Дракон и его рыжее наказание

Глава 1. Фея

С виду фея казалась безобидной. Дунешь посильнее, она и улетит – высохшая маленькая старушка в неподходящем ей по возрасту розовом платье, пышном, с кружевами и оборочками.

Вот только Леона отдавала себе отчет, как обманчива была эта безобидная внешность. Очевидно, что хозяева дома, господин и госпожа Орвин, тоже всё понимали. Глаза Изольды Орвин горели предвкушением. Ее муж, Николас Орвин, хмурился.

– Подойди, деточка. Встань на колени, – сказала старушка.

Голос звучал громко и совсем не соответствовал немощному внешнему виду.

Леона вздрогнула. Едва заметно, но вздрогнула. И всё же отказаться было нельзя, поэтому она сделала три шага вперед и опустилась на колени перед тщедушной дамой в розовом.

– Вот так, – улыбнулась фея, и Леоне пришла в голову книжная фраза про лучики морщин, осветившие лицо. – Именно так и следует принимать ниспосланные дары. На коленях, с благодарностью.

Леона стиснула зубы, опасаясь сказать что-нибудь не то. Вместо нее заговорила хозяйка дома.

– Госпожа Розанна! – В голосе Изольды Орвин послышались слезы. – Не совершайте ужасной ошибки, девица не заслуживает ваших даров! Это всего лишь бесприданница, которая ищет место гувернантки. В нашем доме вы найдете куда более достойных…

Фея обернулась, посмотрела на Изольду Орвин, и та замолчала, так и не закончив мысль, словно поперхнувшись собственными словами. На столике у окна зашаталась ваза – а потом упала на бок, покатилась к краю и, сорвавшись с высоты, разбилась на мелкие осколки. Господин Орвин нервно сглотнул, госпожа Орвин открыла рот, а Леона крепче стиснула зубы. Фея стукнула по полу розовым зонтиком, розовое платье колыхнулось, и прекрасная кружевная салфетка, на которой раньше стояла ваза, взвилась в воздух, перелетела через половину комнаты и вдруг очутилась во рту у хозяйки дома, скомканная и мгновенно потерявшая былую безупречность.

– Помолчи-ка лучше, – отчеканила фея. – Я сама решаю, кто достоин моих даров, а кто нет.

Господин Орвин снова нервно сглотнул, а по щекам госпожи Орвин покатились слезы. Она бестолково замахала руками у лица, кажется, надеясь вытащить заколдованную салфетку, но так и не сумела ухватиться за ткань.

Леона опустила взгляд. Она искренне жалела глупую Изольду Орвин, вздумавшую перечить старой, но могущественной, слишком могущественной фее. Перечить которой было нельзя.

– Больше никто не помешает. Пора осчастливить тебя, деточка, – проговорила фея Розанна. – Итак, ты у нас бесприданница… Замуж никто не берет?

– Это ничего, госпожа фея, – тихо ответила Леона, не поднимая головы. – Я не собираюсь замуж.

– Глупости! – засмеялась та и ласково потрепала Леону по макушке. – Конечно, собираешься, девицам положено выходить замуж. Но неужто не нашлось ни одного порядочного человека, кто решил бы жениться на тебе? Ведь ты такая миленькая. Ах, этот мир всё больше меня разочаровывает… Мужчины забыли, что значит любить, им подавай приданое, капиталы. Ну что ж. Я напомню. Так тебя одарю! Умолять будут о свадьбе. В ногах валяться будут. Передерутся за тебя. Хочешь, деточка, чтобы мужчины за тебя дрались?

– Не хочу… – в ужасе прошептала Леона и наконец посмотрела на фею.

– А они будут, – ответила старушка, и в голосе ее зазвенела сталь. – Такова. Моя. Воля.

Глаза феи загорелись золотым огнем, затрепетали оборки розового платья, и Леоне показалось, что даже воздух в комнате заискрился – и сразу, от макушки до пят, ее пронзило жаром и болью. Не понимая, как выдержать мощь обрушенной на нее магии, в панике от того, что происходит, Леона громко закричала.

Сегодняшний день начался так плохо, а заканчивался – хуже не придумаешь.

***

Утром дядя Стефан пригласил ее в свой кабинет и, стоило переступить порог, объявил:

– Я хочу сообщить тебе кое-что важное.

Леона посмотрела на него с удивлением, быстро пересекла комнату, придвинула кресло и устроилась напротив массивного письменного стола. Сердце забилось быстрее.

