снегурочкой зажигали гирлянды на елочке, пели с детьми песни, а потом наконец настало самое интересное – к Деду Морозу можно было подойти и, рассказав ему специальный новогодний стишок, получить от него подарок.
Оля в марлевом костюме «снежинки» угрюмо наблюдала за очередью выстроившихся к Деду Морозу девочек в таких же, как у нее, марлевых костюмах. Таких «снежинок», как она, было здесь как в огромном сугробе, и, чтобы как-то отличаться от прочих (а Оле страстно хотелось отличаться от всех – всегда и везде!), она быстренько, пока мама не видела, поотрывала снежинки из фольги на своем платье, и самую большую прилепила себе на лоб жвачкой, – типа она не какая-нибудь обыкновенная снежинка, а Снежная королева – королева снежинок! Когда очередь дошла до ее сестры и заяц Таня принялась старательно рассказывать Деду Морозу свой стишок размером с поэму, Оля пригорюнилась – а что же она расскажет, когда спросят ее? Может, зря она не стала учить стихотворение?
– Здравствуй, снежинка! – обратился Дед Мороз к Оле, когда очередь дошла до нее.
– Я – королева всех снежинок, – уточнила свой статус Оля и, послюнявив жвачку, поправила отлепившуюся фольгу.
Дед Мороз с уважением кивнул и посадил «королеву» к себе на колени. Оля украдкой коснулась рукой его бороды – настоящая-нет? Дед Мороз попросил девочку прочитать ее любимое новогоднее стихотворение. Оля тяжело вздохнула, стараясь не смотреть в ту сторону, где стояла довольная, улыбающаяся Таня в дурацком заячьем костюме.
– Ты не знаешь ни одного стихотворения про Новый год? – удивилась Снегурочка, когда пауза слишком затянулась. – Может быть, расскажешь что-нибудь про зиму или снег?
Сбоку от Оли закачались длинные заячьи уши, и тут же раздался Танин писклявый голосок:
– Оля стихов вовсе не знает!
Оля вскинулась и приняла вызов: как это она не знает ни одного новогоднего стихотворения?! Да она придумает его прямо сейчас! В следующую минуту Оля забормотала Деду Морозу в ухо собственные, только что придуманные стихи. И ничего, что они состояли всего из одной фразы, зато произносила она их с необычайной экспрессией: «Если на улице снег – иди домой! Если на улице снег – иди домой! Если на улице…» Оля склоняла эту фразу на все лады, демонстрируя недюжинные актерские способности (много позже Оля поймет, что ее стихи были похожи на рэп, и она читала их, как заправский рэпер). Главное, как понимала девочка, не останавливаться, чтобы не дать Деду Морозу опомниться. Спустя пять минут Олиных завываний ему в ухо о том, что надо делать, если на улице идет снег, Дед Мороз судорожно взмахнул посохом и сказал, что Оля – большая, очень большая молодец! И поспешил спустить ее с колен.
– Дед Мороз, а ты выполнишь мое желание? – поинтересовалась Оля, приободренная дедовской похвалой, и, не дожидаясь ответа, затараторила: – Пожалуйста, сделай так, чтобы я была самой красивой! А еще, чтобы я, когда вырасту, стала знаменитой актрисой!
Дед Мороз не успел ничего ответить, потому что к нему вдруг метнулась другая девочка – в заячьем костюме и заканючила, глядя на «королеву снежинок»:
– Но это моя мечта! Это я хочу быть знаменитой актрисой!
Оля вспыхнула:
– Нет, моя! – и попыталась оттолкнуть сестру. Таня пихнула ее в ответ.
– Девочки, не ссорьтесь! – крикнула мама, но было уже поздно.
Оля схватила Таню за заячье ухо на ее белом комбинезоне, дернула его что есть силы и оторвала. Все дети засмеялись, а одноухий заяц Таня заплакала.
– Дети, перестаньте, – примиряюще сказал сестрам Дед Мороз, – моего волшебства хватит на всех. Обещаю сделать так, что у вас обоих сбудутся желания.
– И я стану знаменитой актрисой? – возликовала Оля.
