Мой мир. Побыть в чужой шкуре. Книга четвертая

© Ольга Лущинская, 2026

ISBN 978-5-0069-2671-4 (т. 4)

ISBN 978-5-0051-9489-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Данное произведение не пытается оскорбить чувства верующих и их религию, мировоззрение общества в целом или отдельных индивидуумов. Идеи книги и ее содержание выражают собственную точку зрения автора, его видение мира и событий, а также понимание морали, взгляды на то, какой она должна быть и что ее составляет. Книга никого не призывает поступать так или иначе, ее цель – заставить отдельного человека задуматься о том, как стоит поступать ему лично, а как нет, найти самого себя и измениться в лучшую сторону.

В книге могут присутствовать сцены насилия, курения, принятия алкогольных и психоактивных веществ. Автор относится к этому негативно и призывает Вас не прибегать к пагубным привычкам. Если у Вас есть проблемы с этим, пожалуйста, обратитесь к специалистам.

Все истории и события, входящие в книгу, являются выдуманными. Сказок, указанных в ней, не существует, национальных границ нет, а все расовые различия приведены только в качестве описания разнообразия живущих существ, их особенностей, и говорят о том, что каждый из нас уникален.

Все стихи, представленные в книге, принадлежат самому автору.

При написании книги ни одно живое существо не пострадало.

Приятного чтения, дорогие друзья!

Пролог

С тех пор, как мы с Кларком нашли элемент сферы Галадриона, прошло уже некоторое время. Шумиха вокруг этого события успела стихнуть, Кларк обзавелся известностью среди воинов, а я… А мне на время запретили какие-либо вылазки в другие миры.

Когда Совет узнал, что я скрыл одну из бутылок, а именно ту, которую подарил мне Саванн, меня закрыли в Городе Совета на неопределенный срок. Я слышал от Пабло и Кобальта, что часть членов Совета была даже рада такому стечению обстоятельств, ведь это помогло нам разгадать загадку бутылок и, более того, найти кусочек сферы Галадриона. Другие же были возмущены тем, что я, вопреки всем правилам и указаниям, скрыл стратегически важную информацию от всех. После небольшой дискуссии, было принято решение оставить меня в Городе до тех пор, пока Совет не сочтет, что я могу продолжить свою службу. Участь моя должна была решиться голосованием членов Совет.

В отличие от Кларка, я, скорее, обзавелся неоднозначной популярностью среди воинов. Кто-то посчитал меня некомпетентным и импульсивным, другие одобряли мою инициативность и решительность, но большинству, конечно, было все равно. Однако, я не завидовал Кларку. По словам Мати, всякий раз, когда он возвращался в Город, на улицах его то и дело кто-то останавливал, выражал свое восхищение, благодарность, хлопал по спине, жал руку или проявлял свое одобрение иными принятыми в его мире способами. В мире Кларка того, кто заслужил признания, били кулаком в грудь. Не сильно, ободряюще и одобряюще, но мало кто так делал. Все же провернуть такой финт с бугаем решались не все.

Пока я находился здесь, часто проводил время с Джейсоном и Мати. Мы слонялись по городу, обсуждали разные события и идеи, а с Рыжим еще и вместе ходили в университет. Правда, занятия у нас были разные. Кроме, разве что, практикумов и лекций по технологиям и их устройству. Жизнь в Городе стала для меня чем-то обыденным. Она напомнила времена, когда я учился в университете в своем мире. Исключением было лишь то, что сейчас у меня были друзья. Не поймите меня неправильно, мне не составляло никаких проблем с кем-то познакомиться и найти общий язык, но желания делать подобное у меня не возникало. Мне не очень-то и хотелось к кому-то привязываться. Сейчас я тоже не особо горел идеей с кем-то знакомиться, но все сложилось как-то само собой. Мати и Джейсон попеременно брали Вакки к себе пожить. Малышу было не так важно то, у кого он находился. Главное, чтобы кормили, любили и не забывали о нем. И все же большую часть времени он находился с Мати, в постоялом доме. Посетители привыкли к нему, трепали его и гладили, а он радостно гонял мячик по холлу, порой не упуская возможности стащить что-нибудь с общей кухни, если кто-то из посетителей что-то оставлял и уходил по делам. Такое вкусное стечение обстоятельств очень радовало сегрегата, поэтому на кухне он ошивался каждый раз, как туда кто-то заходил. Отучить его от такой вредной привычки лазать по столам Мати так и не смогла. Так малыш и остался жить в постоялом доме насовсем.

