Пропаданка в Чуфут-Кале

Чёрт! Что еще за трактир? Неужели нельзя выражаться современным языком наедине? Проще вернуться в Бахчисарай, а оттуда до дома рукой подать, чем получить помощь и порцию перекуса.

- А мини-маркет есть поблизости? Я согласна и на фастфуд! – с предвкушением облизнулась, представив пышную булочку с котлеткой и листиком салата или сосиску в тесте.

- Что такое мини-маркет? – осторожно переспросил Сташевский, чем полностью меня ввел в тупик и разозлил.

- Прекратите уже играть роль! Мне уже не прикольно! Я хочу есть и готова купить хоть чипсы с сухариками, хоть слойку с конфитюром! – недовольно выпалила и, обогнув мужчину, пошла впереди него, решительно настроенная найти в поселке искомый магазин.

Сташевский следовал за мной, но молчал. Приветствуя лишь встречающихся на пути работников госпиталя, военных коллег на костылях и тех, кто состоит на активной службе.

Мы вышли на вымощенную брусчаткой площадку внутреннего двора и я пристальнее огляделась в поисках атрибутов современности. Может пропустила их от стресса. Но картина ничем не отличилась от той, что я увидела полчаса назад и меня это удручило.

Куда мне идти? В какую сторону бежать? Солнце медленно закатывалось за горизонт, лишая меня надежды на ночевку дома. Я не понимала почему Варя и Роман меня не ищут? Вынужденная принять помощь своего стрелка, оглянулась в его поисках, а, встретившись с ним взглядом, посмотрела с надеждой. Сташевский, заметив мое пристальное внимание, распрощался с очередным любопытным товарищем и пошел мне навстречу.

- Странная вы, барышня, Аксинья, - начал отповедь. – Головой что ли повредились, покудова падали наземь или притворяетесь умалишенной.

Ничего себе наезд поручика! Я открыла рот от возмущения и обиды, что по вине этого непутевого стрелка оказалась в чужом месте, но тут же закрыла, понимая, что мы не понимаем друг друга, и он мне не поможет найти столовую и тем более выбраться со съёмочной площадки.

- За свое состояние я должна Вас, поручик, поблагодарить! – сказала язвительно. – Еще не известно чем мне обернется полученная рана. Шрам точно останется и мне придется либо татуировку сделать в этом месте, - и демонстративно повела плечом, - либо к пластическому хирургу обратится.

- Простите еще раз, Аксинья. Не имел намерения погубить такую красавицу, - ответил Сташевский и в его глазах застыло искреннее раскаяние. – Что я могу лично для Вас сделать?

Я отвернулась, сдерживая слезы обиды, и охватила себя за плечи руками в защитном жесте.

- Пожалуйста, верните мой рюкзачок и мы распрощаемся. Спасибо, что отвели меня к врачу. За заботу. Не бойтесь, я не стану подавать на Вас в суд за причинение мне телесных повреждений.

Поручик булькнул, коротко выругался и, схватив меня за руку, потянул на себя.

- Не злитесь на меня и не обижайтесь, Аксинья, я бываю порою резок. Идемте с мной, я Вас накормлю. Сегодня на ужин шулюм из куропатки и зайцы на вертеле. Зря что ли охотились? Степанида и Степан, если не ссорятся, такую вкуснятину готовят, с пальцами проглотишь!

Я насупилась и нерешительно пошла рядом. Его рука была мозолистая, грубая, теплая – ладонь рабочего человека. Ногти коротко стрижены, чистые, но никак не вязались с руками человека, живущего в городской среде и тем более актера. И я в очередной раз поразилась образу присутствующих на съёмочной площадке.

При мысли о жареном мясе, я облизнулась, почуяв в воздухе гарь от костра и аромат трав. Есть хотелось до болезненных спазмов.

- Я словно голодная волчица – согласна на все, - сказала я с жаром и рассмеялась.