– Как ты знаешь, Элеонора, много лет назад я поклялся твоему умирающему отцу, что позабочусь о тебе.

– Да, дядя, – ответила она.

– Я взял тебя в свой дом. Ты выросла, ни в чем не нуждаясь, и получила хорошее образование.

– Да, дядя, – повторила она.

– Полагаю, мой долг перед братом можно считать исполненным? Тебе уже двадцать два, Элеонора Вальенте. Ты совершеннолетняя девица и не можешь до скончания века сидеть у меня на шее.

– Я и не хочу сидеть ни у кого на шее, – тихо пробормотала она.

– Выдать бы тебя замуж, – вздохнул дядя Стефан. – И больше никогда не переживать о твоем будущем. Жаль, что бесприданниц в жены не берут. Очень жаль, что родители тебе ничего не оставили. Я ведь тоже не могу разбрасываться средствами. И так немало потратил на твое содержание за эти годы. А у меня есть свой сын.

– Я благодарна за всё, что ты для меня сделал, – опустив голову, сказала она.

– Элеонора, пришло время, когда ты должна сама о себе позаботиться, – отчеканил он.

– Я понимаю, – быстро заговорила Леона. – Я сама давно об этом думаю. Послушай, дядя Стефан, какая у меня идея… Что если я уеду в столицу? Я могла бы заниматься цветами. Небольшой магазинчик, как у вдовы Нирель, знаешь – тот, что на Главной площади? Я много раз помогала ей составлять букеты. Я справлюсь! Здесь у нас, в Мериньоне, еще одна цветочная лавка не нужна, но ведь столица – совсем другое дело! Там жизнь кипит, там перед каждым все двери открыты…

– Ерунда, – перебил ее дядя. – Полная чушь. Где ты возьмешь столько золотых монет, чтобы хватило и на дорогу до Латариса, и на жилье, и на аренду хотя бы собачьей будки под твой магазинчик?

– Дядя Стефан, – чувствуя, как краснеет, прошептала Леона. – Я никогда не просила тебя ни о чем. Но прошу сейчас: одолжи мне немного денег. Совсем немного, я верну, как только смогу…

Он нахмурился и скрестил руки на груди. Сразу стало понятно: нет.

– Я же верну, – по-прежнему на что-то надеясь, добавила Леона. – Разве это плохая идея – насчет цветочной лавки? Чтобы не сидеть у тебя на шее… Ты сам сказал…

– У меня есть идея получше, – ответил дядя Стефан. – Деньги на столицу ты заработаешь. Подходящую службу я тебе уже нашел.

– Службу? – растерялась она.

– Орвины, – тут же принялся объяснять дядя. – Богатая семья, большой дом. Платить будут прилично. Я выяснял: мелкий дворянин… – Дядя надел очки, подвинул к себе листок бумаги и прочитал: – Да, мелкий дворянин Николас Орвин пару лет назад женился на дочери богатого торговца и взял за ней большое приданое. Месяц назад торговец скончался. В доме Орвинов теперь живет десятилетняя сестра госпожи Орвин, оставшаяся сиротой. Для нее подыскивают гувернантку.

– Гувернантку! – воскликнула Леона.

– Гувернантку, – строгим голосом подтвердил дядя Стефан. – Чтобы та присматривала за девочкой, а также научила ее языкам и хорошим манерам.

Леона уставилась на него с недоверием.

– И хоть я прекрасно знаю, сколь далеки твои манеры от хороших, – невозмутимо продолжал дядя, – все-таки надеюсь, Элеонора, тебе удастся заполучить это место. Постарайся быть милой с нанимателями. В твою пользу будет говорить тот факт, что ты принадлежишь к благородному роду. Орвины – люди, выбившиеся из низов. Они будут счастливы пригласить в свой дом одну из Вальенте.

– Взять одну из Вальенте услужение… – с горечью проговорила Леона.

– Да, в услужение! – повысил голос дядя. – Но заметь, я не место горничной тебе нашел! В том, чтобы быть гувернанткой, нет ничего постыдного! Заработаешь кругленькую сумму и уедешь в столицу, если захочешь!

– На это уйдет много лет, – тихо ответила она и встала.

– А ты разве куда-то спешишь? – Дядя с шумом отодвинул кресло и тоже встал.

Леона так и не придумала, что ответить. Резко развернулась и направилась к двери.

– Загляни, как остынешь, скажу тебе адрес Орвинов, – донеслось ей вслед. – Они ждут встречи вечером, в восемь.

