Она - твоя дочь

Стал холоден, сух не только ко мне, но и к Зое.

Постепенно это разрушило наши отношения, и Владлен стал спать со студентками. И если по началу меня это унижало, уязвляло и отторгало от него, то в конечном итоге примирило и стало безразлично. Особенно когда умерла Серафима Егоровна.

Он получил ее долю в наследство. И хотя по закону я как жена имела право на половину дарственной, по факту не претендовала. Зачем мне чужое жилье? Я не аферистка, чтобы с расчетом выходить замуж за москвича.

Постепенно я стала обретать независимость. Зоя подрастала. Я начала зарабатывать и задумалась о разводе, отдельном жилье.

Но для того, чтобы уйти от Владлена мне понадобиться много больше усилий, чем просто желания. Груз ответственности за маленькую дочь и отсутствие какой-либо подушки безопасности. А возвращаться в провинциальный городок, к родителям я не хотела. Как и сообщать Брониславу о том, что у него растет дочь. Только в крайнем случае. Вроде моей неизлечимой болезни. Надеюсь, этот день никогда не наступит.

Глава 4. Вопросы Зои

Переодевшись в домашнюю одежду, я иду на кухню и машинально ставлю на плиту чайник. Достаю кастрюлю борща, котлеты и раскладываю нам с Зоей по тарелкам.

Дочь не любит садиковскую еду и ужинаем мы обычно дома.

Почему меня так выбил из колеи момент с трусами студентки? Наверное, из-за Зои. Если бы я нашла их первая, то эмоций было бы меньше. И того, как меня зажал в кабинете Владлен. До сих пор чувствую его твердое колено между бедер и жаркое дыхание в лицо. Как будто мало ему спускать сексуальную энергию с должницами, ему меня подавай.

Ненавижу!

- Мама, а почему папа меня не любит? – тихо спрашивает Зоя, теребя в руках плюшевого слона. – Потому что у меня конопушки на лице? Потому что я на него не похожа?

Я резко оборачиваюсь и половник едва не выпадает из рук.

Что это еще за новости?

- Ты похожа на меня, Зоя. Дети обычно похожи на кого-то одного родителя больше. Разве тебе не нравятся твои светлые волосы, как спелая пшеница. А веснушки на щечках, - приседаю перед ней на корточки и ласково касаюсь пальцем рыжих пятнышек у носа, вызывая у дочери смех. - Это потому, что тебя так сильно любит солнышко. Больше, чем других деток.

- Правда? – улыбается дочь, а потом лицо ее становиться серьезным, и она говорит: - Хорошо, что любит меня солнышко, но мне нравятся папины волосы – чёрные. И глаза. Он когда злиться, то они у него чёрные, как у страшной бабки Ёшки, - и дочь выпучив свои глаза, изображает ужас. – Я хочу такие же чтобы пугать мальчишек. Они мне делают больно, - печально вздыхает.

- Кто тебе делает больно? И как? – настораживаюсь.

- Слава дергает за косы. А Миша толкается под столом ногами, когда мы кушаем.

- Я поговорю с этими плохими мальчиками, и они больше не будут тебя обижать, - наклоняю голову дочери и мягко целую в макушку, а у самой бьется в голове вопрос дочери: почему она решила, что ее не любит Владлен?

Из-за цвета волос и что она на него не похожа? Может что-то слышала в разговоре между нами или на улице? Я сейчас совсем не готова вываливать дочери правду о ее родном отце.

- Скажи, почему ты думаешь, что папа тебя не любит? Папа что-то тебе говорил? Ругал? Кричал? – напрягаюсь, рисуя себе страшные картины из разряда запрещенных.

- Нет, папа никогда на меня не кричит, - мотает головой в стороны Зоя. – Но он не любит, когда я без стука захожу в его комнату, - хмурится. – И никогда не берет меня на работу. И из сада не забирает. Только ты одна. Значит он меня не любит, - пожимает плечами, делая свои детские выводы.