- Ну вот и славно, - покосился на меня Сташевский, не выпуская моей руки. - А потом я верну Вам вашу вещь. Она приторочена к луке седла. Я и забыл про сумку.

Он подвел меня к каменному одноэтажному строению и, оставив под деревянным навесом, вошел в здание. На запахи пищи сбежались дворовые собаки, виляя крендельками хвостов и поскуливая, ждали костей и на меня поглядывали без интереса.

Я присела с краю одной скамьи и огляделась: открытое строение было что-то вроде летней кухни: два ряда длинных столов из неотесанного дерева, лавки, покрытые старыми и ткаными коврами, овечьими шкурами или не застелены совсем. В конце прямоугольной беседки стояла каменная печь и в ее зеве на вертеле жарилась тушка зайца или птицы. Я не рассмотрела, быстро повернувшись на шум: несколько человек в штатском вывалились из проёма в низкое здание и с удивлением уставились на меня.

Я стушевалась под пристальным вниманием мужчин. Часть из них были те, что присутствовали на охоте, остальные незнакомые мне лица.

- А что это за барыня у нас? Чья такая красавица? – тщательно разгладил густые усы первый подошедший мужчина, с интересом меня разглядывая.

- Дмитрий, эту птицу Сташевский подстрелил на охоте! – ответил за меня Ярослав.

- Да, целился в цесарку, а попал в девицу! – подхватил второй.

И мужчины загоготали. Ну, теперь будут ржать долго и пинать за “меткость” сослуживца. Я глуповато улыбнулась, терпеливо выжидая, когда мужчины навеселятся.

Я есть хочу! Но не скажу же им: поторопитесь с ужином, господа актеры! И снимите уже грим. Хочется видеть, куда я попала и кто меня разыграл. Тогда тоже посмеюсь вместе с ними.

- Я – Ксения. Как попала к вам? Сама не поняла, - подала голос и мужчины разом смолкли и прислушались. – Из Бахчисарая. Если вам так важен город.

- Заблудились?! – воскликнул Ярослав, сел на скамью и, облокотившись на столешницу, с удивлением произнес: – Это же далеко от нас…, четыреста верст будет…

Начинается… Я закатила глаза, всё больше раздражаясь на стену непонимания, которая росла и ширилась по мере общения с вояками.

Каких вёрст? Что за архаизм? Так вжились в образы героев, что уже говорят на старорусском. Я промолчала и с завистью оглянулась на жарившееся мясо. Повар уже надрезал кусочки с тушки дичи, пробуя горячее мясо на вкус и с удовольствием мычал.

- Эй, Кузьма, - вскочил Ярослав со скамьи. - А ну сюда давай зайца, дразнишь нас уже который час, - и отправился к мангалу.

Военных прибавлялось – все потянулись на запахи жареного и на время забыли обо мне. Рослый паренек, бледнолицый, лопоухий и коротко стриженый, вынес стопку железных тарелок и поставил на край стола. Потом из глубоких карманов засаленного фартука достал деревянные ложки и высыпал рядом. Кавалергарды кинулись взять себе столовые приборы и стали рассаживаться за столом.

Столовые приборы…, громко сказано, потому что чашки из металла, местами закопченные и с вмятинами по бокам, и деревянные ложки никак не вязались с современным дизайном посуды.

Неужели даже за кадром актеры проигрывали роли? Видимо, чтобы глубже вжиться в быт прошлого века. Прочувствовать колорит тех лет так сказать.

Моё удивление не укрылось от мужчин и Ярополк, взяв тарелку и ложку, направился ко мне.

Я молча ждала свою порцию горячего ужина, борясь с громким урчанием желудка, стыдясь и одновременно сетуя на актеров. Можно же раздобыть перекус на время ожидания пищи. Так нет: они следовали традициям изображаемого века!

