Бешеные парни. Прекрасная дикарка

– Отсоси!

– Отсоси себе сам, – огрызаюсь я в ответ. – Потому что я точно не буду этого делать, хрен карандашный.

Парень яростно смотрит на меня, но я игнорирую его и продолжаю идти, решительно настроенная на уничтожение. Застываю у порога кафетерия, обводя взглядом помещение. Наконец мои глаза выхватывают цель. Чувствую, как внутри поднимается волна тревоги, и разминаю шею, готовясь к неизбежному. Это будет хуже, чем те ночи, когда мама забывалась в пьяном угаре.

– Кажется, шлюха все-таки пришла, – произносит коротко стриженная блондинка, сидящая в конце стола, на который устремлен мой взгляд.

Моя цель.

Направляюсь к столу, за которым сидит эта тупая сучка, а она продолжает улыбаться, даже когда я останавливаюсь перед ней. Не даю ей шанса среагировать. Только что она сидела, самодовольная и улыбающаяся так, что ее макияж мог треснуть, а в следующую секунду мой кулак уже летит ей в лицо.

– Ты сука! – ее полный шока и ужаса крик звучит как музыка для моих ушей.

Она падает со стула и пытается отползти от меня, а по залу пробегает волна напряжения. Разговоры стихают, и все взгляды устремляются на меня, но я привыкла быть в центре нежелательного внимания. Патриция захомутала достаточно отцов этих детей, чтобы сделать меня изгоем в их обществе. Такое происходило в любой школе, и обычно мне плевать на то, что люди обо мне думают. Но сегодня это волнует меня еще меньше, чем обычно. Почему? Потому что когда я злюсь, то часто забываю, что в этой школе и во всем городе нет никого, кому было бы до меня дело.

– Какого хрена? – восклицает Брук, оставаясь на полу, но отодвигаясь от меня еще дальше.

Все сидящие за столом этой суки одновременно встают, а двое парней из футбольной команды бросаются вперед, будто пытаясь остановить меня, но я не колеблюсь. Схватив первое, что попалось под руку (учебник, лежащий на столе рядом с рюкзаком), я затыкаю эту тварь, кричащую на меня с пола: запихиваю корешок учебника ей в рот и толкаю ногой в живот.

– Ты так удивлена моим приходом, Брук? – Наклоняю голову и вижу, как она задыхается. – А ведь вчера ты практически умоляла об этом.

– Черт, я не… – Брук снова кашляет, но я улавливаю суть того, что она пытается сказать.

– О, нет! Ты умоляла, – я наступаю ей на лицо. – Мисс Принцесса, некогда блиставшая на вершине мира, теперь вязнет в грязи. Представь, что тебя здесь ожидает. Я – королева этой дыры.

Брук рычит, держась за горло, которое, видимо, все еще болит. Но это лишь цветочки. Прежде чем мы закончим, я собираюсь основательно надрать ей задницу. Обычно мне насрать, что про меня говорят люди, но наступает момент, когда безразличие перевешивает явное неуважение. Если бы ее сплетни остались в стенах школы, возможно, я бы смогла их проигнорировать, но эта тупая сука решила притащить свою аккуратную маленькую задницу в мой район. Район грязных трейлеров, веществ и проституток. И стала распространять это дерьмо там. Не понимаю, как она решилась туда пойти: глядя на нее, никогда бы не подумала, что Брук на такое способна. Но воспоминания о том, как один из приспешников Роджера, заявившийся в трейлер моей матери прошлой ночью, поинтересовался моей ценой, заставляет мою кровь снова закипеть. Брук еще не знает об этом, но она подписала себе приговор, и я более чем готова привести его в исполнение.

– Слушай сюда, сучка, – я роняю учебник, наклоняюсь вперед и сжимаю ее горло. – Придя в мой район, ты совершила большую гребаную ошибку.

Она хрипит в моих руках и пытается дотянуться до меня, хватаясь за воздух слабыми руками, но вдруг кто-то возникает за моей спиной и, обхватив меня за талию, тщетно пытается оттащить от сучки. Похоже, терпение футболистов лопнуло. Однако все закончится лишь тогда, когда я решу.