Дед Мороз улыбнулся, порылся в своем необъятном мешке и вручил девочке леденцового петушка на палочке. Точно такого же он протянул рыдающей Тане. Оля развернула обертку от леденца и уточнила у Деда Мороза, точно ли он исполнит обещание. Дед Мороз кивнул.
– Ну, смотри, не соври! – потребовала Оля, глядя в льдистые, голубые-голубые, глаза Деда Мороза.
Прошло тридцать лет
Часть первая
Глава 1
Приморск. Наше время
– Я неудачница! – вздохнула Татьяна. – Надо набраться смелости и честно себе в этом признаться. Да, неудачница – тем не стала, это не сбылось, с личной жизнью вообще полный мрак. Дальше можно не перечислять… Главное, непонятно, как это со мной приключилось, ведь в детстве, юности на что-то надеялась, были амбиции, планы, мечты, и вот – пожалуйста!
Татьяна стояла на берегу моря, зябко ежась от сильного ветра. Погода была типичной для начала декабря – прохладно, ветрено; на море начинался шторм. Кроме чем-то недовольных чаек – вокруг никого; можно пожаловаться вслух, можно поплакать, да хоть бы вообще завыть в голос – никто не услышит. Час назад Татьяна простилась со своим мужчиной – любимым, обожаемым Александром; десять лет отношений – сходились, расходились и вот, кажется, разбежались окончательно. Татьяна сейчас чувствовала такую боль, словно у нее оторвало руку или ногу; абсолютная, невыносимая боль и полное непонимание: как ей теперь дальше – без Саши?
А что случилось, почему? Татьяна спросила Сашу, всего лишь спросила его, как они будут встречать Новый год, ну потому что праздник уже через три недели и надо бы подумать… А Саша вдруг с неожиданной злостью сказал, что общего Нового года у них не будет.
– Это как? – не поняла Татьяна.
– А так, – отрезал Саша, – будет у каждого свой. Собственный.
Татьяна заплакала, она не хотела, чтобы у каждого был собственный, она хотела – общий, но Сашу ее желания, похоже, совершенно не волновали.
– Только не надо реветь! – взбеленился Саша и признался, что встретил другую девушку.
Другую? Татьяна молчала и смотрела на любимого мужчину, ожидая разъяснений. Однако их не поступило. Саша устало вздохнул.
– В конце концов, мне тоже тяжело! – Помолчав, он добавил с некоторым упреком: – Мне, может быть, даже тяжелее, чем тебе!
После этого Татьяна развернулась и побежала на берег. К морю.
…И вот – ветер, чайки. Боль такая огромная, что до горизонта… Море сердится, гонит волны одну за другой. Татьяне хотелось, чтобы ее смыло сейчас вон той огромной волной, подхватило и унесло. Нет девушки – нет проблемы. Но волна только слегка обрызгала Татьяну и с ревом унеслась обратно в море.
Таня вздохнула и пошла домой.
…Ей хотелось одного: не думать – не чувствовать – перестать быть; лечь в кровать, накрыться одеялом с головой и заснуть, а проснуться уже весной (еще лучше – через год, в идеале – вообще не просыпаться). Но не думать, впрочем, как и не быть, не получалось. В голову как назло лезли назойливые мысли о собственной несостоятельности; словно бы внутри сидел кто-то очень недобрый и молоточком выстукивал ей в висок: тебе уже тридцать пять, в этом возрасте любой уважающий себя человек должен достичь каких-то результатов! А что есть у тебя? Семьи нет, карьеры тоже! Чем ты вообще занимаешься? Сидишь с соседскими детьми в качестве няньки и даешь уроки французского? И это, по-твоему, – удачная карьера?! Когда молоточком по голове стучали особенно больно, Татьяна слабо пыталась оправдаться: но мне нравится то, чем я занимаюсь! Нравится заниматься детьми, преподавать французский, и совсем неважно, что эти занятия не приносят больших денег! Однако же эти оправдания не помогали, и внутренний голос продолжал неумолимо внушать бедняжке Татьяне, что она – хуже всех на свете и что с ней уже никогда не случится ничего хорошего.