***

В восемь вечера Леона сидела на диванчике в гостиной Орвинов и, стараясь сохранять доброжелательное выражение лица, слушала хозяйку дома. Госпожа Орвин успела сообщить, какое будущую гувернантку ждет жалованье, не забыв добавить, что на место претендуют не менее шести кандидаток, и только из уважения к благородному семейству Вальенте первой для разговора они пригласили именно ее, Элеонору, которая должна понимать, какая честь работать в их доме, если Орвины ее, конечно, возьмут.

Кроме хозяйки дома и самой Леоны, в гостиной присутствовал хозяин, господин Николас, который с безразличным видом сидел напротив жены, молчал и, по-видимому, соглашался с ней во всем. Казалось, эти двое чем-то похожи – оба светловолосые, высокие, надменные. Правда, господин Орвин был хорош собой, а вот госпожа Орвин – не особенно.

– Гувернантка должна учить мою сестру светским манерам, я имею в виду, как себя вести, как поддерживать беседу, развлекать гостей, – говорила Изольда Орвин. – Разумеется, азы рисования, нотная грамота…

Леона тихонько вздохнула. Перед тем, как отправиться к Орвинам, она напомнила дяде: вообще-то все гувернантки прекрасно рисуют и музицируют, в то время как она училась искусствам кое-как и гораздо больше времени провела, упражняясь в стрельбе вместе с кузеном Марком, потому что дядя не желал тратить деньги на учителей, которые его сыну были не нужны. В ответ на это дядя Стефан только пожал плечами и заявил: «Уверен, ты справишься».

– Конечно, гувернантка должна присматривать за девочкой, – продолжала жужжать Изольда Орвин. – Следить за ее здоровьем и, что очень важно, душевным здоровьем, вести с ней беседы о нравственности, самой быть образцом для подражания…

Леона слушала хозяйку дома и вежливо кивала.

Если по-другому не получается, значит, придется пойти этим путем. Она будет работать у Орвинов и копить деньги. Через несколько лет, когда накопит достаточно, уедет отсюда навсегда. Потерпеть всего несколько лет, а больше она не будет зависеть от милости других людей. Задача кажется непосильной… Нет, нельзя так думать. Непосильных задач не существует.

– Что касается нравственности… – Госпожа Орвин вдруг повысила голос. – Разумеется, я имею в виду, что не потерплю никаких шашней прямо у себя под носом! Поверьте, милочка, если я хотя бы заподозрю, что вы строите глазки моему мужу…

Выражение лица Николаса Орвина перестало быть безразличным.

– Изольда! – воскликнул он.

– Клянусь, госпожа Орвин, я не заинтересована в том, чтобы строить глазки господину Орвину, – ответила Леона, из последних сил пытаясь сохранять самообладание.

Определенно, хозяйка дома была даже глупее, чем на первый взгляд. Пресвятые духи предков! Задача становилась всё более непосильной.

– Если я хотя бы заподозрю… – с угрозой повторила госпожа Орвин.

– Дорогая! – снова воскликнул господин Орвин.

Но ни его жена, ни Леона так и не узнали, собирался ли он добавить что-нибудь еще.

Потому что оконные створки вдруг с треском распахнулись, налетел порыв ветра, и все свечи в гостиной погасли. Через мгновение в наступившей темноте раздался испуганный вопль Изольды Орвин, и Леона сама едва сдержалась, чтобы не закричать.

А потом в воздухе запахло розами, и свечи загорелись вновь.

В кресле у камина, кротко сложив руки на коленях, теперь сидела маленькая старушка в неподходящем ей по возрасту розовом платье.

– Я фея Розанна, – представилась старушка. – Вы, должно быть, слышали обо мне?

Госпожа Орвин засияла, как украшенное фонариками праздничное дерево, господин Орвин слегка побледнел, а сама Леона вцепилась пальцами в подлокотник. Разумеется, о том, кто такая фея Розанна, в городе Мериньоне, да и во всей провинции Мериньон, знали даже младенцы.

***

Все знали, что старой фее очень много лет и что живет она уединенно, где-то далеко в лесу, в маленьком доме, надежно спрятанном чарами от любопытных глаз. Время от времени, а точнее, раз в три-четыре года, когда ей, должно быть, становилось особенно скучно, фея Розанна покидала свое жилище и отправлялась в город.