Джейсон довольно быстро осваивал новые технологии. Помимо самих занятий, он часто пропадал в библиотеке или в корпусе инженеров. Что-то разбирал-собирал, изучал, высчитывал. Особенно его увлекали технологии, которые управлялись силой мысли. Для меня все это звучало дико сложно, поэтому в подробности я не вдавался.

Несколько месяцев, что я провел «под арестом», стали отличной возможностью, чтобы обучиться магии лечения. Заживить небольшие раны кому-то я уже мог. Царапинки, синяки. Мелочи, проще говоря. Но себе заживить что-то пока не удавалось. Из-за боли я терял концентрацию, несмотря на то, что была эта боль небольшой и вполне терпимой. Как оказалось, магия – дело очень тонкое.

Глава I. Отделенный

Картина за окном стремительно меняется.

Мне прежним больше никогда не стать.

Я знаю, в жизни всякое случается,

Всего, конечно, не предугадать.

И ждут меня опять за поворотом

Другие люди, новые дела.

И снова отдаю себя заботам.

Дорога новая зовет меня.

Я обещал себе еще вернуться,

Я говорил себе, как это сладко,

Когда ты можешь ото сна очнуться,

Когда дается новая загадка.

Наконец-то, я нашел время и набрался решимости, чтобы заняться анимагией. Вклиниться в расписание одного из преподавателей было очень непросто, но Кобальт настаивал, что именно он научит меня быстрее всех. Поскольку сам я о местных светилах науки ничего не знал, то с радостью положился на опыт пернатого разбойника. В такой ответственный день он даже взялся лично сопроводить меня на мое первое занятие.

– Ты, наверное, страшно волнуешься, птенец? – как-то ехидно выкинул он, сидя на моем плече.

– Нет, я спокоен. Даже больше – я практически полностью уверен в своих силах. А что? Что-то не так? Есть что-то такое, о чем ты мне не рассказал?

Во взгляде ворона было что-то такое странное. Он как-то гаденько улыбался и почти хихикал. А тем временем мы уже подошли к полю анимагов – поляне под открытым небом, на которой и проводилось индивидуальное обучение. Попасть на нее можно было только через университетский корпус, пройдя вглубь коридора. Сама «комната» находилась за большими дверьми, будто выросшими из нескольких витых стволов, на ветках которых росли широкие листья, налитые свежей весенней зеленью. Я прошел внутрь, оказавшись будто в другом месте – чистое голубое небо, аккуратная невысокая трава, холмы. Чуть впереди виднелось озеро (или даже море), а правее вырастали кроны густых деревьев, образуя плотный лес. Мне нужно было свернуть левее – в чистое поле, покрытое всевозможными цветами. Там, по словам Кобальта, меня и должен был ждать профессор анимагии Отто Донву.

Еще на подходе к нужному месту мои уши настиг какой-то недовольный крик. Он был громче всех прочих разговоров учеников и их учителей, раздавался каким-то гулом. Голос этот был будто немного писклявым, резким и несдержанным, но мне не удавалось разобрать слов в этом быстром лепете, пока я не подошел ближе.

Моему взору открылась картина словно из комедии о боевых искусствах. Или фрагмент из моего прошлого, когда я ходил на занятия по фехтованию. Щуплый старикашка, рост которого немного превышал метр, разорялся на всю округу, что было мочи. Стоял он ко мне спиной, так что разглядеть что-то, кроме красного плаща с золотыми оборками и торчащих из-за высокого воротника почти полностью поседевших ушей, я не мог.

– Как ты стоишь? Вот как ты стоишь! Бездарь! – разорялся старичок.

Он лупил длинной палкой высокого, почти в два метра ростом, юношу, который внешне очень напоминал эльфа, но имел зеленоватый оттенок кожи и кошачий нос. Впрочем, глаза его тоже очень напоминали кошачьи.

– А ну брысь с глаз моих! Занятие окончено! Чтобы к следующему уроку постарался как следует! – бросил старик и, бормоча что-то себе под нос, двинулся вперед по цветочному ковру.