Из этого психологического тупика было рукой подать до депрессии – состояния, в котором ты безнадежно выпадаешь из жизни; но при этом Татьянина жизнь была устроена так, что Таня не могла себе позволить надолго из нее выпасть, иначе говоря, собственная жизнь самой Татьяне не очень-то и принадлежала. У Тани было много дел и обязательств перед другими людьми, и, как человек ответственный и совестливый (а вот она с детства была такая!), она не могла задвинуть эти самые дела и плюнуть на эти самые обязательства. Несколько раз в неделю к ней домой приводили детей дошкольного возраста, и Татьяна играла с ними в развивающие игры, учила их читать, рисовать и устраивала для них театральные кукольные представления. Будучи воспитателем этого импровизированного домашнего детсада, она еще подрабатывала как репетитор и давала уроки французского языка. В общем, погрузиться в депрессию она могла себе позволить только в свободное время (но тут уж самозабвенно!)
…Татьяна читала воспитанникам своей детсадовской группы – четырехлетнему Севе и пятилетним Ксюше с Юрой сказку про муми-троллей. На муми-долл опустилась волшебная зима с долгими снегами, и лютая стужа уже готовилась обрушиться на долину, заклубиться белым, яростным вихрем, а до весны еще было, ох как далеко… И было так приятно читать эту с детства любимую сказку притихшим детям в теплой, уютной комнате, под звуки дождя за окном, что Татьяна и сама заслушалась, замечталась.
– А чего это у вас такой больной вид? – вдруг перебил Татьяну розовощекий крепыш Сева.
Таня споткнулась на половине фразы и смутилась:
– Что, в самом деле больной вид?
– Определенно! – доброжелательно подтвердила другая Татьянина воспитанница Ксюша – девочка с огненно-рыжими волосами и неприятной манерой совать нос во все дела.
Татьяна отложила книгу и глянула в зеркальце – ну да, лицо бледное, осунувшееся.
– Наверное, съели что-нибудь не то! – предположил смешливый и подвижный, как ртуть, Юра.
Татьяна улыбнулась – возможно!
– Лечитесь, а то замуж никто не возьмет! – высказался добрый Юра.
Ксюша кивнула рыжей головой – определенно!
«А меня и так никто не берет», – подумала Татьяна.
* * *Когда десять лет назад Таня впервые увидела Сашу – белокурого, голубоглазого, невыразимо печального, она сразу поняла, что это – то самое великое чувство, о котором слагали стихи и писали книги, ради которого затевали войны и шли на смерть. Любовь пронзила Татьяну, как молния.
С самого начала девушка знала, что ее избранник Саша Баранов – совершенно особенный, исключительный человек. Саша был натурой сложносочиненной, погруженной в свой внутренний мир, он словно бы неутомимо искал свое предназначение, призвание, место в мире. Надо сказать, что не все это понимали. К примеру, Танина мама, поджав губы, говорила: «Ну и долго он так будет метаться, как известно что в проруби?! Смешно даже. Мужику тридцать лет, а он все мечется. И не надо мне говорить про тонкую душевную организацию! Дурь и блажь! Он до старости будет плавать в этой проруби, а ты сиди и жди?! Дура ты, Таня!»
Может, Татьяна и впрямь была дурой, но те Сашины особенности, которые другие люди называли его недостатками, она считала достоинствами. Да, человек ищет себя, не успокаивается, к чему-то стремится, внутреннее беспокойство – признак духовного роста! Поэтому пока Саша неутомимо развивался и искал – все десять лет их отношений, Татьяна терпеливо ждала и любила его. Причем как-то так сразу вышло, что в их союзе любила Татьяна, а Саша позволял ей себя любить. Девушка утешалась мыслью, что так бывает, со временем ее избранник поймет, как она ему нужна; а потом он ее по-своему любит, просто он такой необыкновенный, что у него все несколько иначе, чем у других.
