(Не) детские сказки. В объятьях медведя

Глава 3

В комнате становилось темнее. Напряжение покинуло моё тело и теперь мне хотелось просто спать, но вылезти из-под кровати я всё равно не решалась. Перед глазами стоял облик грозного огромного медведя. Быстро же он оклемался.

А этот взгляд, словно человек на тебя под личины зверя смотрит.

С детства я слышала рассказы о лесных жителях, о целых селениях перевертышей – людей с душою зверя, способных менять свой облик.

Мало кто их видел, но сомнений в их существовании не было. Лес принадлежал не нам, и даже в годы войны отряды солдат, что нашего князя, что соседнего, никогда не заходили глубоко в лес.

Страх жил и множился в сердцах людей.

Тяжело шумно выдохнув, я глянула на дверь. Такой засов не спасёт даже от человека, чего уж там про зверя дикого говорить.

С улицы донёсся истеричный лай собак, от которого у меня душа заледенела.

Свора!

Ни жива ни мертва, я шептала губами молитву и просила лесных духов только об одном – пусть охотники обойдут мой дом стороной.

Пусть не взглянут на жалкую халупу с прогнившей крышей.

Пусть беда пройдёт стороной.

Но лесным богам не было дела до маленькой смертной. Дверь распахнулась от сильного толчка, и в дом ворвались собаки. Они быстро нашли меня под кроватью и, вцепившись в мои руки и ноги, потащили наружу.

Я кричала и плакала, но животные сильнее сдавливали свои челюсти, причиняя мне адскую боль.

– Фу, – раздался донельзя противный скрипящий голос надо мной, – и кто же у нас здесь.

Собаки отскочили от меня мгновенно. Приоткрыв глаза, я увидела слащавого вида молодого мужчину. Блондин с зализанными волосами явно был барских кровей. Холеный, белолицый, он мог назваться красавцем, если бы не был столь похож на женщину.

– Кто там, Легой, – раздался ещё один голос от двери.

– Я нашёл себе игрушку на сегодняшнюю ночь. Клык и Рябой подохли не зря, – оскалился в улыбке подонок.

Я сразу поняла, о чём речь. Наивность никогда не была мне присуща. Сглотнув, повернула голову и глянула на дверь.

Их было семеро. Морды отъевшиеся, вещички новёхонькие. Но такой вид гадкий. Под их похотливыми взорами мне хотелось забиться под пол. Понимала я, снасильничают, а потом все следы уничтожат так, чтобы и разговоров не было. И скажут в деревне, что сгорел дом сироты с ней вместе.

Сглотнув, я отвела от них взгляд на окно. Там в сумрачном небе неярко горел молодой месяц.

– Как наиграешься, отдашь нам. Больно девка хороша.

– Посмотрим, насколько крепкой окажется.

Барский выродок дёрнул на мне одежду. Подол старенького потрёпанного штопаного платья разошёлся по шву, обнажая мои бёдра и открывая глумливому взору мужчин коротенькие панталоны.

– Хороша, – большая волосатая лапа больно сжала мою лодыжку и раздвигая ноги. – Поиграемся вдоволь. Но прежде ты мне кое-что расскажешь, птичка.

Мужчины пакостно хохотнули, поднимая в моей душе волну омерзения.

– Вот вышли, – сладко пропел тот, кого назвали Легой, – мы будем развлекаться в интимной обстановке.

Я сглотнула, наблюдая, как закрывается за охотниками дверь.

– Встать, – мужчина дёрнул меня за волосы, вынуждая подняться. Но долго стоять на ногах мне не пришлось. Толчком он опрокинул меня на кровать.

– Медведь? Видела его?

Я молча смотрела на этого подонка неспособная от ужаса раскрыть рот. Казалось, решилась дара речи.

– Отвечай! – склонившись, он сжал моё горло. – А будешь в молчанку играть, я вопрос на твоём животике вырежу. Ты видела медведя?

Я захрипела и покачала головой из стороны в сторону.