Я смотрю в серые глаза дочери и вижу в них вселенскую обиду.

Как объяснить пятилетнему человеку о проблемах взрослых людей? И как ей сказать, что она не родная дочь Хованскому? Ведь у нас уговор. И все вокруг считают Зою его дочерью. Как это будет выглядеть со стороны, если правда всплывет наружу? Ничего хорошего не выйдет ни для кого, поэтому я умолкаю и возвращаюсь к разогреву блюд.

- Понимаешь, папа очень занятой человек. У него много работы. Он ответственный за весь институт. За кафедру. За студентов. За сотрудников, - пытаюсь объяснить дочери причину холодности ее отца. – Когда ты вырастешь и начнешь работать, то поймешь его лучше. На самом деле папа тебя очень любит, - произнося последнюю фразу – всхлипываю, потому что отчасти это правда.

Владлен старается быть хорошим отцом. Это я виновата, что не люблю его и не хочу как мужчину.

Едва я накрываю на стол, заходит в столовую Владлен. Будто почувствовав за собою вину передо мной и Зоей, присоединяется к ужину.

- Мне тоже налей, - садится за стол и смотрит на разогретый в кастрюле борщ. – Я не обедал.

Ну еще бы! Ты был очень занят натаскиваем должницы.

Сцепив зубы, отворачиваюсь и достаю для него приборы.

Владлен заговаривает с Зоей, расспрашивает как прошел ее день в саду. При этом зорко следит за моими движениями.

Я молча обслуживаю мужа. Грею борщ чуть сильнее - он любит горячее. Густо посыпаю свежей зеленью наполненную тарелку и ставлю перед ним на стол. Как бы он меня не унижал, не обижал – это мой выбор. А бытовые обязанности жены с меня никто не снимал.

- Спасибо, Луиза.

- Папа, я говорила маме, что меня обижают мальчишки, - выпрашивает внимания Зоя, ковыряясь вилкой в котлете, а я смотрю на нее с укором и шепчу:

- Зоя, не мешай отцу есть. Потом расскажешь.

Но Владлен вскидывает взгляд и игнорируя мой протест включается в вопрос дочери.

- Кто тебя обижает? И как? – смотрит на дочь строго. Так строго, своими черным взглядом, что у меня невольно мурашки ползут по спине. Этот его учительский тон всегда наполнял меня страхом.

- Миша и Слава, - и дочь повторяет то, что минутами ранее рассказала мне. – Пап, ты можешь их побить?

- Зоя! – рявкаю на дочь. – Нельзя бить людей, даже если они делают тебе плохо. Надо уметь договариваться. Может ты сама их цепляла?

- Луиза, помолчи, - зыркает на меня Владлен и я опускаю взгляд на тарелку. – Я поговорю с мальчиками, которые тебя обижают, Зоя. Но мама права: надо уметь доводить до ушей других, что они не правы и самой вести себя достойно.

- Спасибо папа. Хорошо, папа, - Зоя утыкается в тарелку и начинает есть.

Я искоса смотрю на нее и думаю: а не придумала ли она все это, чтобы привлечь внимание Владлена? Хитрюга мелкая. Но пока не поговорю с воспитательницей, не узнаю обманывает она или говорит правду. И еще не хочу активного участия Владлена в жизни дочери. Не хочу, чтобы она к нему привязывалась и страдала, когда я уйду от него. И чем раньше это сделаю, тем лучше. Морально я уже созрела для развода. Осталось сообщить мужу и начать бракоразводный процесс. У нас официально есть дочь и общая жилплощадь. Мы прописаны в его квартире и развод займет время.

Дальше мы ужинаем в молчании. Зоя сбегает, а мы еще какое-то время сидим за столом. Я жду, когда и Владлен уйдет, оставив меня наконец одну. Обожаю полчасика посидеть с кружкой чая или какао на застекленной лоджии, укрывшись пледом и смотреть закат. И думать, думать. Мечтать.