- Аксинья, держите, - поставил передо мной миску. – Вы супа из бобов откушаете? А потом охотничий трофей…

- Я так голодна, что согласна съесть его даже без соли и холодный! – подалась вперёд и заявила пылко.

- Ух! Какая барышня! – расплылся в улыбке солдат, плюхаясь на скамью напротив. – Обычно жеманничают, по зернышку клюют – талию берегут, а Вы с аппетитом… и самая така ладна, - обвёл меня горящим, масляным взглядом актер-вояка.

- Ярополк, - рявкнул над головой мужской голос и я от неожиданности вздрогнула. – Перестань глядеть на барышню и заигрывать. Ешь уже!

Ярополк крякнул и махнув головой, пододвинул к себе плетеную корзину и, взяв половинку серого хлеба, надломил. А Сташевский уселся рядом и, развернувшись ко мне лицом, пытливо уставился. В его взгляде читался укор, недоверие и плохо скрываемый интерес ко мне лично. Меня так и подмывало сказать: ну что опять? Чем недоволен поручик?

Он засопел и невысказанное недовольство повисло в воздухе. Подхватив мою пустую тарелку, поднялся и направился к очагу.

Мужчины заполонили пространство вокруг и лишь женский грубый голос, периодически раздающийся изнутри одноэтажного строения, внушал уверенность, что повариха Степанида даст отпор нахальству мужчин и за меня.

Над столом распространился запах свежеприготовленного блюда. Мужчины ели молча, лишь изредка переговариваясь, на меня и прижавшегося сбоку поручика смотрели с интересом. Видимо до тех, кто не присутствовал на охоте, дошли слухи о стрелявшем в девушку и каждый норовил если не открыто, то намеками, взглядом поинтересоваться о случившемся. Аверьян то и дело отрывался от ужина и в упор смотрел на мой профиль, на то, как я осторожно ем. Я так хотела кушать, что не обращала внимания на качество и чистоту посуды, черпая щербатой ложкой густую похлёбку.

- Заметно, что барышня проголодалась, - произнес Аверьян, потянувшись через стол за ломтем хлеба. – Нравится стряпня нашей Степаниды?

- Очень вкусно. Надо лично поблагодарить ваших поваров, - благодарно улыбнулась Аверьяну.

- Пойду отрежу нам мяса, - и с этими словами перелез через скамью и направился в сторону тлеющего очага.

Мужчины, большинство покончив с первым блюдом, сгрудились вокруг свежеприготовленного жаркого: один держал вертел вертикально, воткнув острый конец в деревянный спил, другой большим ножом, словно тесаком отрезал куски мяса в тарелки, что подставляли кавалергарды. Про меня они временно забыли и я, утолив первичный голод, понемногу расслабилась. Клонило в сон, рука побаливала и давила повязка. Мне не терпелось добраться до своего рюкзачка, достать таблетку анальгина и упасть на кровать. Не важно где: хоть в конюшне, на телеге, лишь бы на время забыться. А проснувшись по утру с радостью обнаружить, что я просто видела дурной сон с попаданием в прошлое.

Глава 7. Ночлег

Как и ожидалось гостиница для участников съёмочной группы не предполагалась и я уже насторожилась, чувствуя, что меня либо тщательно разыгрывают, либо я плавно схожу с ума. Невольно вспомнился фильм "Холоп": ведь герой сюжета тоже верил, что попал в другое время.

После ужина я распрощалась с мужчинами, а на предложение отыскать повариху и поблагодарить за ужин лично, поручик сказал, что он спешит и срочно должен проводить меня до лазарета. Пришлось оставить свои благодарности до утра. В ночь я точно не собиралась выбираться из лагеря и искать дорогу домой. Сташевский по пути заскочил в конюшню и вернул мне рюкзачок. Он задержался взглядом на вышитых орнаментах в отделке и спросил:

- Что это за символы? Скандинавские? Отличная выделка кожи.