– Врёшь, девка, а есть так, – мужская ладонь опустилась на мою промежность и сжала ткань панталон.

Ощутив прикосновение к женскому естеству, я обезумела и принялась вырываться. Мои зубы клацали, чуть задевая руку подонка.

– А ну, уймись!

Моё лицо обожгла сильная затрещина. Глаз заболел так, что, казалось, вот-вот просто лопнет.

– Снова дёрнешься – зубы выбью. Я спрашиваю ещё раз, медведь, где он? Такой трофей не может так просто от меня уйти.

– Не знаю, – выдохнула я.

Мой голос больше напоминал сейчас вой.

– Плохо, что не знаешь. Эта тварь мне ещё за двух собак ответит, но пока я займусь тобой.

Мужчина опустил руку и ухватился за ткань нижнего белья. Мои панталоны поползли по бёдрам вниз. Всхлипнув, я снова принялась вырываться, за что получила кулаком по виску. От удара в голове загудело, а на глаза словно туман наполз. К горлу подступила тошнота, мешающая нормально дышать.

– Вот так-то лучше. В какой позе тебя отыметь для начала, а, малышка? Держу пари, ты ещё мужика не нюхала. Люблю быть первым.

Моё тело, словно мешок, приподняли и перевернули. Я уткнулась носом в собственное одеяло.

Обнажённые ягодицы обжёг болезненный шлепок.

– А может высечь тебя, некоторые маленькие невинные деревенские простушки просто текут порой от боли. Тебе нравится внимание барина, а? Если ты мне понравишься, может, заберу тебя с собой. Ты ведь будешь стараться для меня. Ну-ка покажи, как ты умеешь стонать от боли.

Надо мной послышалась какая-то возня. Глухо постанывая, я полезла рукой под матрас, там лежал небольшой нож, который я держала с детских лет. Всё боялась, что ко мне зверь какой лютый забредёт. Не зря опасалась. Пришёл, да не один.

Нащупав металлический предмет, замерла. Вот он мой шанс. Главное, не струсить. Не смалодушничать. Нужно собраться и держать себя в руках, не паниковать.

Порой во сне мне снилась Матушка Зима и всё обещала мне сказку. Вот сейчас я остро ощутила чувство несправедливости и обманутости. Я не дам себя в обиду насильнику.

Не позволю над собой надругаться.

По стене мелькнула тень, и мою кожу обожгло словно огнём. Слёзы брызнули из моих глаз.

– Ммм, какие узоры мой ремешок оставляет на такой нежной попке.

Грубая ладонь погладила мою ягодицу, а потом больно сжала. Снова удар! Тихо плача я сжимала в руке небольшой нож, понимая, что возможность у меня будет всего одна и нужно собраться.

Я сильная! Я смогу!

Удары тяжёлого кожаного ремня сыпались градом на мои бёдра, ягодицы, поясницу. Я выла в голос, но это лишь распаляло моего мучителя.

Какая же он тварь в человеческой шкуре.

– Какая девочка мне досталась! Крепкая малышка! Но я тебя сломаю. Люблю превращать людей в кусок теста и разминать их. Это так забавляет.

Наконец-то, откинув в сторону ремень, мужчина склонился надо мной. Я ощутила его язык на своих бёдрах. Как пёс он лизал кожу, кусаясь, оставляя мокрые гадкие следы. От таких мерзких ощущений меня тошнило.

Я подавляла рвотные позывы и сильнее сжимала в правой руке нож. Как заворожённая глядя на свою конечность, распухшую от собачьих укусов, молилась только об одном – не упустить возможность.

Сладковатый ком снова подкатил к горлу. Внезапно ощутив мокрый язык внутри себя, я дёрнулась и лягнула тварь ногой.

Мерзость. Какая же это мерзость! Невыносимая!

Это было ошибкой. Очередной удар кулаком пришёлся мне между лопаток. Воздух разом вышел из моих лёгких, а сознание помутилось, утопая во вспышке боли.

– Не дрыгайся, кошечка, ты такая сладенькая. Не мешай мне играть с тобой.