У Саши действительно все было «несколько иначе», чем у других. Он был человеком настроения: сегодня он в ладах с миром – легок, лучист, весел, обаятелен (в такие моменты в него невозможно было не влюбиться), а потом что-то менялось – Саша становился хмурым, раздражительным, мелочным, выговаривал Татьяне по пустякам, сердился на весь свет. Причем понять, отчего эти периоды зависят, как и пытаться влиять на них, – не представлялось возможным. Перепады Сашиного настроения были иррациональны, и Татьяна просто научилась их пережидать. Иногда девушка отчаивалась и думала закончить эти отношения, забыть Сашу; несколько раз она хотела с ним расстаться, но он неизменно, спустя время, пытался ее вернуть, и Татьяна сдавалась. Они мирились, и их странные отношения растягивались на годы.
Жениться Саша, кстати, не собирался, и не то что на Татьяне, а вообще. В самом начале их знакомства он сказал, что штамп в паспорте – этот пережиток прошлого – прогрессивному человеку не нужен (Таня вздохнула, в глубине души не считая себя столь прогрессивной). Ко всему прочему, Саша был сторонником теории «чайлдфри» и считал, что мы не имеем права приводить детей в этот мир – юдоль скорби и печали, дабы не обрекать их на страдания. (Всякий раз, когда Саша со скорбным видом произносил эту фразу, Татьяна терялась и не могла ему возразить, хотя вообще-то она отнюдь не считала, что наш мир состоит исключительно из скорби.)
Однажды мама сказала, что Саша выжмет Татьяну, как лимон, и выбросит: «Потому что Саша твой – эгоист, каких свет не видывал! Ты потратила на него свои лучшие годы, а он хотя бы это заметил?» Татьяна не знала – заметил или нет. Однако в глубине души, может быть даже втайне от себя самой, надеялась, что со временем Саша изменится – повзрослеет, остепенится. Она готова была ждать этого целую вечность, но неделю назад он сообщил, что влюбился в другую девушку.
Сева покровительственно похлопал Татьяну по плечу:
– Не расстраивайтесь, и на вас кто-нибудь обязательно женится!
Татьяна опешила, не зная, что сказать.
– Конечно, женится! Вы, между прочим, красивая! – развила тему Ксюша.
Татьяна вздохнула – красавицей она себя не считала, хотя и понимала, что жаловаться на внешность в ее случае являлось бы кокетством: высокая, стройная, черты лица правильные, глаза выразительные (с такой внешностью вполне можно жить и быть счастливой!).
Ксюша поинтересовалась, как Татьяна будет встречать Новый год. Татьяна пожала плечами – не знаю, еще не думала.
– Да вы что? – ахнул Сева. – А пора бы!
– Главное, создать настроение и подобрать правильный костюм, – авторитетно изрекла Ксюша.
Татьяна согласилась – да, это важно (костюм и настроение, что может быть важнее?!), но заметила, что до Нового года еще три недели, можно успеть подготовиться. Сева тут же возразил, что три недели проскачут и оглянуться не успеешь, а потому надо готовиться к празднику заранее.
– Вот я выбрала для елки костюм зайца! – радостно сияя, сообщила Ксюша. – Здорово?
– Здорово, – улыбнулась Татьяна, – главное, чтобы на елке никто не оторвал тебе ухо.
Вечером, когда дети разошлись, ей стало еще хуже. К прежним грустным мыслям добавились переживания по поводу предстоящего праздника. Увы, ни настроения, ни подходящего костюма, ни планов на новогоднюю ночь у нее не было. Разумеется, можно на праздники поехать к родителям в Краснодар, но ловить на себе их сочувственные взгляды и периодически убегать в ванную, чтобы там тайком поплакать, Тане не хотелось. Конечно, жаль, что все так складывается, ведь Новый год всегда был ее любимым праздником! И даже отсчет взрослой Таниной жизни начался с него…
В тот Новый год ей – пятилетней, и ее четырехлетней сестре Оле родители впервые разрешили не спать, а провести праздничную ночь вместе со взрослыми. Таня возликовала: вот я и стала взрослой! И честно продержалась вместе со всеми до оливье и боя курантов, а потом – вот беда – заснула прямо за столом. Наутро Оля дразнила сестру, уверяя, что уж сама-то досидела до чая с тортом и легла спать только утром, не то что некоторые! Таниному горю тогда не было предела… Да, сестра любила ее подразнить.