Откидываю голову назад и застаю этого мудака врасплох. Руки, схватившие меня за талию, мгновенно разжимаются. Из-за моей спины доносится мужское ворчание, и ко мне больше не прикасаются. Но мой очевидный гнев, похоже, не останавливает девушку, чье горло я держу в руках.

– Ты просто мусор, – выплевывает она, – прямо как твоя мать-шлюха. И теперь все об этом знают.

Я закатываю глаза. Патриция не шлюха, по крайней мере, не в традиционном понимании этого слова. Она не торгует своим телом за деньги, лишь за наркотики. Кокаин, героин, экстази – назовите любой наркотик, и она наверняка уже его пробовала.

– Давай разберемся с фактами, – рычу я сквозь стиснутые зубы. – Моя мать не шлюха, а просто наркоманка. А ты всего лишь маленькая несчастная сучка, чей парень не смог удержать себя в штанах, – говорю я, прежде чем снова врезать ей кулаком по лицу. Раздается хруст, и из ее носа брызжет теплая кровь. Зрелище, скажу вам, чертовски красивое.

– Значит, ты все-таки переспала с ним! – кричит она во все горло, одновременно прижимая руку к лицу, чтобы остановить поток крови и слизи. – Я так и знала!

– Конечно, он пытался, – признаю я, отступая назад. – Но, к твоему сведению, даже если бы он был последним мужчиной на Земле, я бы не осмелилась прикоснуться к твоему парню. Мне бы не хотелось подхватить тот же синдром фригидной стервы, что и у тебя.

Она возмущенно выдыхает, с трудом поднимаясь на ноги, а затем тычет окровавленным пальцем в мою сторону.

– Теперь это не имеет значения, – усмехается она сквозь кровь, стекающую по ее губам. – Тебе конец. Мои родители подадут на тебя в суд за все…

Я громко смеюсь. Вот это да! Глупость может быть смешной, но этот случай – просто шедевр комедийного искусства.

Брук останавливается на полуслове и удивленно смотрит на меня. Я же сгибаюсь от смеха, прижимая руки к животу:

– Ради всего святого, пусть попробуют.

У меня ни гроша за душой, а эта сука решила подать на меня в суд. Смешно и нелепо.

– А вот и попробуют! – кричит она. – Ты думала, что я могу лишь распускать гребаные слухи? Я сровняю тебя с землей!

Ты? Меня? Слишком поздно, ехидно думаю я, а вслух говорю:

– Я не боюсь твоих гребаных слухов, они всего лишь меня раздражают. У тебя и этих слухов много общего: вы фальшивки.

– Ах ты… – выдыхает она, но останавливается, глядя куда-то за мое плечо.

Кровь все еще течет из ее ноздрей, а рот растягивается в самодовольной ухмылке. Оборачиваюсь, чтобы узнать, что привлекло ее внимание.

Вот дерьмо!

За моей спиной стоит директор Дилэйни. Она скрестила тонкие руки на груди и мерит меня холодным убийственным взглядом. Он еще более тяжелый, чем вчерашний. Возможно, потому что она не ожидала, что я так скоро снова облажаюсь. А я не ожидала встретить одного из городских наркодилеров и получить от него непристойное предложение, когда возвращалась домой. Полагаю, нас обеих на этой неделе ждали неприятные сюрпризы.

– Авалон Мэннинг, – голос директора эхом разносится по кафетерию.

Он звучит слишком громко даже для моих собственных ушей. Наверное, это потому, что вокруг царит тишина. Директор смотрит на меня, а я не утруждаюсь опустить взгляд или изобразить хоть каплю раскаяния. Мы обе знаем, что я не раскаиваюсь. Когда мне кажется, что Дилэйни больше ничего не скажет или она слишком шокирована, чтобы придумать наказание, я поднимаю руку в знак приветствия и улыбаюсь ей.

– Доброе утро, директор.

Ее взгляд скользит сначала по мне, а затем по девушке позади меня.

– Ты в порядке, Брук? – спрашивает она, и, когда сучка за моей спиной всхлипывает, я не могу сдержать улыбку. Держу пари, что, хоть она и притворяется, ей больно шмыгать носом, учитывая, что он сломан.