Рюкзак из телячьей кожи ручной работы произвел на Сташевского впечатление, но я, порядком уставшая, лишь согласно кивнула ему, не желая вдаваться в подробности производителя и, закинув за спину, побрела в сторону медпункта. Мы зашли в лазарет и, пройдя по уже знакомому мне коридору, свернули в другую сторону. Сташевский распахнул дверь в большую больничную палату и окликнул персонал. Навстречу нам вышел дежуривший медбрат дородной комплекции и больше похожий на дровосека, чем на медика.

- Я тут раненую привел тебе, Гриня. По настоянию Ивана Ивановича девица направлена на долечивание в лазарет.

Дровосек безэмоционально оглядел меня, вытирая руки ветхим полотенцем и недовольно цыкнув щербатым ртом, произнёс:

- Отдельной палаты нет для женщины. Может, у матери настоятельницы пусть переночует? – оглядел меня с головы до ног.

- Расстегаев сказал в лазарет, значит, побудет здесь. До утра, - ответил с нажимом Аверьян. – А завтра порешаем куда ее.

Сташевский обвел небольшое помещение с десятком коечных мест, большая часть из которых была занята больными, и вновь посмотрел на санитара.

– Григорий, хорошенько гляди за барышней и, если можно, отведи место поукромнее, за ширмой.

Я при своей усталости все же нашла силы рассмотреть, что на кроватях лежат настоящие пациенты. Мужчины. Причем настолько натурально изображающие болезнь и ранения, что невольно поёжилась. Неужели это пострадавшие на съемках актеры? Или они продолжали репетировать сцену даже ночью? Но я так вымоталась, что мозг перестал реагировать на тревожные звоночки и, поблагодарив Сташевского, пошла следом за великаном Гришей, стараясь не сильно пялиться на якобы больных.

Мужчина, грузный и немногословный, отыскал для меня старую ширму, с потертой и местами штопанной парусиной и указал на место в дальнем углу.

- Вот Ваш ночлег, сударыня, - зыркнул на меня исподлобья, перегораживая часть прохода ею. – Ежели чего надобно, зовите. Я сплю у входа, в коморке.

- Благодарю, Вас, Григорий, - ответила как можно приветливее. – Если можно стакан воды. Я хочу лекарство от головной боли выпить.

- Мигрень мучает? – спросил понимающе. – Не увлекайтесь опиумными настойками – мой вам совет, - и, пожав плечами, побрел обратно.

Это что он имел ввиду?! Какой еще опиум? Наверное, мне послышалось или актер пошутил.

Я устало опустилась на жесткую кровать с металлическим изголовьем и растерянно огляделась. Выбеленные каменные стены, розовели в заходящих лучах солнца, пробивающихся через грязные стекла, лишь наполовину прикрытые льняными шторами. В окнах мелькали мимо проходящие люди: военные и в штатском, занятые своими делами, их голоса доносились в распахнутые форточки и, судя по разговорам, они мне снова показались странными, точно люди не из современного мира.

Какой-то мужчина громко простонал и попросил Григория подать ему воды, а с соседней койки другой больной, скрипнув пружинами, сел на кровати и устремил взгляд в мою сторону.

Мы молча переглянулись и пациент, с любопытством оглядев меня, усмехнулся и пробормотал что-то невнятное. Потом устало вздохнул и вернулся в исходное положение лёжа.

С одной стороны меня пугал ночлег среди мужчин, с другой у меня не осталось сил, чтобы трезво анализировать происходящее. Я отвернулась спиной к больным и, достав из косметички таблетку анальгина, положила в рот. Вспомнив, что у меня в рюкзачке есть начатая бутылка газированной воды, запила и легла в кровать. В помещении витал слабый запах лекарств и болезней, как в настоящем стационаре, но постель, на которой я расположилась оказалась вполне сносной: чистой и пахнущей хозяйственным мылом. Под размеренный разговор медбрата и двух мужчин, я незаметно провалилась в глубокий сон. А когда проснулась, то резко распахнула глаза и уставилась в нетёсаные балки потолочных перекладин, тускло подсвечиваемые настенными лампами. Керосиновые? Но сонный мозг не успел выдать четкий анализ изображению, зато слух уловил командный голос мужчины и я окончательно проснулась.