Юноша с поникшим взглядом отправился в сторону выхода, посмотрев на меня с таким сочувствующим взором, что я замер, а по спине пробежал холодок, поставивший дыбом шерсть.

– А вот и твой преподава-а-атель, – мерзко протянул Кобальт, – Господин Отто, а вот и мы! – крикнул он старичку.

Я только и смог, что, разинув рот, изобразить статую. И только секунду спустя, очнулся и неодобрительно посмотрел в сторону пернатого. Тот улыбнулся еще шире:

– Развлекайся, – и с этими словами он, спрыгнув с моего плеча, полетел в сторону выхода, разразившись задорным смехом.

Старик подошел ко мне поближе и поднял голову. Когда мы встретились взглядом, то я понял, что передо мной предстал очень старый фенек. На носу у него были маленькие овальные очки без дужек. Густые брови всем своим положением давали понять, что их владелец внимательно изучает меня. В шкурке этого старика практически не было ни одной шерстинки, которая не потеряла бы пигмент. Шерсть, тем не менее, выглядела отменно – ни одной проплешины или колтуна. Черный носик слегка дрогнул от порыва ветра, а усы словно потянулись в мою сторону, выражая интерес своего владельца. Плащ его, впрочем, был распахнут, раскрывая богатую одежку – бархатный зеленый жилет поверх желтой шелковой рубахи, золотые карманные часы на цепочке, черные брюки из какой-то приятной матовой ткани были идеально отглажены. Туфель он, однако, не носил, как и многие представители нашего вида. Он обошел меня несколько раз, внимательно разглядывая со всех сторон, а потом, сняв очки, обратился ко мне уже не таким взрывным и писклявым голосом, какой я слышал ранее:

– Конхунто1? – старик прищурился.

– Да, Ваше мудрейшество2.

Фенек заулыбался:

– Это отлично! Проще учиться будет. Кролик, да?

Я утвердительно качнул головой.

– Иди за мной, – профессор махнул своей палкой-тростью в сторону водоема, а я послушно последовал за ним.

Мы шли медленно, молча. Легкий ветерок доносил до меня аромат полевых цветов и прохладную влажность, как я теперь понял, моря. Воздух ближе к берегу пропах солью, но не такой жгучей и едкой, как это бывает в сильно просоленных водах, а едва уловимой, почти незаметной для менее острого нюха. Профессор заговорил:

– Знаешь, чем хороши конхунто?

– Нет. Чем же?

– Нам проще овладеть анимагией. Не потому, что мы обладаем предрасположенностью к ней, а потому что нам проще представить себя животными. В конце концов, мы – наполовину звери. Некоторые из нас, если быть точным. При должных навыках и рвении любого представителя конхунто можно научить обращаться за одно-два занятия. Признаться, у меня еще не было ни одного ученика, кто справился бы с первой попытки, – он замолчал и посмотрел на меня оценивающе, – И, я полагаю, ты не станешь исключением.

Откровенно говоря, я тоже так считал. Несмотря на то, что учился я всегда прилежно, не все давалось мне легко и просто. По крайней мере, о себе я уж точно знал то, что в моей жизни не было ничего такого, что я бы постиг с первой попытки, да еще и так, чтобы сделать это идеально.

Когда мы подобрались к линии берега, Донву остановился, глубоко вдохнул, закрыв глаза, а после медленного выдоха посмотрел на меня снизу вверх. Он сделала это не исподлобья, а прямо, почти искренне мне улыбнувшись:

– Однако же, я постиг сию мудрость с первой попытки. Поскольку я фенек, то и обращался в фенька. Нет ничего проще, чем стать тем, кем ты уже наполовину являешься. Следовательно, тебя мы будем обращать в кролика. К сожалению, внешнему воздействию магии метаморфоз наша раса не поддается. Я не могу просто взмахнуть волшебной палочкой и сделать из тебя кролика, хотя с рядом учеников такой фокус проделывать приходится. Только ощутив себя в теле нужного животного, они могут обратиться и сами. Кажется, ты хочешь что-то спросить? – вдруг его тон сменился на менее сосредоточенный.

– Да. Биологически, человек – тоже животное. И я наполовину человек. Если верить тому, что я знаю. Могу ли я обратиться человеком?