– Нет, директор Дилэйни! – кричит Брук. – Авалон напала на меня. Посмотрите на мое лицо!

– Не переживай, принцесса, – говорю я с иронией. – Моя ринопластика намного лучше, чем предыдущая. И твоему отцу она ничего не стоила. За счет заведения, – поворачиваюсь к ней и холодно смотрю. – Но в следующий раз тебе может повезти меньше.

Брук резко замолкает, а директор Дилэйни с досадой закатывает глаза, а затем снова смотрит на меня.

– В мой кабинет, – выдавливает она. – Сейчас же.

Пожимаю плечами и направляюсь обратно по коридору, по которому пришла. Спустя пятнадцать минут в свой кабинет стремительно врывается директор Дилэйни. Увидев, что я действительно выполнила указания и жду ее в кабинете, она успокаивается настолько, что закрывает за собой дверь, не хлопнув ею.

– Авалон, я же уже говорила, что больше не хочу тебя здесь видеть, – говорит она после недолгой паузы.

Я скрещиваю ноги и кладу руки на живот.

– Да, говорили.

Честно говоря, я тоже не хотела сюда возвращаться. Но жизнь полна сюрпризов, порой неприятных.

Я признаю, что директор Дилэйни, стройная, привлекательная женщина с оливковой кожей и миндалевидными глазами, умна и справедлива. За последние четыре года я училась в пяти школах, и из всех директоров она нравится мне больше всех. Мне всегда казалось, что она заботится о моих чувствах. Что ей не все равно, если я расстраиваюсь или мне плохо.

А сейчас я замечаю, как у нее под глазом пульсирует нерв – это всегда происходит, когда она злится.

– Тогда почему? – спрашивает она, подходя к своему столу и грубо сжимая лежащий на нем мячик-антистресс.

Мы с этим мячиком часто становились свидетелями вспышек ее злости. Обычно это случалось после того, как я делала что-то веселое или немного безумное, как говорят некоторые мои полудрузья. Я называю их полудрузьями, потому что это не настоящие друзья. Это просто люди, с которыми я провожу время, пока не совершу какую-нибудь ошибку и не перейду в другую школу.

– Скажи мне, по какой причине ты сломала нос той девочке в школьной столовой менее чем через сутки после нашей последней встречи? – Антистрессовый мячик располагается на внутренней поверхности ее ладони, слегка выступая между пальцами.

– Знаете, у каждого человека в голове есть внутренний голос, который предостерегает от неприятностей. – Ее глаза сужаются, и я улыбаюсь. – А у меня все наоборот. Он постоянно говорит мне: «Дерзай, сучка!»

– Это из-за слухов? – спрашивает она.

Ну конечно, они дошли уже и до директора.

Она смотрит на меня еще мгновение, а затем закрывает глаза и дышит медленно и размеренно: вдох, выдох, вдох, выдох. Мне почти жаль ее. Почти.

– Авалон, ты же понимаешь, что слухи – это просто слухи. Они не могут тебе навредить.

Вот тут она ошибается. И, по правде говоря, задница Брук уже давно напрашивалась на то, чтобы ее надрали. С тех пор как я перешла в эту школу, она не оставляла меня в покое. В мой шкафчик подсовывали использованные тампоны, воровали учебники и возвращали их с неприличными надписями внутри, крали выполненные домашние задания. Я не глупа и знаю, кто за этим стоял.

В первый же день ко мне начал приставать ее парень, но вместо того, чтобы обвинить в измене этого лживого ублюдка, Брук решила выгородить его и обвинила меня. Я была в ярости от такой «женской солидарности». Но ее последний поступок окончательно вывел меня из себя.

Дилэйни утверждает, что слухи не причинят мне вреда. Нет, они могут сделать гораздо хуже. Если ублюдки в моем районе станут думать, что цыпочка продается, хотя я усердно старалась убедить их в обратном, то это дерьмо ничем хорошим не закончится.

Я не шлюха, но угроза Брук может превратить меня в одну из них.