Но муж не торопится оставлять меня одну.

Что ему еще надо? Неужели мы не все выяснили у него в кабинете?

Устало вздыхаю и поднимаю взгляд.

Муж смотрит на меня долго, пристально, задумчиво. От чего на моей коже проступают мурашки. Что я снова сделала не так?

А он вдруг произносит:

- Ты красивая. Моя жена - красивая женщина. И умная. Мне повезло.

Что? К чему эти странные комплименты?

- Сравниваешь меня с несостоявшейся мисс столица? - цинично фыркаю и трясу головой.

- Будь ты на конкурсе - взяла бы победу, - разочарованно вздыхает и тянется к стакану с минеральной водой.

- Спасибо, - тактично благодарю, но на самом деле меня его внимание напрягает. Оно мне не нужно.

- В это воскресенье у нас будут гости.

- Ясно. Мне надо составить меню? – флегматично интересуюсь, уже зная и о составе приглашенных, и что от меня требуется.

- Как обычно. И купи себе новое платье, если нет того, в котором ты еще не была.

Все как обычно. Образцовая жена должна соответствовать статусу своего мужа.

Глава 5. Давай разведемся

Натирая столовый фарфор до блеска, думаю лишь об одном: как подвести разговор к вопросу о разводе.

В тот день, когда Зоя нашла трусы его шлюхи-студентки, во мне окончательно перемкнуло. Я не хочу, чтобы дочь узнала, что ее отец встречается и спит с другими женщинами.

В тот раз я выкрутилась с подсказки Зои что белье мое. Но пройдет время и Зоя начнет подозревать что между мною и Владленом не так все хорошо. А зачем мне оставаться с мужчиной, которого я не люблю, который не любит меня, а лишь терпит, и который не родной отец моей дочери? Резона нет, кроме лишь…не успеваю обосновать предложение – возвращается муж.

- Ты купила хлебную нарезку с семечками и льном, как я просил? – Владлен относит натертую посуду в гостиную и возвращается за новой партией.

У мужа пунктик на счет здорового образа жизни и питания соответственное. По утрам он готовит себе каши из злаков, смузи из свежих овощей, ходит на пробежку или тренируется с гантелями и на перекладине. Хотя это не мешает ему выпить иногда спиртное с коллегами и друзьями, как например планируется сегодня.

Меня же мучает только разговор про развод и я, игнорируя его вопрос, поворачиваю голову и говорю прямо:

- Давай разведемся, Владлен.

Хованский смотрит так, будто я предложила ему выйти голым на балкон. Сначала. Но потом, когда доходит смысл фразы, сопит носом, дергает головой и морщиться, потому что, по его мнению, я сказала очередную глупость. Сгребает со стола натертые бокалы, изображая глухонемого.

Но я смотрю на его резко выступающий кадык – он нервно дергается, а мышцы шеи напрягаются. Значит уши его не так и глухи.

- Сделаю вид, что ослышался, - хрипло отвечает и разворачивается, готовый уйти из кухни, но я не отступаю, и повторяюсь.

- Ты не ослышался! – говорю громче. – Я хочу попросить развода.

Хованский на пол шаге замирает и ждет что скажу еще.

А я уже так разогрелась мыслями, что пру танком.

- Я устала так жить. И не вижу смысла изображать идеальную пару.

Владлен тяжело вздыхает и поворачивается. Смотрит снисходительно и отвечает:

- Мы же уже договорились что разводиться не будем. Что случилось на этот раз? Ты узнала что-то новое обо мне? Тебя же все устраивало…до сегодняшнего дня.

Я просто люблю другого. Пусть и чужого. До сих пор.

И ненавижу твою фальшивую любовь к себе и дочери. Ненавижу твой цинизм и меркантильность. Но больше всего твои показательные измены.