Татьяна взяла пульт от телевизора, защелкала, перебирая каналы, и вдруг замерла. На одном из каналов показывали фильм, вышедший на экраны пару лет назад. Ничего особенного – милая новогодняя комедия, однако Татьяна вздрогнула, словно это был триллер. Первое инстинктивное движение – выключить телевизор, однако же она почему-то продолжала смотреть фильм. Исполнительница главной роли – актриса Ольга Искра – играла хорошо, буквально вживалась в роль; ее героиня получилась яркой, живой, объемной; она, как и положено, вызывала у зрителей сочувствие. И фильм в целом получился симпатичным – с неповторимой новогодней атмосферой, когда все вокруг пронизано ожиданием чуда, и самим чудом, расцветающем в финале, как волшебный цветок.
Глядя на экран, Татьяна не думала о том, что эта самая Ольга когда-то отняла у нее имя и судьбу и что их с Ольгой собственная история будет покруче любого фильма. Таня вдруг с удивлением поняла, что впервые за долгие годы думает о сестре без обиды и ставшей привычной горечи.
* * *Москва. Наше время
До этого декабрьского дня самой Ольге Искре, а особенно окружающим ее людям казалось, что некие небесные силы одарили девушку исключительно щедро, можно сказать, пролили над ее колыбелькой золотой дождь. Судите сами – над Ольгиной внешностью природа поработала с особой тщательностью, наделив барышню стройной фигурой и прекрасными чертами лица (Ольгина красота к тому же была индивидуальной, запоминающейся); помимо ослепительных внешних данных «в зачете» у Оли имелись артистический талант, яркие роли и любовь поклонников. А теперь представьте, что все это досталось одной женщине!
И почему все ей? – наверняка задавалась вопросом какая-нибудь девочка у экрана телевизора, глядя на красавицу – артистку Ольгу Искру.
А потому что мой персональный Дед Мороз постарался! – ответила бы Ольга. «Когда мне было четыре года, я попросила его сделать меня красивой, богатой и знаменитой – и вот пожалуйста – исполнилось». Да, к своим тридцати четырем годам Ольга Искра имела все, о чем она когда-то просила Деда Мороза. Но есть какая-то особенная ирония судьбы в том, чтобы сначала дать, а потом отнять… В нынешнем декабре Ольга еще не знала, что по какой-то неведомой причине ее персональный Дед Мороз в этот Новый год не работает, а значит, ей придется рассчитывать только на свои силы.
Но обо всем по порядку. Хотя как раз порядка в тот день – в начале снежного декабря, и не было. День не задался с самого утра и с ходу пообещал стать сволочным. Неприятности начались со звонка из кинокомпании, в которой Ольга проходила кинопробы на главную роль в эпической, костюмированной драме – экранизации известного классического произведения. Ольге сообщили о том, что на роль ее не утвердили: примите наши извинения…
– Что? – взревела Ольга, не привыкшая к тому, чтобы с ней так поступали (скажем прямо, отодвигали в сторону). Тем более дураку-стажеру ясно, что это – ее роль и Ольга, как никто другой, сможет раскрыть трагический образ героини.
– Генеральный продюсер счел, что вы не очень органичны в данном образе, – доверительно сказала помощник режиссера, – он полагает, что роль не совсем ваша…
Ольга даже не стала продолжать диалог: какой смысл разговаривать с человеком, который ничего не решает?! Отсоединившись, она тут же позвонила одному большому кинодеятелю, с которым была знакома и который курировал этот кинопроект, и с ходу попросила объяснить, что происходит и почему ее не утвердили. Последовавшие объяснения лишь укрепили актрису в подозрении, что дело тут нечисто, а когда она узнала, кого именно ей предпочли, все стало ясно. Эта бездарность, фитюлька, вчерашняя школьница будет играть главную героиню?! – вспыхнула Ольга, едва сдерживаясь, чтобы не закричать: да ваша девочка, кроме как ублажать продюсера в постели, ничего не умеет!
Не сдержалась… Все-таки она это сказала – выпалила, выкрикнула.