- Где девица, Гриша?

В лазарет зашли трое мужчин. В форме военных, без стука, как будто на то имели право. Я лежала наискосок от входа и краем глаза видела их силуэты.

Медбрат тихо ответил спрашиваемому и кивком головы указал в мою сторону, продолжив манипуляцию с другим больным. Я подобралась, натягивая простыню выше и, оглядев себя, все ли прикрыто, медленно выдохнула. Боль в ране притихла, но все еще была ощутимая и резкие движения доставляли дискомфорт.

Мужчина, судя по кителю с нашивками и погонами, относился к офицерскому чину, промаршировал до моей кровати и задержался в изножье. Зорко впился взглядом в лицо, будто пытаясь прочитать мои мысли. Следом прошли те двое, что нашли меня, и остановились позади, с любопытством поглядывая в мою сторону и ожидая указаний начальства.

- Пришли в себя, сударыня? – пробасил мужчина, при этом усы его, длинные и закрученные к верху, дёрнулись, и я едва сдержала смешок: настолько он мне показался комичным и не вязался с требовательным тоном и званием.

Хорош актер! Но мне не знаком.

- Спасибо. Мне значительно лучше, - смущенно улыбнулась.

Под пристальным взглядом троих мужчин, распластанная и раненая, чувствовала себя неуютно. Нервным жестом пригладила волосы, комкая белый хлопок покрывала. Даже на смертном одре женщина волнуется о том, как она выглядит в глазах других.

- Ваше имя? – потребовал.

- Ксения… Чехова.

- Вы как попали под пули, Аксинья? – опираясь о железную спинку, наклонился ко мне. – От кого убегали? Прятались?

Мне послышалось ехидство в его тоне, недоверие и легкая агрессия. Что я ему сделала, что он с порога нападает на незнакомку? Помешала отснять сцену?

- Я не пряталась. Я была с подругами в скальных пещерах Чуфут-Кале, - медленно заговорила. – И прочла надпись на стене. Попыталась разобрать, что она означает…, - смолкла, размышляя, стоит ли упоминать Романа и нашу ссору накануне. Решила умолчать. – А потом мы прошли дальше в тоннель, я споткнулась и провалилась в подвал. А вышла, то есть выбежала, уже на лугу.

Двое, что сопровождали офицера, откровенно рассмеялись.

- Цыц, - обернулся и гаркнул на них главный, подняв ладонь вверх, и мне показалось, готов был отвесить им оплеуху. Они тут же смолкли и потупили взор. – Ты была в городе призраков? – спросил с удивлением офицер, оглядев меня с головы до ног, будто убеждаясь из плоти ли я сама или одна из мертвых душ в облике воскресшей.

- Ну да…, была. Ведь это не запрещено. Да и не так страшно, как говорят, - ответила по слогам, сомневаясь в адекватности актера.

Мужчина так хорошо играл роль допрашиваемого и одежда его, осанка и внешний вид были идеально подобраны под роль кавалергарда позапрошлого века.

- Что ты там искала? И где твой дом?

Он что: тупой?

- Думаете, я нарочно решила испортить вам съёмку? – разозлилась. – Это Вы стреляли настоящими пулями и ранили меня! – зло посмотрела на того, кого звали Аверьяном, и мужчина, устыдившись поступка, отвел взгляд. – А теперь хотите списать вину на меня, что я не в то время и не в том месте оказалась?

- Я бы на Вашем месте, барышня, сбавил тон, - сурово произнес мужчина и ноздри его раздулись, выдавая недовольство. – А то не посмотрю, что ты раненная, и допрошу по всему военному уставу!