Это все я проговариваю мысленно – язык не поворачивается сказать эти слова. Почему? И сама не знаю. Может боюсь, что он выйдет из себя и что-то мне сделает…сделает больно? Через Зою. Ведь официально она его дочь! А доказывать через суд, боюсь, что я не потяну адвоката. Поэтому действую осторожно.

- Зачем я тебе, Владлен? Мы тебе обе… зачем? – опускаю руки и смотрю с мольбой. – Я даже не стану претендовать на часть квартиры! Ты можешь не волноваться за это.

- Ты - моя жена. Зоя - моя дочь. Мы - семья. Все просто.

- Это не ответ! – я выкрикиваю, начиная нервничать от его спокойного тона и отношения к теме развода, как к чему то глупому, незначительному баловству.

- Ты не любишь меня, - выдыхаю. – Я не люблю тебя. Тоже все просто.

Хованский раздраженно морщиться и вернувшись обратно, резко, со звоном ставит на стол хрупкое стекло. Делает ко мне шаг, оттесняет к холодильнику и опираясь о подоконник рукой, нависает.

- То, что ты не любишь меня, я знаю. Но кто сказал, что я не люблю тебя? М-м? – склоняет голову и смотрит дерзко, провокационно.

Это же ясно как божий день. Или ему нравиться глумиться над своими же якобы чувствами?

Я вжимаюсь затылком в холодный металл и молча смотрю в черные глаза мужа. Там ад в глубине его зрачков. Злость. Недоверие. Ревность. Но любви в них нет. Ни ко мне. Ни к Зое. Ни к кому. О какой любви он говорит? Если только к своему институту. К своей работе.

- Твои измены тому доказательство, - фыркаю.

- Можно изменять и любить ту, которой изменяешь.

- Нельзя. Это противоречит одно другому.

- Жаль, Луиза, что ты за семь лет меня так и не узнала. Не поняла, - кривит свои тонкие губы в едкой усмешке.

А потом поднимает руку и кладет на голову. Медленно, обманчиво ласково гладит по волосам, сминая уложенную прическу. Заводит руку за шею и уже ощутимо, до легкой боли сдавливает кожу. Отпускает. Сжимает снова, давая понять, что хозяин положения он. Нет, муж меня не бьет. Не истязает. У него надо мной моральное доминирование.

- Я тебя услышал, но сделаю вид что ты пошутила. Выброси этот вопрос из головы и поторопись с горячим. Скоро гости придут, а ты телишься, - Владлен разжимает пальцы, раздраженно ведет плечами и отходит.

Но своим цинизмом и безразличием к просьбе, превосходством надо мной, выводит из себя. Едва он тянется руками к хрустальным бокалам я бросаюсь к ним и одним взмахом руки, сбрасываю со стола.

- Ненавижу тебя! Будь ты проклят и тот день, когда я согласилась выйти за тебя! Упырь! Сволочь эгоистичная!

Стекло крошится с выразительным звоном. Что-то на столе разбивается. Что-то катится, падает и звонко разбивается об пол.

Ладонь обжигает крапивой, и я непроизвольно вскрикиваю.

Отдергиваю руку и подношу к лицу.

Боль резкая, пульсирующая, но кровь по всей ладони меня приводит в еще больший ужас.

Что я наделала? Сама себя покалечила. Идиотка безмозглая. Повелась на провокацию. Зачем я начала этот разговор???

Непроизвольно прижимаю второй ладонью раны и несусь к крану. Скорее под холодную воду. Дышу часто-часто, а из глаз все равно брызжут слезы. Обжигают щеки.

- Дура, млять! Что ты наделала?! – орет Хованский и тут же оказывается за спиной. Опережает меня – включает кран и сует окровавленную руку под воду. – Совсем чокнулась. Ты мне хотела сделать плохо? А сделала хуже себе.

- Уйди! Пошел прочь! – меня трясет от выброса адреналина, и я заикаюсь. Ледяная вода обжигает свежие раны, усиливая боль. – Пусти меня! Я сама справлюсь!

Ненавижу! Не хочу его фальшивой заботы.