– Вчера я сказала, что эта школа – твой последний шанс, и это не пустые слова, – наконец выдавливает из себя директор. – Тебе больше некуда идти. В этом районе нет других школ, которые примут тебя, особенно с твоим послужным списком. – Она сильнее сжимает мячик и замолкает на мгновение.

Что ж, я не удивлена таким поворотом. Поэтому закрываю глаза, выдыхаю и жду ее последнего слова.

– Ты же такая умная девочка, Авалон, – устало говорит Дилэйни.

Я знаю, что она сейчас скажет, и понимаю, что она ненавидит себя за это. Но я не виню директора Дилэйни. Она отличный профессионал, но даже у лучших есть свои границы. Я вижу, что она уже все решила.

– У тебя нет выбора, – произносит она с заметной сдержанностью, но почти сразу ее слова прерывает неожиданный голос незнакомки. Мы с директором Дилэйни буквально подпрыгиваем, когда дверь в ее кабинет распахивается.

Мы одновременно поворачиваемся к высокой женщине в красных туфлях на шпильках и безупречном белом брючном костюме. Она заходит в дверь, а секретарша директора, мисс Блевинс, маячит у нее за спиной.

– Простите, директор Дилэйни, – бормочет мисс Блевинс, а затем замечает меня, – я выходила и не знала, что у вас тут ученица. Там был такой переполох…

– Все в порядке, мисс Блевинс, – говорит Дилэйни, опуская руку с мячом. – Ситуация под контролем, – добавляет она, бросая на меня взгляд.

Женщина в белом смеется, и наши взгляды возвращаются к ней.

– Подозреваю, что ваше волнение как-то связано с этой юной леди, директор Дилэйни, – говорит она, выгибая бровь, и я хмурюсь. – Я права?

– К сожалению, – со вздохом отвечает директор. – Простите, но я должна закончить нашу беседу, мисс…

– Бэрнс, – представляется женщина, протягивая руку с идеальным маникюром.

– Что ж, извините, мисс Бэрнс, если у нас сегодня была назначена встреча. Но сейчас я занята с ученицей и, боюсь, буду занята еще несколько часов.

Директор Дилэйни жмет протянутую руку женщины, стараясь не показать волнения, но ее взгляд устремлен на меня.

– На самом деле, кажется, я могу помочь вам, – говорит мисс Бэрнс. – Я отвечаю за прием студентов в университет Ист-Пойнт и хочу поговорить с вами о вашей ученице. Мы предлагаем программу двойного зачисления, и она может быть ей интересна. Так что я считаю, что пришла как нельзя вовремя. Вы случайно не мисс Авалон Мэннинг?

– Мы не ожидали вас раньше следующей недели, – говорит директор Дилэйни, не пытаясь скрыть удивления.

Я бросаю на нее смущенный взгляд, но она слишком сосредоточена на мисс Бэрнс, чтобы заметить его.

– Я была неподалеку, – улыбается мисс Бэрнс.

– Что, черт возьми, здесь происходит? – наконец спрашиваю я, поворачиваясь к ним.

Директор Дилэйни издает странный звук, похожий на рычание. И мне не нужно оборачиваться, чтобы понять: она смотрит на меня. Ее взгляд словно прожигает мою кожу, но я не отвожу глаз от женщины в белом.

– Авалон, тебя вербуют, – говорит она.

– Со следующей недели я хочу зачислить тебя в университет Ист-Пойнт, – говорит мисс Бэрнс. Я открываю рот, но она не дает мне произнести ни слова. – Ист-Пойнт предоставляет уникальную возможность ученикам, которые еще учатся в средней школе, получить зачетные баллы для стипендии. Эти баллы также пойдут в твой аттестат, – она улыбается, но в моей голове вертится вихрь мыслей.

– Что за хрень?

– Так как это твой последний год, – мисс Бэрнс делает паузу и смотрит на директора Дилэйни, словно проверяя, правильно ли она поняла ее реакцию. Получив кивок, она продолжает: – Тебе нужно будет посещать занятия только в течение семестра. Но это очень важно. Ист-Пойнт надеется, что после получения аттестата ты захочешь продолжить обучение у нас, – я открываю рот, чтобы что-то сказать, но она меня перебивает: – Если ты переживаешь за своих родителей, не стоит. Я только что была у твоей матери, и она уже подписала согласие.