О том, что все конхунто в моем мире частично люди, я узнал еще в школе. Люди представлялись нам мифическими существами, которых никто и никогда не видел, как и драконы, о которых ходили одни только слухи, а писали о них разве что в сказках. Мы не очень ясно представляли себе то, как должен выглядеть человек, но всегда хотели увидеть его хотя бы на картинках. Спустя годы интерес к этим мифическим, как я думал, созданиям, угас.

– Нет, этому анимагия тебя не научит. Именно поэтому для миров, где люди – единственная разумная раса, воинам создают оболочки. И над твоей наверняка уже работают, – ответил профессор.

Он был прав. Уже какое-то время мне создавали человеческую маскировку, но о том, когда она будет готова, никто не мог мне поведать. Пабло и Кобальт рассказывали мне, что это процедура довольно сложная. Всякий раз она занимает разное время. Во многом это зависело от расы того, кому эта маскировка предназначалась.

Профессор велел мне смотреть на него внимательно. Затем он закрыл глаза, сделал еще один вдох, сощурился и прыгнул чуть вперед. Удивительнейшим образом, в прыжке он обратился в обычного зверя – фенька. На нем уже не было одежды, он изменился в размерах, а я не сразу понял, как у него это вышло. Мне казалось, что я моргнул, и за эту долю секунды передо мной сменилось существо. Причем произошло это настолько стремительно, что на мгновение мне почудилось, будто все это просто сон. Фенек пробежался вдоль берега, сделал небольшой круг, а потом уселся передо мной и заговорил:

– Конечно, мы не в состоянии стать животными полноценно. Я имею в виду, физически. Какие-то части тебя останутся, а какие-то – обратятся в нужную тебе форму. Но дар речи и способность мыслить у тебя не изменятся. Основная проблема таких превращений у большинства новичков – дезориентация. Резкое изменение в размерах, в росте, в положении может вызывать тошноту, нарушение вестибулярного аппарата и ощущение чужеродности этого тела и этого мира в целом. Как видишь, я стал значительно меньше. И ты станешь меньше, когда сможешь поменять свой облик.

Господин Донву снова прыгнул, и передо мной встал чуть сгорбленный старик. Он поднял с примятой и влажной земли свой посох и посмотрел на меня:

– Запоминай. Ключей к успеху несколько. Во-первых, ты должен максимально четко ощущать себя. Я имею в виду, физически. Ты не должен испытывать онемения ни в одной из своих мышц. Тебе не помешает боль, ранение, даже сломанная или оторванная конечность! Главное – полностью ощущать себя. Во-вторых, ты должен четко представить себе то животное, в которое обращаешься. Его размеры, расположение в пространстве, число конечностей, наличие крыльев, плавников, хвостов. Сейчас тебе будет проще обратиться в кролика не только потому, что это твой конкретный вид, но и потому что в твоем теле практически все так, как должно быть у кролика. Ну и последнее, самое главное – концентрация. Насколько мне известно от Кобальта, тебе даровали возможность пользоваться магией. Ты должен ощущать особую энергию внутри себя. Ту самую энергию, которая создает что-то из твоей жизненной силы. То, что делает тебя сильнее. Первое превращение будет сложнее, но дальше это будет не сложнее, чем моргать. Закрой глаза, – он указал на меня тростью.

Медленно прикрыв веки, я снова ясно ощутил дуновение ветра и запах морской воды вперемешку с цветочными ароматами. Потоки воздуха пробирались через пучки шерсти, уши легонько качались от порывов влажного прохладного ветра.

– Стой ровно, не сутулься, – профессор не кричал, как это было ранее с другим учеником, – Вот так, отлично. Расслабься, но не качайся, стой твердо. Дыши медленно, ощути, как воздух проходит сквозь легкие. Ощути солнечный свет, который пытается проникнуть сквозь закрытые веки. Представь себе кролика. Небольшого и молодого. Его шерсть, переливающуюся на солнце яркой желтизной. Его мягкие белые лапки. Синие, как глубокое море, глаза. Это ты. Представь себе, что он – это ты. Ничего не говори, – фенек замолчал на несколько секунд, – А теперь – отыщи внутри себя магию. Она где-то там, глубоко в душе. Яркая искра, прохладная и невесомая, почти нереальная. Когда ты найдешь ее, напряги разом все свои мышцы. Тогда и только тогда, ты обратишься.