Я невольно вздрогнула от серьёзности и холодности его взгляда, коим наделил меня офицер. Как-то стало не до ехидных подшучиваний.

Может я попала в секту? Хотя на первый взгляд мне показались мужчины адекватные, просто ведут себя странно. Заметив мою покорность, мужчина расслабился и сделал несколько шагов вперед, приблизился к окну. Не глядя на меня, тихо спросил:

- От жениха сбежала или мужа?

- Что?! - невольно вырвалось, и я посмотрела на профиль военного. – Да не от кого я не сбежала! Вы в своем уме?

Я задохнулась от злости! Актер издевается, если думает, что я вживусь в сценарий и отыграю задуманную им роль на отлично.

- Ай, - вскрикнула, когда неожиданно его жесткие пальцы впились в мой подбородок, подтягивая голову вверх. Наши взгляды встретились и то, что я увидела в глубине его глаз, меня заставили сжаться мои внутренности.

- Я сказал уже, чтобы тише вела себя, - металлическим тоном бросил в лицо. – Или отвечай сама, или подвергнешься пыткам! Поняла? – рыкнул и отбросил мою голову, намеренно причиняя боль и внушая страх.

- Разрешите обратится, господин капитан? – подскочил к нему мой стрелок и тот обернулся.

- Ну?

- Дайте девушке время подлечить рану. Я с неё глаз не спущу. А потом мы её допросим.

- Что, на жалость давит?

Сташевский украдкой взглянул на меня и снова посмотрел в лицо начальнику.

- Никак нет, Пётр Андреевич, не давит. Но раненная – женщина, а я приучен уважать дам.

Пётр Андреевич скривился, послав мне снисходительный взгляд.

- Поручик Сташевский, отвечаете за девку головой!

- Есть отвечать, капитан!

Тот, кого звали Аверьяном, проводил капитана до двери и вернулся. А второй, Ярополк, неотрывно на меня смотрел. Мужчины не вызывали страха, а вот сама трагичность ситуации - да. Кто эти люди? И куда я попала, если не на съёмочную площадку?

- Ну, - обратился Сташевский. - Расскажи нам, дева, что ты делала в мертвом городе? – и, положив локти на спинку кровати, наклонился и вперил взгляд. – Или военная тайна?

- Смотри, барышня, - вступил в разговор второй. - Наш капитан - жесткий мужик. Он миндальничать не станет. Запытает. Перед ним любой человек бесполый. Лучше сразу скажи правду.

Не сводя с меня глаз, подцепил грубо сколоченный табурет и сел на него, уровняв наши взгляды.

- Аверьян, - произнёс Ярополк. - Ты погутарь с барышней, а я до казармы отлучусь. Караульных надо проверить, - и удалился, оставив нас наедине.

Ну как наедине, не совсем. Рядом дышали и прислушивались к нашей беседе раненные, кто не спал. Несколько раз слышался стон бредившего больного, создавая натуралистическую картину вокруг. Я поёжилась, представив, что реально попала в прошлое и этот жест не укрылся от мужчины.

- Боишься меня или замёрзла? – дёрнул подбородком.

- Все понемногу, если честно.

- Говор у тебя странный. Откуда ты? – прищурил взгляд.

- Местная, - призналась и, чуть заикаясь добавила: - С Инкермана.

Мужчина, сделав вид, что поверил, кивнул.

- Как рана? – устремил взгляд на плечо и вскинул руку, но тут же спохватился и вернул к себе на бедро.

- Побаливает. Но врач сказал, пуля срикошетила и что я везучая.

- Прости еще раз. Ненамеренно попал.

- Прощаю.

Мужчина поднялся и, немного подумав, сказал:

- Отдыхай. Завтра увидимся.

Развернулся и пошёл прочь.

- А Вы будете меня караулить? – крикнула ему в спину, заставив остановиться и обернуться.