В такие дни – об этом тоже было известно всем горожанам – она незаметной тенью бродила по чистым ухоженным улицам и утопающим в грязи переулкам, заглядывала в окна богатых домов и бедняцких лачуг и присматривалась к людям. Фея искала человека, достойного ее милостей. Выбрав наконец подходящего кандидата, она одаривала его, щедро и от души. Некоторая неловкость ситуации заключалась в том, что старая фея никогда не спрашивала, чего именно хочет человек, которого она решила осчастливить своими дарами.

Решение она принимала сама и отказов не терпела.

Одни мечтали о встрече с феей, надеясь получить в дар хоть что-то, пусть даже совсем не нужное. Другие, напротив, предпочли бы сроду со взбалмошной старухой не встречаться. Чьи-то мечты фея угадывала – человек мог обрести здоровье, положение в обществе, уникальный талант или, к примеру, семейное счастье. А кого-то она разлучала с родными, отправляла жить на другой конец королевства, заставляла выйти замуж за первого встречного или жениться на нелюбимой.

Кажется, фея Розанна была легкомысленной, как ребенок, и искренне не понимала, что ее игрушки – живые люди.

Леона никогда не мечтала о встрече с ней. Никогда.

Вот госпожа Орвин – совсем другое дело. Заметно было, как хозяйка дома заранее радуется магическим подаркам, полагая, что именно ее фея и назначила достойной. А господин Николас, похоже, не радовался, а волновался – он-то явно поумнее своей жены.

Сама Леона почти впала в истерику. Снова и снова говорила она себе, что фея Розанна, ну разумеется, явилась в дом Орвинов одаривать Орвинов, поэтому ей опасаться нечего, совсем, совсем нечего. Она даже немного сумела успокоиться и взять себя в руки.

А потом фея перевела на нее взгляд, и Леона услышала вопрос, который больше всего боялась услышать:

– Милая, как тебя зовут?

– Элеонора… – выдохнула она.

Фея поднялась с кресла и, опираясь на розовый зонтик, неизвестно как появившийся у нее в руке, зашаркала в сторону диванчика. Наконец, остановившись посреди гостиной Орвинов, объявила громко и внятно:

– Подойди, деточка. Встань на колени.

Тогда-то Леона и поняла, как ей не повезло.

Глава 2. Дар

Когда боль немного утихла, Леона открыла глаза и посмотрела на сумасшедшую старуху.

– Что вы… со мной… сделали? – прошептала она, с трудом шевеля непослушными губами.

– Знаю, знаю, больно. Но это пустяки. – Фея Розанна небрежно махнула костлявой рукой. – Боль-то и перетерпеть можно, зато… – Она с важным видом подняла вверх палец: – Зато твоя жизнь теперь переменится.

Фея щелкнула пальцами, и Леона даже ответить не успела, как перед ней появилось зеркало – огромное, в роскошной бронзовой раме, оно застыло в воздухе посреди комнаты, словно подвешенное к потолку на ниточках. Хотя никаких ниточек там, конечно, не было.

– Ну-ка, посмотри на себя, – сказала фея.

Леона осознала, что боль прошла совсем. Медленно и осторожно, до смерти боясь того, что увидит в зеркале, она встала на ноги. Оглянулась, в замешательстве посмотрела сначала на госпожу Орвин, у которой по-прежнему торчала салфетка изо рта, а в глазах плескалась ненависть. Потом покосилась на Николаса Орвина – и тот странно уставился на нее в ответ и сделал шаг вперед.

Наконец Леона снова перевела взгляд на явно довольную собой старую фею, сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в воду, и шагнула к зеркалу.

Больше всего она переживала, что увидит в нем незнакомку, и неважно, уродливой та окажется или прекрасной – Леона совершенно точно не хотела никаких радикальных изменений во внешности, разве что от веснушек бы избавиться.

Однако в зеркале она встретилась взглядом… всего лишь с собой. И выдохнула – почти ничего не изменилось. Всё те же ярко-голубые глаза – тетя Беатрис всегда говорила, что у мамы были такие же. Всё то же бледное худое лицо, из-за чего глаза и казались огромными. Все тот же прямой короткий нос, а на носу – проклятые веснушки.

Вот только… волосы.

По какой-то странной прихоти фея Розанна одарила ее другим цветом волос.