Я видел глубоко в своем воображении этого самого кролика на берегу моря, в прекрасной зеленой траве, покрытой ковром из красных цветов, напоминающих маки. Но дальше этой картины ничего не происходила. Как бы я ни пытался разглядеть искру магии, у меня ничего не выходило.

Профессор не сдавался. Он говорил спокойно, снова и снова пытаясь провести меня по тропинке мыслей, словно за руку. Досадно, но все попытки были бесплодны. Мы пробовали обратить меня несколько часов, но ничего так и не произошло. Мне казалось, что старик вот-вот выйдет из себя, закричит и стукнет меня своей тростью, но он был на удивление спокоен.

Профессор глубоко вздохнул:

– На сегодня все. А не то у тебя голова лопнет от напряжения. Попробуй сделать это сам, пока мы не встретимся снова. Я дам знать о новом занятии Кобальту, а он уже передаст тебе время и место. Как я и говорил, не всем дано обратиться с первого занятия, так что не расстраивайся. Свободен.

С этими словами он развернулся и пошел прочь. Я лишь крикнул слово благодарности ему вслед, а он, не обернувшись, махнул свободной от трости рукой.

Собственно, я и не рассчитывал на то, что у меня сходу все получится, но мне хотелось освоить превращение с первой попытки. Наверное, в этом ошибка многих учеников. Каждому хочется, чтобы все давалось легко, без каких-то особых усилий, потуг и постоянных тренировок. Но правда в том, что учиться всегда непросто. Даже тем, кому многие дисциплины даются проще, чем остальным, рано или поздно придется столкнуться с тем, что заставит их изрядно попотеть. Но несмотря на все трудности, достигать своих целей невероятно приятно. И чем труднее был путь, тем ценнее для тебя твоя победа, даже самая маленькая. А те, кто получает все легко и просто, не обучены ценить. Они воспринимают то, что у них есть, как данность. Правда, до тех пор, пока не потеряют. Когда ты вынужден заново достигать то, что утратил, но с намного большими затратами, будь то время, усилия или здоровье, ты начинаешь ценить все, что имеешь и получаешь, намного больше. Кто-то сдается от мысли о том, что снова придется пережить все то же самое, если не больше. А кто-то, стиснув зубы, начинает сначала. Многое зависит от нас, хоть порой нам так и не кажется.

Погруженный в свои размышления, я даже не заметил, как оказался на улицах города. По своему обыкновению, я шел к Постоялому дому Мати. Там я встречался с ней и с Джейсоном, и вместе мы организовывали себе досуг. Сегодня был тот самый день, когда занятие нам выбирала Мати (и так было почти всегда). Это был, без преувеличения, ее любимый день. С тех пор, как у нее появились друзья, девушка активно исследует город, заводя нас в новые места. Джейсон чаще всего выбирал что-то активное – плаванье, лыжи, гоночный полигон. Мати же была настроена более одухотворенно – выставки, музеи, кино, представления. Я же выбирать не любил, поэтому часто отдавал свою очередь тому из них, кто первый поймает Вакки. Малышу такая игра очень нравилась, поэтому он с огромным удовольствием пытался обхитрить обоих, чтобы растянуть игру подольше, а своих преследователей заставить изрядно попотеть. Что удивительно, чаще всего Вакки пытался взять их хитростью, а не измором. Забирался куда-нибудь, где его сложно достать, а потом пролезал в какую-нибудь щель, чтобы оторваться от погони, заставив преследователей идти в обход. Но это была всего лишь одна из его хитростей, причем самая первая. Что касается меня – я мирно потягивал чай или что-то еще, наблюдая за догонялками. Признаться, с моей стороны это было не совсем честно. Заставлять друзей охотиться, а самому отсиживаться в сторонке, но они были не против, хоть и часто подшучивали надо мной по этому поводу. Нет, я не лентяй. Но все же считал, что право принимать решение надо заслужить. Впрочем, иногда Мати и Джейсон дружно отказывались играть, и тогда придумывать нам вечерний досуг все же приходилось мне. Чаще всего я водил их в оранжерею, просто слоняться по городу, в кафе с живой музыкой или выступлениями, а иногда предлагал вместе почитать книги или просто пообщаться в живописном месте.

– Малкольм, постой! – послышался крик у меня за спиной.