Чужой язык снова вторгся в моё тело. Я лежала, не шевелясь, и представляла, как убью этого подонка. Просто нужен шанс. Один-единственный шанс.

Чтобы остаться в здравом уме, медленно считала и при этом представляла – что это не моё тело сейчас тыкают пальцем. Я ощущала его шершавость в себе, и это было настолько мерзким, что хотелось визжать.

– Не хочешь становиться мокренькой, ну, и неважно, – раздался звук плевка, и моё тело снова подкинули, переворачивая меня лицом к насильнику. Он нависал и жутко скалился. Его брюки были спущены, и между ног вздыблено торчал его… Я даже мысленно не могла обозвать то, что видела. Меня снова замутило. Какая пакость этот орган: тощий и бледный. Отвратительный.

– Ну, поцелуешь меня.

Схватив мою голову за затылок, мужчина стащил меня с кровати, роняя на колени. Моего лба коснулась эта мерзкая штука.

Это стало последней каплей. Я вскинула руку и полоснула ножом в воздухе. Мужчина пискляво закричал, а по его ногам заструилась кровь. Словно чужими глазами, я смотрела на глубокую рану на сомнительном мужском достоинстве.

– Тварь! – зашипел этот урод, и сложился пополам, прижимая ладони к своему члену.

Не думая, я снова полоснула ножом, на этот раз попав по лицу.

Мужик взревел, я же, наконец, подскочив на ноги, схватила толстую чурку, которой дверь подпираю, и ударила воющего от боли мужчину по голове.

Один раз! Второй! Третий!

Только когда он без сознания упал на пол, я опустила руки.

Мой мучитель был жив, но не двигался.

Что дальше? Ведь там снаружи ещё несколько мужчин.

Мой несостоявшийся насильник сла́бо застонал, вяло дёрнувшись. Подняв ещё раз над собой чурку, снова приложила её об голову мужчины. Нет, не было у меня жалости к нему. Таких зажравшихся скотов, возомнивших себя хозяевами жизни, только так и надо учить.

Это не человек – это падаль.

На эмоциях плюнув на затихшего охотника, я натолкнулась взглядом на бочонок с сушёной перечной травой. А ведь у меня в кладовке ещё один такой полный практически. План созрел в моей голове мгновенно.

Стащив с мужика куртку, местами запачканную кровью его поганой, я, не жалея, обсыпала её сильно пахнущей специей. Опухшие от укусов кисти плохо меня слушались. Но в душе был такой подъем.

Спастись! Вот, что главное!

Часть сушёного порошка попала на мерзавца и осела на растекшейся крови. А почему бы и нет! Я перевернула бочонок и высыпала остатки перечной травки на недвижимое, но живое тело. Вот сунутся сюда собаки и весь нюх им надолго отобьет.

В моей душе упорно прорывался через сумрак обречённости росток надежды.

Накинув на истерзанное тело мужскую охотничью куртку, я оторвала подол платья и наспех надела самую тёплую свою юбку. На голову тонкую единственную шапку. Ночь на дворе поздняя осень снег вон с утра валит. Замёрзну в лесу, если не утеплюсь.

Метнувшись в кладовку за ещё одним бочком перечной травы, добро посыпала им единственную комнату в доме. Собаки не смогут взять мой след. А значит, есть шанс найти какую заброшенную землянку охотничью да уцелеть. Переждать, а потом куда в город уйти. Но домой мне больше не вернуться. Убьют. Собрав свои немногочисленные пожитки в узелок, я первый раз за всю жизнь обрадовалась, что нет у меня ни кота, ни пса дворового.

С каким сердцем я бы сейчас свою животинку оставляла.

Мужчина сла́бо застонал.

Это вернуло мои мысли в нужное русло. Схватив узелок из единственного одеяла и бочонок с остатками приправы, я тихо подошла к входной двери. Моё крыльцо выходило на огород, за которым располагался лес, а вот мужчины поместили свору собак в тесном, но закрывающемся на засов палисаднике, сами же развели костёр сбоку дома.