Леона всегда была довольна и, пожалуй, гордилась своими волосами: каштановые, вьющиеся, мягкие и густые, настолько густые, что попробуй еще расчеши или в пучок собери, так что она даже стригла их всегда покороче, до лопаток – меньше хлопот…

Сейчас пучок на затылке едва держался, и Леона, словно надеясь избавиться от наваждения, тряхнула головой. На пол полетели шпильки, а волосы рассыпались по спине и плечам – да, ей не составило труда убедиться, что они были такими же густыми, такими же вьющимися, такими же блестящими и красивыми, как раньше.

И рыжими. Рыжими!

К тому же, волосы отросли. Просто ненормально выросли, такого быть не могло, и доходили теперь до самых бедер. Леона подняла руку, осторожно прикоснулась к удивительному рыжему богатству у себя на голове, пропустила длинную прядь между пальцами и озадаченно посмотрела на фею:

– А зачем?

– Слушай меня, деточка, и запоминай, – строго ответила фея. – Я даровала тебе великую силу, так что сумей распорядиться ею с умом. Мой дар сделает тебя самой желанной и самой прекрасной девой для любого мужчины, чье сердце пока свободно. Если мужчина не питает нежных чувств к другой особе, и если он не мальчик, а совершеннолетний, но пока еще не достиг порога зрелости в тридцать лет… Такой мужчина полюбит тебя с первого взгляда, полюбит страстно, всей душой, больше жизни. Ты увидишь, как влюбленные мужчины преклоняют пред тобой колени. Как они соперничают друг с другом и дерутся за тебя. Ни для кого из них не будет иметь значения, что ты бесприданница. Ты сможешь выйти замуж, но выбери самого достойного. Когда ты признаешь свой выбор и ответишь любовью на любовь, твоя власть над остальными исчезнет. А с тем, кого ты полюбишь, тебя ждет долгая и счастливая жизнь. Не ошибись, Элеонора.

– Госпожа фея! – испугавшись, воскликнула Леона. – О, госпожа Розанна, пожалуйста, я вас очень прошу, я…

– Ах, не стоит, – перебила ее старушка и довольно улыбнулась. – Мое сердце поет от радости, если я могу помочь. Нет-нет, не благодари.

Окинув последним взглядом гостиную, она стукнула зонтиком и тут же исчезла, растворившись в воздухе. Вместе с ней исчезло зеркало, а изо рта госпожи Орвин выпала наконец кружевная салфетка.

В комнате повисла тишина. О недавнем присутствии здесь старой феи напоминал лишь едва уловимый запах роз. А еще… Леона невольно вздрогнула – еще ее рыжие волосы, конечно.

Первой опомнилась Изольда Орвин. Подняв с пола злополучную салфетку, она швырнула ее в камин, полюбовалась пару мгновений на разгоревшееся пламя, а потом медленным шагом направилась к Леоне.

– Что, довольна? – прошипела хозяйка дома. – Лишила меня милости феи, и довольна? Думаешь, я это так оставлю? Ты за всё ответишь! Проклятая, проклятая тв…

Видимо, вспомнив в последний момент, что благовоспитанной даме не пристало сквернословить, словно какой-нибудь дочери торговца, Изольда Орвин замолчала и взмахнула рукой. Леона зажмурилась, понимая уже, что не успевает уклониться.

Но хозяйка дома так и не ударила ее, а лишь приглушенно вскрикнула. И тут же раздался голос хозяина дома:

– Попробуй только тронь.

Леона открыла глаза и немедленно захотела закрыть их обратно, потому что обнаружила перед собой господина Николаса Орвина, который держал супругу за запястье и хмурился, а та смотрела с яростью на Леону и дергала рукой, пытаясь освободиться.

– Попробуй только тронь, – повторил господин Николас.

Он все-таки разжал пальцы. Быстро и бесцеремонно оттеснил госпожу Орвин в сторону. И, не обратив внимания на ее жалобный писк…

…опустился перед Леоной на одно колено.

– Ты самая прекрасная девушка на свете, – заметно волнуясь, заявил он. – Без тебя моя жизнь не будет иметь смысла. Милая Элеонора, я прошу, умоляю, выходи за меня замуж!

– Ч-что? – пролепетала она, ошеломленно глядя на обоих Орвинов.

– Что?! – закричала Изольда Орвин.

– А с этой женщиной я разведусь. – Николас Орвин тряхнул головой и задорно, по-мальчишески улыбнулся. – Я никогда ее не любил.