Обернувшись, я заметил, как ко мне стремительно приближается Рыжий. Он бежал, огибая прохожих, сталкивался с некоторыми из них, просил прощения, продолжал бежать. Спустя несколько секунд, он настиг меня:

– За тобой прям не угнаться! – он тяжело дышал, – Кричу тебе, кричу, а ты не слышишь!

– Извини, задумался. Ты откуда бежал-то?

– От университетского городка. Занятия сегодня закончились чуть позже, а я побоялся опоздать на встречу. По правде, я увидел тебя только с моста, когда ты заворачивал в квартал. А кричать тебе начал, когда и сам до поворота добрался. Ну и скорость у тебя!

– Да, хожу я не прогулочным шагом, тут ты прав, – я почесал затылок, – Ты восстанови дыхание, а потом пойдем дальше. Успеваем. Кроме того, я уверен, что Мати не расстроится, если мы немного опоздаем. К концу ее смены успеем точно.

– Может, тогда заскочим в кондитерскую лавку? Сегодня день рождения у матери Мати. Кларк просил меня купить ей что-то вкусное к чаю, чтобы она могла отметить это событие, – широко заулыбался Джейсон.

– Хорошо, нам все равно по пути, – я взглянул на часы, – А с чего ты вообще взял, что опаздываешь? До конца смены еще долго.

Рыжий посмотрел на свои часы, потом на мои, а затем смачно влепил себе ладонью по лбу:

– Не завел! С утра встали, наверное!

– И ты до сих пор этого не заметил? – удивился я.

– Понимаешь, я как утром встал, так сразу по делам побежал, как заведенный. Сперва заскочил на рынок, взял еды по списку, занес их Мати, там и для Вакки была еда. Потом в библиотеку, отдал то, что прочитал, взял другие книги. А дальше на весь день в университет, учеба до самого вечера. Хорошо, что Мат-Мат теперь иногда и в дневную смену работает. А то вообще бы не виделись.

И правда. Последний месяц у Мати появился еще один работник, который несколько облегчил ее труд. Теперь она больше отдыхала, меньше проводила времени за стойкой. Джейсон придумал ей дружеское прозвище – Мат-Мат. Причем оно понравилось и Кларку, но он называл ее так с какой-то нежностью, я бы даже сказал, с любовью. Мати же не отстала от Рыжего. Она стала звать его Перчиком – в честь оранжевого сорта перца, очевидно. Со мной же все было просто – Мати осталась для меня со своим же именем, хоть изредка я и звал ее Матильдой. Пусть это и не было ее именем, ей все равно очень нравилось. Джейсон уже привык к тому, что я периодически зову его Рыжим. Ко мне они обращались так же, как и прежде, но порой и сокращали мое имя до Малк. Так и прижилось.

– Зачем ты вообще носишь заводные часы? У тебя же есть те, что выдавал Совет. Двое часов на руке смотрятся нелепо, – заметил я.

– Это часы моего дедушки. Отец подарил, когда я пошел в старшую школу. Так и не снимаю, – признался он.

По пути мы с Рыжим, как и договорились, заскочили в кондитерскую лавку. За прилавком никого не было, весь персонал был на кухне. Правда, к нам в зал выбежал один из кондитеров, в спешке сказал, что ему сейчас некогда помочь нам с выбором, но мы можем взять то, что приглянется больше, и уйти. В Городе Совета первое время удивляло то, что платить ни за что не нужно. Все, что так или иначе нужно было существам внутри города, можно было получить бесплатно. Записи вели, по сути, только для того, чтобы пополнять запасы и обеспечивать непрерывный поток товаров и услуг. С другой стороны, все, что было нужно воинам для их заданий, выдавали только по специальным документам. За передвижением воинов следили более тщательно (по понятным причинам). Конечно, поесть и развлечься им дозволялось, как и горожанам, но в технологиях, картах и прочих необходимых для путешествий вещах у них было преимущество. Горожанам карту любого мира просто так не выдадут, оружием не обеспечат, поэтому в некоторые лавки, мастерские и магазины входили только определенные лица.

Джейсон посчитал нужным взять для Мати «конфетный» букет – это такие букеты, которые делали из ягод, покрытых шоколадом, кондитерскими посыпками, мармеладками и прочими вкусностями. И выкладывали все это так, чтобы было действительно похоже на цветы. Мы покинули лавку кондитера и неспешно отправились в точку назначения.