Голос большого киночиновника мгновенно посуровел, и Ольга поняла, что отныне ей в курируемых им проектах не дадут сыграть даже эпизодической роли. «Да и к черту! Гори оно все синим пламенем! – выдохнула Ольга. – Мало ли в стране кинокомпаний, на мой век хватит».
Однако же настроение было испорчено. А тут еще, как назло, позвонил ее личный водитель Володя и сказал, что ему срочно нужно уехать в Подмосковье: заболел близкий родственник, Ольга Александровна, умоляю, войдите в мое положение! В итоге Ольга «вошла в положение» Володи и отпустила его на два дня.
В тот день она сама села за руль и поехала в телецентр на съемку. Ольга водила машину давно (у нее не всегда были деньги на личного водителя) и довольно лихо. Правда, сегодня из головы никак не шел разговор с киночиновником и, переживая неудачу с ролью, Ольга и не заметила, как под колеса ей кинулся какой-то мальчишка. Ну не видела она его, не видела! Увидеть в принципе было невозможно – настолько быстро все произошло. Пацан будто специально ее дожидался. Ольга заметила его уже в последний миг, ахнула, вдарила по тормозам, и от резкого торможения сильно ушибла голову. Выбежав из машины, она подскочила к мальчишке, закудахтала: мальчик, мальчик, ты как?
Пострадавший – худой подросток лет четырнадцати в драных джинсах, посмотрел на нее мутным взглядом и пожал плечами:
– Вроде нормально.
Ольга принялась его ощупывать, может, у него болевой шок и на самом деле ему плохо?!
Вокруг них мгновенно образовалась толпа. Даже странно – секунду назад никого не было, и вдруг повыскакивали, словно прятались в кустах. Толпа возмущенно загалдела. Одна женщина сказала, выразительно глядя на Ольгу:
– Разъездились тут! Детей давят!
Под осуждающим взглядом собравшихся Ольга съежилась. Между тем на мальчишке не было ни царапины, и хотя пострадала в аварии, судя по всему, только она сама (после удара голова кружилась, как после долгого катания на карусели), Ольга все же хотела удостовериться, что с парнем все в порядке, а потому она повезла его в больницу. По дороге Ольга позвонила своему любовнику Гарику – Игорю Толубееву и сообщила ему о том, что сбила ребенка и что везет его в больницу. Гарик – известный адвокат, невозмутимо сказал, что будет защищать ее в суде. От волнения – да какой суд, я тебя умоляю, не пугай меня! – Ольга едва не выпустила руль из рук и чуть не угодила в новую аварию. В итоге с Гариком они договорились встретиться в больнице.
Там Ольга препоручила подростка заботам медицинских работников, попросив произвести «осмотр с пристрастием» («Доктор, пожалуйста, осмотрите мальчика хорошенько, может, у него скрытые травмы?»), а сама осталась в больничном холле ждать заключения врача, как приговора. Вскоре появился Гарик – Игорь Толубеев: интересный мужчина сорока лет (род деятельности – адвокатура, характер выдержанный, костюм от дорогого портного). Гарик, как профессиональный адвокат, тут же задал Ольге ряд вопросов, касающихся аварии, и в итоге спокойно заключил, что «дело не стоит и выеденного яйца». Надо сказать, что Ольгу всегда восхищала способность Гарика оставаться невозмутимым в любой ситуации, но сейчас она почувствовала раздражение. В этот миг из кабинета вышли врач с мальчиком. Ольга кинулась к доктору: что с пострадавшим?
– С мальчиком все хорошо, – ответил врач и, присмотревшись к Ольге, добавил: – А вот вы мне, барышня, не нравитесь. Вы что-то очень бледная… Давайте-ка я вас осмотрю?
Ольга наотрез отказалась от осмотра – все нормально, слегка стукнулась головой, но это не страшно. Когда доктор ушел, она повернулась к мальчишке: что же с тобой делать? Гарик предложил послать своего водителя отвезти парня домой. Однако пацан домой не спешил, подмигнув Ольге, он попросил ее заплатить ему за «моральный ущерб». Актриса не поверила своим ушам – предприимчивый парень, далеко пойдет!