- Рот закрой, - рявкает в ухо, прижимаясь ко мне спины и не позволяя его оттолкнуть. – Надо посмотреть не застряли ли в ранах осколки. Сюда иди, - выключает воду и ведет меня за стол, ближе к окну. - Сядь, я посмотрю.

Предпочитаю не спорить. Он все равно сделает так, как решил. Как считает нужным. Для меня. Для него.

Я плюхаюсь на стул расслабляю руку и зажмуриваюсь, считая секунды его заботы. Видеть его участие - противно.

Да, пусть муж в прошлом практикующий врач, но мне его лечение не нужно. Мне нужна от него свобода.

Он промокает салфеткой ладонь, от чего я непроизвольно морщусь.

- Сильно больно? – хмурит лоб, кося на меня взгляд. Как будто ему есть дело до моих ран. Я мотаю головой, шмыгая носом. – Врешь мне?

- Не вру. Почти не больно, - тяну на себя руку, но муж держит крепко – не позволяет.

Наш спор прерывает вбежавшая в кухню Зоя.

- Мама!? Мамочка, у тебя кровь? Ты разбила стаканы?

- Зоя, стой на месте! На полу осколки! – истерично кричу дочери и только тут осознаю, что натворила.

Ведь дочь может тоже поранится. И я лично буду в этом виновата. Муж прав я - дура!

- Зоя, не двигайся. Отойди тихонько назад и принеси из кладовки пылесос. Хорошо? – спокойно приказывает Владлен и в эту минуту я ему благодарна что заботится о благополучии моего ребенка.

- Хорошо, папа, - и смотрит с беспокойством на меня. – А мама? Большая ранка? – Зоя смотрит на мою руку и полотенце, которое пропиталось алыми пятнами крови и все больше приходит в ужас.

- Мама поранилась. Нечаянно. Но не сильно. Ступай, Зоя и сделай что я тебе сказал. И тапочки надень, а то стекло окажется на твоих ступнях. Слышишь меня?

Зоя убегает, и я выдыхаю. На время позабыв и про боль, и про споры. Что-что, но Владлен умеет разговаривать с дочерью так, что она слушается его, не оспаривая мнения и не задавая встречных вопросов.

Глава 6. Гости

Не смотря на происшествие, гости все же приезжают, а я накрываю на стол. Медленно, неуклюже управляюсь одной рукой. Вторая – правая забинтована. Плюс в том, что я левша, а сметала правой – с того места, где я находилась было удобнее.

Осколков в ранах мы не нашли. Но один глубокий порез и несколько мелких вывели меня из строя.

Блюда поменялись – горячее резко отменилось, а в остальном все накрыто на столе на высшем уровне. Зоя, включившись в процесс помогала мне накрывать.

Круглый стол, застелен льняной скатертью. Китайский фарфор, богемское стекло с золотым ободком, Длинные, витые свечи в медных подсвечниках.

Классика буржуазии и аристократизма. Все, к чему привык муж и как не люблю я.

Среди присутствующих за столом женщина одна. Это я. Не считая Зои. Но Зое сидеть со взрослыми Владлен запрещает.

Мужчины пьют коньяк и водку. Курят кубинские сигары. Отпускают пошлые шутки, не смотря что занимают высокие посты и причисляют себя к высшему образованному обществу.

Тут и коллеги-заведующие кафедрами. Аспиранты. Доктора наук. Профессора. И даже депутат из министерства образования.

- Прошу простить моих гостей за отсутствие горячего блюда. У моей супруги выскользнул бокал из рук, и она нечаянно порезалась, - извиняется перед присутствующими за столом.

Мужчины охают. Сочувствуют. Предлагают помощь.

Но муж заверяет что помощь он уже оказал, а раны незначительны - шить не требуется.

Среди гостей находится хирург. Бывший военный, с которым работал в Чечне мой муж. Он участливо предлагает осмотреть рану и возможно наложить шов, но ни я, ни Владлен не предоставляем ему такой возможности.