Не думая и не теряя времени, я тихо выскользнула на улицу и скорее по памяти почти вслепую добралась до ельника.

Бежать!

Глава 4

Перекинув через плечо узелок, в кромешной темноте пробиралась вглубь леса. Шаря в пространстве руками, спотыкалась об коренья, сбивала ноги, порою просто ползла через овраги на четвереньках. А главное, понимала, слишком медленно иду.

Найдут!

Временами мне чудился собачий лай. Останавливаясь, я вслушивалась в пространство. Тишина. Только редкие трели ночных птиц.

Успокаиваясь, я брела дальше, не ведая куда. Зачерпывая рукой перечную траву, распыляла, заметая свои следы.

Пусть не учуют, не выследят, дадут мне один-единственный шанс на спасение.

Я всё время молилась лесным богам, чтобы уберегли. Скрыли и не выдали на растерзание.

Зацепившись в очередной раз за невидимую ветку узелком, сильно дёрнула и, оступившись, кубарем покатилась по склону очередного оврага. Моё падение заняло какие-то секунды. Только и успела подумать, что нужно за что-то ухватиться. Но не сумела. Ударившись о ствол толстого дерева, кажется, лишилась сознания.

Выныривая из вязкого тумана забытья, я лишь тихо крякнула, боясь издать лишний звук. Я всё ещё была в лесу, на дне глубокого оврага, по шею укрытая опавшей листвой.

Вдали залаяли собаки. И это мне не почудилось.

Моё сердце на мгновение остановилось и пустилось вскачь.

Но хуже всего было то, что вся приправа просыпалась из бочонка, который валялся тут же около моего узелка. Конечно, от меня уже разило перечным ароматом, но я была до такой степени перепугана, что казалось, учуют. Всё равно выследят.

Откуда-то сбоку снова долетел до меня лай своры.

Кривясь от боли, встала на нетвёрдые ноги. Прелая сырая листва забилась под шапку, но я не обращала на это внимания. На небе распускались предрассветные полосы, оповещая о начале нового дня. Надо мной запела свою трель маленькая птичка, а где-то за лесом огласил округу охотничий горн.

Я всё ещё находилась на непростительно близком расстоянии от охотников.

Но теперь я могла различать дорогу.

С трудом устояв на ногах, я чуть отряхнулась и, перекинув узелок через плечо за спину, прижимая руку к рёбрам, которые отдавались колющей болью при каждом вдохе, как можно быстрее полезла наверх из глубокого оврага. Ноги скользили по сырому от росы склону. Но пальцы, чёрные от грязи, хватались за любые веточки и корешки, удерживая меня и не позволяя упасть.

Оказавшись наверху, я сориентировалась, с трудом припоминая эти места. Да, далековато от дома, но не настолько, чтобы точно не нашли. Ориентируясь на восходящее солнце, я побежала на запад в самые дебри.

Лесные жители волновали меня сейчас меньше всего. От людей бы скрыться. Внимательно смотря, куда наступаю, перебиралась от одного дерева к другому, не позволяя себе отдохнуть.

Лес давил, нависая надо мной скрипучими соснами.

Главное, не заплутать. Выйдя на неизвестный мне ручей, я позволила себе присесть и сделать пару глотков воды.

За моей спиной на удалении снова раздался звук охотничьего горна.

Протерев влажной рукой грязное исцарапанное лицо, снова пошатываясь, встала и побрела вдоль ручья. Ноги подкашивались, каждый вдох давался с трудом и приносил столько боли, что в пору было выть.

Силы были на исходе.

Хотелось просто прилечь у какого-нибудь дерева и забыться.

Я словно дремала на ходу, и только журчание воды под ногами приковывало моё внимание. Наступив на очередной выпуклый камень, каких по бережку широкого ручейка было великое множество, поскользнулась и упала в воду. Юбка вымокла моментом. Хватаясь руками за землю бережка, утопала пальцами в ледяной грязи.