У меня отвисает челюсть. Я не могу представить, чтобы эта женщина в белоснежной одежде переступила порог дома моей матери. Если она уже видела полосы грязи на треснувшей сетчатой двери или чувствовала многолетней запах рвоты и травки в спертом воздухе трейлера, то как она осмелилась прийти сюда и попытаться завербовать меня? Я всегда считала себя умной, но это чертовски подозрительно.

– Ава? – неуверенно произносит директор Дилэйни, возвращая меня в реальность.

– Вы же не серьезно? – качаю я головой.

– Авалон, я говорю абсолютно серьезно, – отвечает мисс Бэрнс. – Ист-Пойнт – элитный университет. Мы принимаем только тех, кто подходит для наших программ.

– Вероятно, произошла ошибка, – говорю я и указываю на себя. – Я не принадлежу к элите. Вы бы это поняли, если, как говорите, были у меня дома.

Мисс Бэрнс смотрит на меня сверху вниз, ухмыляясь, и я стискиваю зубы от ее усмешки. Хочется ударить по чему-нибудь кулаком.

– Думаю, ты скоро поймешь, что в Ист-Пойнте слово «элита» имеет особое значение. Оно не зависит от происхождения. Элита – это место, куда стремятся. Все, кого мы принимаем в наши ряды, находят в Ист-Пойнте гораздо больше, чем могли бы найти в другом месте.

– Это все равно не объясняет, зачем вы хотите меня завербовать.

Я же не могу позволить себе даже колледж.

– Я не могу позволить себе даже колледж, – говорю я уже вслух.

Ни один колледж не захочет меня вербовать. Мой школьный опыт далек от идеального, и меня выгнали из пяти школ, включая ту, в которой я сейчас учусь. Черт возьми, понимаю, что не являюсь лучшей кандидатурой для вербовки.

– Ист-Пойнт фокусируется на главном, – говорит мисс Бэрнс с понимающей улыбкой. – И, поскольку вас уже вербуют, позвольте сказать, что мы предлагаем стипендию. Для всех студентов программы созданы равные условия. Если вы поступите в Ист-Пойнт и сохраните свои оценки на том же уровне, скорее всего, вам дадут стипендию для продолжения обучения.

– Что ж, спасибо, – фыркаю я, – но у меня уже есть план.

– Боюсь, что после сегодняшнего дня твой план не сможет быть реализован, Ава, – слова директора Дилэйни обрушиваются на меня как ледяной поток, и я вдруг вспоминаю, зачем пришла в этот кабинет. – Из-за того, что случилось, мне придется принять меры. И, скорее всего, это означает исключение. Более того, – продолжает она, – тебе могут предъявить обвинение в нападении. Родители Брук будут недовольны тем, что произошло.

Еще утром я была к этому готова. Но сейчас, слушая, как мисс Бэрнс говорит о колледже и дипломах, мне на ум приходит причина моих высоких оценок. Я мечтаю уехать из этого города к чертовой матери, и, судя по улыбке женщины, она это понимает.

– Я уверена, мы уладим вопрос с родителями той ученицы, – говорит мисс Бэрнс, удивляя меня.

– Уладите? – я изумленно поднимаю бровь, а мисс Бэрнс пожимает плечами.

– Ист-Пойнт и я сделаем все, чтобы вы поступили в наш университет, мисс Мэннинг. Если нужны деньги, я помогу. Я вытаскивала своих подопечных из куда более сложных ситуаций, – мисс Бэрнс склоняется ко мне и смотрит в глаза. Я не отвожу взгляда и не хмурюсь, просто жду. Знаю, она еще не закончила. – Итак, напрашивается вопрос: каков будет ваш выбор?

Выбор?

Судя по ее словам, у меня нет выбора. Вернее, он довольно прост: университет или колония для несовершеннолетних. Или, возможно, тюрьма. Что ж, я выбираю…

Конечно, Ист-Пойнт.