В моей ране есть большой плюс. Мне не приходится весь вечер прислуживать десятку мужчин – следить за приборами и держать их в чистоте. Владлен попросту забивает на этот жест. А доложить салаты или нарезку я справляюсь.

Но есть в моей ране и минус. Не знаю зачем муж это делает прилюдно – раньше он полностью погружался в разговор с друзьями и меня едва ли замечал на таких вечерах. Сегодня же его как подменили. То ли разговор про развод его сподвигнул к действию. То ли моя травма.

Стоит мне поднести какую-то тарелку к столу, он тут же включается в процесс – торопится помочь. Обхватывает меня за талию или бедра и забирает посуду. И не торопится выпускать из рук. Мало того старается потрогать. Не явно, прилюдно акцентируя что я его жена – его собственность, а как будто ненароком. Любя оглаживает. Или, схватив за ткань платья, удерживает рядом, пока по одной тарталетке или бутерброду выкладывает на этажерку.

И как не странно, сегодня он мало пьет. То ли чтобы контролировать смену блюд. То ли по иной причине, мне не известной. Но я хочу лишь одного – чтобы поскорее закончился ужин, и все разошлись по домам.

Когда спустя несколько часов наступает момент чаепития – Владлен ставит на стол самовар. Зоя приносит конфеты и плюшки, радостная от того, что допустили ее к столу и заодно стянуть сладости.

Алкоголь развязывает мужчинам языки. Кто-то затевает песню, кто-то идет курить на лоджию. А кто-то явно не равнодушен к нашей паре.

Возможно потому, что кто-то замечает излишнее внимание мужа ко мне которое я не могу игнорировать – открыто отталкивать и рычать. Но когда слышу упоминание о наследнике, застываю столбом.

- Владлен, дочка у тебя умница, красавица и послушная. Ты молодец, воспитываешь как надо. Но сына то надо родить. Наследник рода и фамилии твоей, - произносит один из докторов наук, глядя осоловелым взглядом на нас.

Встретившись со мною взглядом, мужчина подмигивает, подметив руку мужа, которую он весь вечер то и дело кладет мне на талию или бедро.

Я непроизвольно краснею и одно у меня желание исчезнуть из гостиной. Когда-то мы с Владленом договорились что у нас будет фиктивный брак и естественно никаких совместных детей.

Фиктивный брак все же перешел в настоящий. А вот второй пункт он соблюдал строго. Но сегодня все идет не по привычному сценарию.

- Будет и наследник. Дай нам время, - ухмыляется ему в ответ Хованский, а я обмираю от его слов.

Смотрю на профиль мужа в неверии.

Что это значит? Какой наследник? Если только студентка-дурочка тебе родит. А может и не дурочка, а с расчетом.

Так и распирает грубо ответить доктору: не дождетесь! Я никогда не рожу ему ребенка.

А потом он тянет меня за подол платья и усаживает к себе на колени. Сопротивляться мне мешает поврежденная рука. И я, чтобы удержать равновесие, обхватываю мужа за шею второй, здоровой и пытаюсь удержать равновесие.

Со стороны мы выглядим действительно любящей парой, которой не чужды прилюдные заигрывания.

- Владлен, перестань. Что о нас подумают твои коллеги? – шикаю на мужа шепотом и пытаюсь отстранится.

Но мужа словно укусил демон похоти – смотрит мне в лицо с жадным блеском, громко сглатывает и мазнув взглядом по губам, резко подается ко мне и обхватив голову крепкой ладонью, соединяет наши рты.

Я охаю от стыда и неожиданности – такую вольность он позволяет себе впервые и чем продиктован этот жест остаешься лишь гадать. И пока я сжимаюсь от неловкости момента и боль в руке не дает оттолкнуть его от себя, Хованский нагло берет то, что по праву мужа, но не разрешаю брать я.