- Да. Приказ капитана. Спокойной ночи, Аксинья.

Тут послышался голос второго кавалергарда, вошедшего в лазарет.

- Ну, что, узнал, что-нибудь у девчонки?

- Нет, Яр, только то, что она местная.

- Жаль. Кстати, Аверьян, в казарме шепчутся, что ты как в народной сказке – подстрелил лягушку, а она враз девицей обернулась и теперь ты должен на ней жениться, - рассмеялся Ярополк.

- А ты и рад потешиться надо мной, Яр. Если у нее начнется жар, я себя изведу…, - голос стал тише, а потом и совсем замолк, когда мужчины покинули помещение.

Я наконец откинулась на подушку и прикрыла глаза. Сонливость и отчаяние навалились разом.

Глава 8. Ночная ваза.

Ночь прошла беспокойно. Непривычная обстановка и ноющая боль в плече, тугая повязка – не располагали ко сну. Я лежала на другом боку или спине. Мужчины тоже ворочались и тихо стонали. И я в который раз удивилась: зачем они себя так ведут или почему? Но сил подняться и подойти ближе, спросить у лежачих не было. Тело все еще было слабое. Немного гудела голова и мучила жажда. А еще насекомые: комары, мухи и муравьи. Неужели у съёмочной группы нет реппелентов с собой?

Едва забрезжил рассвет, я села в постели. Натуральные позывы требовали высвобождения, а я так и не спросила, где у них расположен туалет. Терпела всю ночь. На полу, у кроватей мужчин, я видела ночные вазы. Горшки! Кошмар! Неужели они и правда ходят в них? И меня не разочаровал один из больных. Мужчина, что накануне пялился на меня, тоже проснулся и, свесив руку, подхватил ночную вазу, проскрипев днищем по деревянному настилу. Я завороженно уставилась на него: неужели прям тут сходит в горшок? И да, мужик откинул байковое одеяло и, достав свой мужской причиндал, помочился в вазу, оглашая стыдливым журчанием маленькое помещение.

Глаза мои полезли на лоб. Так и хотелось ему сказать: ты вообще конченный, ссышь в него! Сходи в туалет, не изображая тяжело раннего и не ходячего!

Прогремев крышкой, мужчина вернул его на место и с шумом задвинул под кровать. А я застыла, шокированная его поведением. Значит, не для антуража, а реального использования горшки стоят.

Я же не собиралась сикать на глазах у десятка мужчин. Мне хватило и вчера в свидетели поручика. Нужно было срочно выбраться из лазарета и отыскать, как они выразились, нужник.

Я огляделась в поисках чем бы прикрыться. Китель поручик забрал с собой, а в тонком сарафане я замерзну, пока отыщу их ватерклозет. На спинке пустующей кровати я обнаружила толстый, стеганный халат. Закутавшись в него и надев кеды, я тихонько двинулась вдоль ряда к выходу, старясь бесшумно ступать и не смотреть по сторонам, хотя боковым зрением чувствовала пару глаз, меня провожающих.

Скрипнув дверью, вышла наружу и остановилась на крыльце. Огляделась. Природа затевала рассвет. Ночная дымка сизого тумана рассеивалась, уплывая в горы. Воздух, наполненный запахом догорающих костров, диких трав и росы, бодрил, и я поёжилась от прохлады, покусывающей мои голые икры, радуясь, что надела халат. Кони, загнанные в стойло неподалеку, то и дело оглашали пространство похрапыванием и ржанием, предвкушая утренний выпас.

И куда мне идти? Где он их туалет?

- Барышня чего-то ищет? – спросил кто-то и я от испуга вскрикнула и схватилась за горло.

- Ты контуженный? Напугал меня! – набросилась с обвинениями на приближающегося парня в форме с ружьем на плече. – Туалет я ищу! Ясно тебе? Где чёрт побери у вас душевая комната?!