Холод мгновенно сковал тело, но я всё равно смогла встать. Отойдя чуть от воды, снова побрела вперёд, не обращая внимания ни на потоки грязной воды, стекающей с юбки, ни на тяжесть промокшего узелка, ни на то, что в ручье в илистом дне потеряла свои ботинки.

Моё сознание тихонько отключалось и лишь неотстающий от меня звук охотничьего горна, колол мой разум и подстёгивал передвигать ноги.

Подняв голову, осмотрелась.

Перед глазами всё плыло. Где я вообще?

Кряхтя и сглатывая вязкую слюну, на четвереньках взобралась на довольно крутой склон берега и покрутила головой.

Ритуальные камни лесных.

Выложенный из гладких белых камней с начерченными на них рунами круг спутать с чем-то иным было невозможно. Там за ними начиналась территория перевертышей. Тяжело выдохнув, прислушалась.

Мой притупленный усталостью и ноющей непрекращающейся болью слух уловил лай. Похоже, собаки метались по округе.

Вскоре я не смогу передвигаться: ноги уже практически не слушались меня. И охотники меня найдут. Они просто прочешут весь лес. После того, что я сделала с барским сынком, мне просто не жить. Но не умереть мне было страшно, а пугало то, что будет до смерти. Они ведь так поиздеваться могут, что сама молить их буду о кончине. А там, за этими камнями, я стану недосягаема для них.

Даже если и попадусь я лесным, так убьют они меня, не мучая.

Кивнув своим мыслям, я, спотыкаясь на ровном месте, поплелась к камням.

Переходя от одного к другому, невольно вглядывалась в руны.

Интересно, что они значат?

Я была безграмотна, впрочем, как практически все жители мелких умирающих деревень. Нам читать да писать было ни к чему, наше дело землю пахать, стада пасти, да баринам угождать. Но от таких мыслей становилось самой противно.

Конечно, я хотела научиться читать и хоть раз подержать в руках настоящую книгу с картинками. Узнать что-то новое, сложить буквы в слово и написать собственное имя на белоснежном листе бумаги.

Мечты.

Я вздохнула и замерла у последнего камня. Ну, вот и всё: перейду его и можно бежать дальше. Даже если охотники и пойдут за мной, им с их горном и сворой псов на лесных напороться куда легче, чем мне.

Улыбнувшись потрескавшимися стянутыми губами, оттолкнулась от гладкой белоснежной поверхности валуна и пошла вперёд в неизвестность.

Солнце поднялось над горизонтом, когда я мешком упала под высокую раскидистую ель. Понимая, что дальше уже идти не смогу, стуча зубами, забралась под широкие лапы и сжалась в дрожащий от холода комочек. Хотелось кушать и спать. С тоской я вспоминала свой дом и старенькую промазанную печь. Кровать с матрасом, набитым свежим сухим, вкусно пахнущим сеном.

Сейчас бы я только проснулась, понежилась под одеялом, а потом, ворча, сходила в дровницу за поленьями. Растопила бы печь. В комнате постепенно стало тепло и уютно. Ну и пусть, из мебели у меня была лишь койка да расшатавшийся стол.

Но это был мой дом.

Дом, в который мне уже не вернуться!

Дом, который наверняка уже спалили из мести.

Всё, что у меня осталось – это маленький узелок с тремя платьями да мамкиной шерстяной кофтой. Вот и всё, что я нажила за восемнадцать годков. Не густо.

Непрошенные слезинки скатились по моей щеке.

Но кому интересны слёзы сироты. Ветер, играя в ветвях елей и сосен, напевая мне колыбельную. Скрип стволов вторил этой песни леса. Закрыв глаза, я позволила себе уснуть.

Где-то хрустнула ветка. Мой слух ясно уловил этот звук. Лёжа на сырой холодной земле, старалась не дышать, боясь даже мысленно представить, кто ходит на маленькой полянке. Меня укрывали, лежащие на земле, еловые лапы и это давало мне маленькую надежду на то, что останусь незамеченной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.