Он просовывает язык в мой рот и нагло, сметая мой протест, шарит им внутри. Больно сдавливает губы, вырывая стон из моей груди, наглядно показывает – наказывает за то, что дерзнула ему противостоять там, на кухне, тремя часами ранее.

А я даже не имею возможности вырваться. Терплю его натиск. Навязанную ласку. Не к месту вспоминаю про студенток. Он так же жадно из целует? Мне становиться противно. Не хочу его рот после других. Неизвестно что еще он этим языком с ними делает.

И еще…еще я вспоминаю другого мужчину. Мужчину из прошлого. Того в кого я нечаянно, по ошибке влюбилась. За что и расплачиваюсь нынешним браком. Нынешним положением.

Я начинаю задыхаться и всхлипываю. Мой писк и возня приводит увлекшегося целованием мужа в чувство, и он нехотя размыкает губы.

- Какая страсть, Хованский! – восторженно подмечает профессор. – От такой любви у тебя точно родиться сын!

- У кого родится сын? – вклинивается в беседу третий, пришедший с улицы мужчина и Владлен заявляет с гордостью: у меня.

Я же со стыдом на щеках и горящими припухшими губами торопливо спускаюсь с колен мужа и в каком-то ошалевшем отчаянии убегаю прочь. После такого унижения и прилюдной пошлости ни за что не выйду к гостям. Пусть Хованский сам провожает их. В конечном итоге это не мои гости. Мне на них плевать.

Но за мной никто не приходит.

Зоя уже сладко спит и я, обняв свою единственную драгоценность, плод своей неудачной любви, погружаюсь в тревожный сон.

Глава 7. Горечь утра

За завтраком Владлен мило воркует с Зоей, улыбается ей, тогда как у меня внутри растет и множится протест и неприязнь к мужу. За то что он вчера устроил за столом, а позже довершил ночью, придя ко мне в спальню.

Я проснулась от того, что кто-то горячо и часто дышит мне в лицо, потом ощутила отрывистые прикосновения губ вдоль шеи и спускающиеся ниже, к груди и когда почувствовала болезненное прикусывание соска, окончательно проснулась.

- Моя красавица…как же я по тебе соскучился, - пьяно бормочет муж, попутно задирая подол моей ночной сорочки и я уже не сомневаюсь, чего он хочет.

- Владлен! Прекрати! Ты что творишь? – шиплю на него и отталкиваю наглые руки. – Тут Зоя! – хватаюсь за мысль о дочери, спящей на соседней половине, как утопающий за спасательный круг.

- Я отнес ее спать в другую комнату, - рявкает раздраженно. – Сколько можно спать с ней вместе. Зоя уже взрослая. А ты, моя жена, должна спать со мной.

- Нет, Владлен…не трогай меня. Уходи! Мы договорились что секса у нас не будет! – всхлипываю от волнения и борьбы с ним.

Но муж не слышит меня, продолжает задирать рубашку и одним рывком стягивает трусики. Белье трещит по шву – рвется и все мои попытки вернуть его на месте рассыпаются прахом.

У нас давно нет секса. Больше года или больше и меня это устраивает, но сегодня он нарушает это правило. Видимо разговор о разводе и наследнике так его завел, что он пришел ко мне в спальню.

Муж уже раздет до гола, и я чувствую рядом его горячее, жесткое тело.

- Ты моя жена, Луиза, - хрипит, обхватив мою голову ладонями. – И отныне мы будем спать вместе. Хочешь ты или нет, я буду тебя трахать. И будет зависеть от тебя понравиться тебе или нет. Трахать буду, пока ты не забеременеешь и не успокоишься. Поэтому забудь о разводе. Я тебя никуда не отпущу.

Он пытается поцеловать, но я закрываю лицо локтем и отворачиваюсь. Сдаюсь под силу и напор мужа. Пусть берет мое тело. Душу мою он никогда не получит. Лишь мою ненависть, которую кормит с каждым днем все сытнее своими поступками.