В ту же секунду госпожа Орвин схватила с ближайшего столика расписную керамическую вазу, подлетела к господину Орвину, размахнулась и с криком «НЕТ!» разбила эту вазу о его затылок. На пол посыпались черепки, а Николас Орвин даже охнуть не успел – растянулся на полу собственной гостиной и больше не двигался.

Госпожа Орвин преспокойно опустилась на колени рядом с мужем, взяла его за руку и принялась искать пульс.

– Пресвятые духи, он жив? – воскликнула Леона.

– Жив, – ответила Изольда Орвин. И добавила: – А вот тебе… точно не жить.

Сейчас был не самый подходящий момент объяснять разъяренной женщине, что во всем виновата старая фея. Леона попятилась, невольно ежась от откровенной ненависти в глазах госпожи Орвин. Потом развернулась и побежала к выходу.

***

Было уже темно, когда она наконец добралась до дома.

Леона всегда любила большой старый дом из красного кирпича, который испокон веков принадлежал роду Вальенте. Любила нежно – в конце концов, она в нем выросла. Родители ушли из жизни, когда она была еще ребенком, так что Леона их плохо помнила, хоть каждый день и здоровалась шепотом с портретами обоих в малой гостиной. Давным-давно отец взял с брата обещание, что в случае необходимости тот позаботится о единственной племяннице – так и получилось, что однажды Леону привели в этот богатый красивый дом и объяснили, что она останется в нем жить.

Отец был младше дяди Стефана на восемь лет и, как младший, не унаследовал никакого имущества. В молодости отец поступил в военную академию в Латарисе и стал офицером, а после отправился служить на восточную границу, где не только защищал королевство Латер-Лест от набегов диких племен, но и женился на местной красавице. Правда, выбирал он не разумом, а сердцем, так что поправить свои дела с помощью женитьбы не сумел – матушка была рода хоть и благородного, но совершенно обнищавшего.

Дядя Стефан сдержал слово, после смерти родителей забрал племянницу в свой дом и, в общем-то, дал ей всё, что позволяли обстоятельства и прижимистость характера. Леона получила отличное образование, если закрыть глаза на тот факт, что подобная учеба не слишком подходила маленькой девочке. Для своего сына Марка дядя нанимал лучших городских педагогов, и Леоне предлагалось присоединиться к уже оплаченным занятиям, если она того желает – а она, разумеется, желала.

Ее не учили писать акварельные этюды и мастерски играть на музыкальных инструментах. Только тетя Беатрис время от времени спохватывалась и усаживала племянницу за пяльцы, и совсем редко – за стоящий в большой гостиной рояль. Леона провела несколько лет, штудируя учебники математики и естествознания, тренировалась держаться в седле, стреляла по мишеням из старого отцовского пистолета и фехтовала на заднем дворе с Марком. Стрелять и фехтовать у Марка сперва получалось лучше, но Леона со временем выучилась и уже не отставала. А еще ей легко давались точные науки – братец частенько бился-бился над уравнениями, а потом всё равно приходил к ней со словами: «Дай списать».

С раннего детства Леона знала, что она бесприданница, а значит, никогда не выйдет замуж, у нее не будет своей семьи и того самого тихого счастья, о котором, говорят, мечтают все женщины. Окружающие в основном жалели ее, но Леона лишь пожимала плечами и фыркала. Она понятия не имела, зачем ей женское счастье, если она хочет только одного: уехать из Мериньона, получить свободу и добиться финансовой независимости. Ей очень нужно было добиться финансовой независимости! Просто чтобы никогда больше не переживать, что она останется на всю жизнь приживалкой – или гувернанткой, а ведь это почти одно и то же.

Много лет она верила, училась, старалась изо всех сил и боролась за свое будущее. Как же так вышло, что сумасшедшая старая фея за одну минуту разбила все ее мечты?

Леона стиснула зубы. Надо было успокоиться и прийти в себя. Она найдет способ избавиться от ужасного дара. Найдет, чего бы то ни стоило!

Пригладив кое-как свои ненормально длинные волосы, Леона завязала их узлом, поднялась на крыльцо и решительно дернула за дверной колокольчик. Двери распахнулись сразу же, словно ее ждали. В проходе обнаружилась не горничная, как можно было предположить, а тетя Беатрис с подсвечником в руке.

– Элеонора, милая! – Тетя укоризненно покачала головой. – Уже темно, я начала волноваться. Что-то случилось у Орвинов?

Леона вздохнула, не зная, что ответить. Случилось, конечно, случилось, но как всё объяснить? Тетя Беатрис взяла ее за руку и потащила в дом: