Пропаданка в Чуфут-Кале

Парень обалдел от моей нападки, а мне вот вообще стало не смешно.

- Э… Так ночной горшок же есть у Вас, - промямлил и, смутившись, отвел взгляд в сторону. – Не обязательно на улице нужду справлять.

- Давай я сама решу где мне ее справлять!

Я спешно продела руки в рукава халата и, подвязав его поясом, спустилась по ступеням на землю. С вызовом посмотрела на солдата, решительно отстаивая свой интерес.

- Я Вас провожу, - откашлялся и, махнув рукой, повел в сторону соседнего строения.

В полумраке я едва могла различить тропинку, семеня за караульным, и когда он привел меня в тот самый отхожий угол, я все же не сдержала возгласа удивления.

- И это… ваш…, ваш…

- Нужник, - подсказал парень и нервным жестом поправил фуражку. – Для офицерского чина есть другой, а мы, солдаты его Величества, тут справляем.

Солдат его Величества!? Чуть не заржала от его высокопарности, но побоялась, что надую прям в трусы. Спорить и возражать, как мне не нравится всё их обустройство, не осмелилась и даже пожалела, что не пожурчала в ночную вазу, как тот мужик.

Прямоугольное, грубо сколоченное строение с тремя скрипучими дверцами на выбор, со специфическими запахами – вот он их нужник. Однозначно в поле сходить было комфортнее, даже если при этом мой зад щекотали дикие травы. А я, наивная, себе нафантазировала белый фаянс в поле и водопровод.

Послав недовольный и предупреждающий взгляд сопровождающему, решительно зашла в отхожее место. Было темно и страшно и я, идя на поводу природных инстинктов, быстро завершив свои дела, буквально выскочила наружу.

Парня не увидела, зато услышала мужские голоса за углом. Притаилась за кустом, прислушиваясь. Мужчины курили и огоньки от папирос мелькали возле их лиц, словно горящие мотыльки.

- Как думаете, поручик, а девица свободная или крепостная?

- А тебе что с того, Лёнька? Даже если ничейная, то тебе точно не достанется, - деловито изрек его собеседник и затянулся. – Ну сбежала из дома или мужа – найдут ведь ее и обратно вернут.

- А Вы что?

- А что я? Я извинился. Если она из барских, штраф выплачу. Если крепостная, вернем хозяину.

Я узнала во втором собеседнике Сташевского и мне показалось сожаление в его словах, будто он имел какие-то виды на подстреленную добычу в виде меня. Сердце мое невольно пустилось вскачь. Слушая их диалог, с ужасом обнаружила, что они реально считают меня сбежавшей из родительского дома. Все окружающие вели себя весьма странно и никто не желал меня понимать или чего-либо объяснять.

Решив, что прятаться нет смысла, выбралась из тени дерева и окрикнула мужчин:

- Эй, а где мне можно руки вымыть? Умывальник есть?

Сташевский стоял ко мне спиной и, услышав мой окрик, резко обернулся. Затушив окурок о ладонь, посмотрел осуждающе.

- Что это Вы бродите по ночам, Аксинья? – грубовато спросил поручик и сделал ко мне два шага. Остановился и пристально посмотрел в мои глаза.

Я оторопела от его претензий. Но, решив, что он насмехается, расправила плечи и дерзко заявила:

- Гуляю! Нельзя? Или я под арестом? Пленная, да?

Сташевский крякнул от неожиданности и, наклонившись ко мне ближе, тихо сказал:

- Можно сказать и так. Капитан еще не решил, что с тобой делать. После завтрака велел тебя привезти к нему на допрос. А до этого глаз не спускать.

Я прочла в его взгляде решимость и недоверие и невольно вздрогнула. Неужели я что-то натворила такое, за что меня могут привлечь к суду?

- Хочу напомнить Вам, поручик, - постаралась придать уверенность голосу, - что это не я кого-то подстрелила и вины за собой не вижу.

Сташевский раздул ноздри и с шумом выпустил воздух, едва не выругавшись, и так посмотрел на меня, что мне сделалось стыдно, что я снова напоминаю ему о промахе.

- Идёмте, Аксинья, я Вас провожу до лазарета, - и подал руку.

- Умывальник! – напомнила и резко отстранилась, не позволяя себя схватить. – Руки грязные, - улыбнулась, извиняясь.

- А, да. Иди за мной.

И он пошел в ту сторону, где располагалась столовая, если можно ее так назвать. Я мельком взглянула на конвойного, молчаливо спрашивая, что мне делать, в ответ получила кивок головой в сторону поручика и кривую усмешку. Однозначно, что Аверьян был главнее и этот парень пребывал в его подчинении.

Я, подхватив тяжелые полы теплого халата, припустила за поручиком, который маршировал так, будто шел в строю: четко, размашисто, с прямостоячей головой, уверенный, что я иду следом.

- Вы не могли бы идти чуть медленнее? В темноте и неизвестной местности я еще и ногу могу подвернуть! – не удержалась, чтобы не поддеть его.

- Какая же ты язва! – он резко остановился и я буквально врезалась в спину поручика, успев вскинуть руку, уперлась ладонью в плечо. – Руку дай, - развернувшись, он схватил меня за запястье и повел за собой.

- Я просто прошу быть учтивее. Ай, - дернулась, когда ощутила боль в раненом плече.

- Что? – он резко остановился и спросил с волнением. – Плечо болит?

- Ну так, немного дает о себе знать.

- Обязательно Растегаеву покажи.

- Конечно, покажу!

На краткий миг я растерялась от его близости. Снова. В который раз ощутив тремор в конечностях. Жар на щеках от пристального взгляда голубых глаз, которые даже в темноте сияли словно горячие звезды в ночи.

Сташевский провел легонько большим пальцем по выступающей венке на запястье и, тяжело вздохнув, отвернулся. Видно и ему становилось неловко в моем присутствии, а может неустанное чувство вины за ранение стыдило, всякий раз напоминая о промахе.

На заднем дворе столовой располагался колодец, откуда поручик зачерпнул воду деревянным ведром и отнес к столу. Длинный стол-стеллаж, заставленный с одного края разной кухонной утварью: ведра, тазы, черпаки и кастрюли. И я поняла, что тут они моют посуду. Керосиновые лампы, огарки свечей стояли на краю. В жестяной банке - зола и пепел, белый порошок в другой, похожий на песок с глиной. Все как в прошлом веке и я, в который раз, поразилась натуральности экспонатов для съёмок.

- Вода холодная. Горячая будет только через час, когда Степан растопит печь.

- Ничего страшного. Лето же, не замерзну.

Я зачерпнула деревянным ковшом воды из ведра и полила на руки. Потом неловко умылась. Вода из колодца бодрила, пахла приятно, и я даже сделала несколько глотков из чаши ладони, поняв, как жажда мучает меня. Пока я совершала утренний моцион, Сташевский, стоя неподалеку и, покуривая, неотрывно все это время смотрел на меня. Изучающе, пытливо, будто на диковинное существо, постоянно смущая. А потом, неожиданно заявил:

- Ты очень красивая, Аксинья…, - произнес хриплым голосом. – Мысли загонял, гадая откуда ты в поле взялась…

Я хмыкнула, не поднимая головы. Откуда вот вы взялись там, где быть не должны? Кто тот таинственный незнакомец с зелеными глазами в пещере? И как я, упав со скалы, не расшиблась – вот что меня мучило. И следом мысль: как сбежать из лагеря и добраться до Чуфут-Кале? Потому что просто так отпускать меня, кажется, никто не собирался.

Глава 9. Лагерь

В лазарет я не вернулась, окончательно проснувшись. Солнце почти встало над холмами и лагерь зажужжал, зажил повседневной жизнью. Конюхи потянули лошадей из стойла к реке. Из кухни на крыльцо вышел лопоухий паренек с ведрами и помчался за конями, крича невнятные слова.

Я сидела на скамье под навесом и наблюдала за людьми, и чем больше смотрела, тем тревожнее мне становилось на душе. Поведение актеров настораживало, а их удерживаемая роль поражала. Моментами мне казалось: я схожу с ума, потому что начинала думать, что я попала в прошлое. Или крепко сплю. Проснусь вот, позвоню подруге и тогда посмеемся с Варькой над моим кратковременным безумием.

Хотелось искупаться и выстирать сарафан, который был испачкан не только кровью и пылью, но и потом. Конским, моим, мужским…

- А где Вы купаетесь, господин Сташевский? – окрикнула своего надсмотрщика. – Или прачечная у вас есть?

Он стоял неподалеку и чистил лошади копыта. Или подбивал подкову – я не очень разбиралась в уходе за лошадьми.

Сташевский опустил ногу коню и, обернувшись, недоуменно посмотрел. Может не расслышал? Я вышла из-под навеса и подошла ближе.

- Хотелось бы помыться и постирать одежду, - демонстративно распахнула полы халата и показала ему запачканный сарафан. – Если, конечно, это возможно…

Сташевский залип на демонстрации моих голых ног и, кашлянув, отвел взгляд в сторону.

- Баню топим единожды в неделю. Но для больных в лазарет сестры носят горячую воду с кухни. Спроси у Степаниды или Авдотьи Никитичны, - посмотрел на меня вновь.

Я покивала головой и вернулась на скамью. Все больше людей заполняло пространство двора и я невольно оказалась в центре внимания. Кто-то из мужчин кивал головой, приветствуя меня поутру и разглядывая с любопытством, но большинству не было до моей персоны дела. Я все думала о том, что надо бы дождаться завтрака и, забрав рюкзачок, по-тихому свалить от съемочной группы.

Ярополк, увидев меня, заулыбался и, отбившись от толпы других кавалергардов, направился в мою сторону.

- Доброго утречка, красавица! Уже бодрствуете, Аксинья?

- Спасибо и Вам! Да, встречаю рассвет, как видите.

Мужчина подошел к чану с водой и, зачерпнув ладонями, умылся, фыркая и тряся головой. Вытерев капли влаги со лба тыльной стороной ладони, сел на край скамьи и медленно осмотрел меня.

- Как Вам спалось, царевна-лягушка? – спросил Ярополк и глаза его засветились лукавыми искорками.

- Яр, перестань приставать к девице, - рявкнул на него Сташевский, усаживаясь рядом, и меня охватило раздражение: кто он такой, чтобы командовать?

- Лягушкой никогда не была. А уж царевной и подавно, - ответила с улыбкой и плотнее свела полы халата. Под их взглядами стало неловко. – Но в целом терпимо. Надеюсь, сегодня отправиться домой.

Мужчины вопросительно переглянулись и мне показалось в их взглядах немое обсуждение моей персоны.

- Значит, ты не из знатных фамилий? - после паузы спросил Сташевский.

- Ну, не знаю. Если считать Антона Павловича Чехова моим дальним родственником, то вполне и знаменитая, - хохотнула.

Но, видя их недоуменные лица, сникла. Видимо, мою шутку парни не оценили. А про Чехова как будто совсем не слышали, что само по себе странно.

К нам подходили другие военные, делились сигаретами, новостями, чистили своих лошадей. Двое принялись колоть дрова и носить внутрь деревянной постройки. А я все больше недоумевала происходящему, а вопросы задавать не решалась, боясь показаться глупой.

На крыльцо внутреннего двора вышла тучная женщина в красном платке, завязанным узлом на затылке, в черном платье и переднике не первой свежести и, треснув о днище котелка половником, огласила:

- Солдатушки, поторопитесь принести мне воды и дрова, а то голодными останетесь. Лёнька, - окрикнула ночного караульного, - а ты марш в огород лука надери и ботвы свекольной. Твоя очередь.

Лёнька возмутился, но его сослуживец, выхватив ружье, подтолкнул друга вперед, поторапливая.

- Это наша Степанида. Уже тумаки спозаранку раздает.

- То-то Степа ее на сене в сарае спит, в обнимку с бутылкой бражки, - и мужчины рассмеялись.

Я решила сходить в лазарет и собрать свои вещи, пока готовится завтрак. Мужчины были заняты разговорами, а я тихонько просочилась и ушла. Мне не показалось: Сташевский только делал вид, что не смотрит за мной, а стоило отойти, как я ощутила на спине взгляд его пронзительно синих глаз. Невольно обернулась и точно – смотрит прямо на меня, при этом слушает собеседника.

Я быстрым шагом дошла до крыльца больницы и, едва дернув на себя дверь, чуть не упала, столкнувшись с медсестрой Расстегаева - Авдотьей.

- Ой, милая, а я тебя ищу. Зашла в комнату, а хворые говорят, нет тебя. Ушла на двор и с концами.

- Простите, что напрягаю Вас.

Я кратко пояснила причину своего исчезновения. Женщина спросила, как я себя чувствую и не болит ли плечо, пригласив после завтрака показать рану доктору.

- А вы где кушаете? – спросила медсестру. – А то мне неудобно среди мужчин находиться.

- Иван Иванович у себя в комнате ест. А я и другие сестры в коморке. Приносим с кухни еду больным и себе заодно.

Значит, больные и правда существуют. Но я не хотела вдаваться в подробности, как ими становятся, а, покивав, обошла женщину и направилась к месту своего ночлега.

Некоторые мужчины уже проснулись и переговаривались. Один из них поднялся с кровати и, держась за металлическую спинку, пытался доковылять до окна. И когда я дошла до середины комнаты, меня заметили проснувшиеся и уставились.

- Доброе утро, - улыбнулась им. – Я вернулась за своими вещами, - и, стараясь не привлекать внимания, быстро добралась до своей кровати.

- Кто она такая, Елизар? – послышался голос одного из мужчин за моей спиной. – Новая медсестра? И почему с нами ее поселили? - недоумевал собеседник некого Елизара.

- А Бог её знает, Тимоша. Поговаривают, что с охоты поручик Сташевский трофей добыл, - каркающим голосом рассмеялся говоривший.

Я усмехнулась их любопытству. Забрала рюкзачок, заправила постель и, немного подумав, стоит ли снимать позаимствованный больничный халат, все же стянула с плеч и вернула на спинку кровати.

- Выздоравливайте и прощайте, - пожелала мужчинам напоследок и пошла к выходу.

- Эй, дева, постой, - крикнул мне в след тот, что курил у раскрытого окна, и я обернулась. - Мы не успели познакомиться…, – мужчина переступил с ноги на ногу и поморщился от боли.

Я растерянно оглядела их лица, не желая делиться мыслями и тут на пороге комнаты появился поручик.

- Аксинья, Вы куда запропастились? – брови его были сурово сведены, в глазах укор.

- Рюкзак забирала. И больные ваши меня отвлекли, - добавила с ехидством.

Он оглядел мой внешний вид и сделался еще больше недовольным. Придержал передо мной дверь и мы вышли за порог.

Сташевский шёл рука об руку, то и дело поглядывая на мой профиль. В конечном итоге я не выдержала и поинтересовалась:

- Я как-то странно выгляжу? Почему с меня глаз не сводите?

- На тебя приятно смотреть, - и губы его дрогнули в улыбке. – Ты так и не сказала, как попала на охотничьи угодья. Кто твой батюшка, Аксинья?

Видимо его раздирал интерес ко мне лично, в частности мое генеалогическое древо.

- Обычные отец и мать. Среднестатистическая семья. Я студентка медицинского вуза. И перестаньте меня называть этим именем, - остановилась и посмотрела на поручика. - Я Ксюша вообще-то.

- А мне так больше нравится.

- Ладно, фик с тобой, - пробурчала под нос и отвернулась. – Не скажите, что за фильм снимаете? Или это секрет? Я никому не скажу, - разглядывая натуралистические декорации военного лагеря.

В ответ Сташевский вопросительно поднял брови и повертел головой. Ну и кто из нас ушибся?

Остаток пути мы прошли в молчании. Мужчины уже сгрудились на краю стола в ожидании порции завтрака. На этот раз руководила кормлением военных громогласная Степанида, черпая большим половником из высокого котелка густую, желтую массу.

Сташевский подхватил две плошки и двинулся к поварихе, расталкивая локтями остальных. Мне эта толчея напоминала очередь на перемене в нашу столовку в вузе. Что взрослые мужики, что студенты вели себя одинаково: шумно, суетливо, препираясь друг с другом и подшучивая над раздатчицей.

Я присела у края стола, ожидая возвращение поручика. Живот в предвкушении пищи заурчал и, если бы не голод и длинная дорога до пещеры, я бы не осталась завтракать.

- Пшенка сегодня, - оповестил Аверьян, ставя передо мной тарелку с кашей. – И маслица не пожалела Степанида. М-м-м, - он не сдержался и облизал ложку.

Кашка у поварихи и правда удалась, хотя и пшено плохо шлифованное, с шелухой. А на открытом воздухе вкус её был каким-то особенным. Мужчины погрузились в поглощение пищи и лишь скобление по тарелкам, да стрекот сорок нарушали атмосферу за столом. Закончив завтрак, я пошла вымыть посуду к колодцу и, поставив её в горку с другой, вернулась за рюкзачком.

- Ну, мне пора уходить, - посмотрела на Сташевского, отвлекая от разговора с Ярополком и незнакомым мне пожилым мужчиной. – Спасибо за приют, господа актеры-офицеры, - улыбнулась. – Но как говорится пора и честь знать.

- Куда это ты собралась? – Сташевский вскочил со скамьи и уставился на меня.

- Одна собрались, барышня? – округлив глаза, спросил Ярополк.

- Э, ну как куда, домой. Пешочком прогуляюсь до ближайшей трассы, а там транспорт поймаю. К вечеру буду в Симферополе.

Ярополк и Аверьян взволнованно переглянулись и поручик, вспомнив о моем ранении, спросил:

- Разве ты не покажешь рану доктору? – выразительно взглянул на руку.

- Да все нормально, - положила ладонь на плечо и слегка потерла. - Домой вернусь и сразу в поликлинику обращусь. Спасибо еще раз за приглашение к завтраку, ночлег, но думаю я и так вам сорвала постановку.

И только я развернулась по направлению к выходу из лагеря, как чужая рука схватила меня за локоть и остановила.

- Не получится, Аксинья, - сурово произнес поручик. – Вы задержаны для допроса.

- Что?! – я невольно вспылила и выразительно взглянула на сжатые пальцы поручика, удерживающие меня за здоровую руку. – Какого еще допроса?

Мне не понравился его сузившийся взгляд и настойчивая властная хватка.

- Идемте в штаб.

Глава 10. Шпионка?

- Что? Куда Вы меня ведёте? – попыталась сопротивляться.

- Капитан Маслов велел Вас привезти к нему, - затормозил на миг, но вновь потянул за собой.

О! Еще мне не хватало снова увидеться с этим подозрительным и напыщенным мудаком.

- А можно узнать: зачем меня будут допрашивать? По поводу ранения Вами?

- Сейчас сама узнаешь. Но лучше говорить правду. Петр Андреевич не любит, когда юлят. В подвале запросто закрыть может.

В подвал?! За что? Меня распирало спросить, но язык не повернулся. Может я сплю и снова снится бред? Все от того, что я Роме помогала с рефератом по русско-крымской войне, вот и разыгралось воображение!

- Но позвонить я хотя бы могу? – раздражённо топнула ногой. – Дайте мне телефон! Я имею право на звонок близкому человеку.

- Никак нельзя, Аксинья, - и лицо его приобрело непроницаемую маску.

- Это ещё почему?!

- Здесь нет телеграфа. Село глухое, фонари и те не зажигают, - продолжал говорить поручик, ведя меня под руку к отдельно стоящему зданию в два этажа.

Плечо заныло от напряжения, но я, сцепив зубы, молча терпела боль. Утешая себя тем, что мы сейчас разберемся с недоразумением, надо мной повеселится съёмочная группа и поздравит меня с актерским дебютом.

Но спустя время я круто обломалась.

Мы прошли мимо часового с винтовкой на плече, которому Сташевский лишь кивнул, и завел меня внутрь здания. В помещении сновали мужчины в форме, лица некоторых я видела на охоте и за столом, а незнакомые вопросительно смотрели на меня и поручика. Мы поднялись по деревянной скрипучей лестнице на второй этаж и, пройдя по узкому сумрачному коридору, подошли к двери того самого начальника.

Сташевский для приличия постучал в дверное полотно и, тут же открыв дверь, отошел в сторону, пропуская меня вперёд.

В глаза бросилась скудная обстановка рабочего кабинета: два стола, за одним из которых сидел хмурый капитан, и ряды деревянных стульев по обеим сторонам, низкий двухстворчатый шкаф в углу. Бегло оглядев помещение, я посмотрела на начальника.

- Здравствуйте, - поздоровалась первая и остановилась на входе, от чего-то чувствуя себя неуютно. – Вы хотели меня видеть?

- Вызывал, - поправил меня мужчина и указал взмахом руки на ближайший к нему стул. – Проходите сударыня.

- Пётр Андреевич, позвольте остаться? – подал из-за спины голос Сташевский.

- Разрешаю, Аверьян Андреевич, - и выразительно посмотрел на меня.

Мне не осталось выбора как пройти и занять стул. Поручик же, сложив руки за спиной, остался на входе. Боится, что я дам дёру, а он тут как тут, меня перехватит? Улыбнулась мыслям, но, заметив с каким пристальным вниманием рассматривает меня Пётр Андреевич, нахмурилась в ответ.

- Итак, сударыня Аксинья Чехова, откуда Вы? Как попали в охотничью долину и с какой целью прыгнули под копыта коней?

Мужчина, сложив пальцы домиком, подался ко мне и пытливо посмотрел в глаза. Глазки-бусины и практически лысая голова, багровое лицо напомнили мне вареного рака. А тонкие усики, нервно подрагивающие при каждом движении, завершали образ ракообразного.

Я спрятала улыбку, опасаясь не к месту рассмеяться и повторила ему то, что сообщила накануне при первой встрече. И чем больше я говорила, тем более скептичным становился его взгляд. Сташевский откашлялся и прошелся по комнате, напоминая о себе.

- А мне думается другое, сударыня.

- И что же? – я завелась и начала дерзить.

- Что Вы сбежали из отчего дома со своим кавалером или сообщником, вероятно иностранным шпионом, подосланным вражескими государствами. И у меня есть основания Вас задержать до выяснения личности. А вздумаете сбежать – бросим в темницу. Что-то вы явно не договариваете, сударыня!

Что?! Я - сообщница шпиона? Да мужик спятил! Отыгрывает роль на мне? Как же меня уже раздражала вся эта игра актеров и быт царского века!

- Вы… хотите сказать, что я пособница шпионажа? Вы серьёзно? – подалась к нему, не веря в услышанное.

- Приказ его величества царя выявлять подозрительных личностей. Я не верю не единому сказанному Вами слову. Если Вы сбежали из родительского дома – поясните причину, - продолжал делать все более нелепые выводы Маслов. - Если из беглых крепостных, то мы должны разослать письма градоначальникам ближайших губерний о нахождении на территории лагеря крестьянки, тут он выразительно посмотрел на мои плечи, руки. - Хотя по твоему виду не скажешь, скорее барская дочка: белые, нежные ручки, необветренная кожа лица…, - с этими словами капитан перегнулся через стол, наклонился ко мне и дотронулся пальцем до моей щеки, от чего я невольно вздрогнула и резко отстранилась.

Поручик уселся напротив и косился на меня не менее подозрительным взглядом. А я подняла взгляд и вперилась в изображение на портрете над его головой: образ царя Николая I. Я встряхнула головой, посчитав, что от волнения воображение играет злую шутку. Ведь вместо лица одного из представителей дома Романовых должен быть изображён действующий президент России, но контурные карты, развешенные по стенам вместо картин – старые, выцветшие с пометками из красных флажков и сдвинутыми границами доказывали обратное. За грудиной ёкнуло, в горле образовался ком и я не могла произнести ни слова в свою защиту – открывала и закрывала рот, словно выловленная из воды рыба.

- У Вас есть с собой метрика, Ксения Чехова? – продолжал допрос капитан, при этом он явно не верил, что меня зовут именно так.

Метрика? Он имеет в виду паспорт? Я повертела головой в стороны. Я не брала его, когда отправляюсь на пикник.

- Значит, документов при себе не имеете, - Маслов вернулся в исходное положение и переглянулся с поручиком.

Я медленно повернула голову и посмотрела на Сташевского, который поднялся со стула, напряженно ожидая дальнейших указаний начальства.

- Именем государя Николая Павловича приказываю Вам оставаться в лагере под надзором поручика Аверьяна Андреевича, - произнёс капитан Маслов и сердце моё пропустило удар.

Как это остаться в лагере?! На сколько? Должно быть удивление отразилось на моем лице и оба мужчины замерли, ожидая немедленную реакцию.

- Простите, а который сейчас год? – неожиданно для всех спросила, неотрывно глядя на давно покойного царя.

Мужчины недоуменно переглянулись. Поручик откашлялся и пожал плечами на невысказанный вопрос капитана.

- Июнь 1854 года от Рождества Христова, - с расстановкой ответил Маслов.

- Вы хотите сказать, что сейчас не двадцать первый век? Вы же шутите? Прошу Вас, скажите что это неправда! – взвизгнула и смолкла, таращась на лица мужчин, которые стали резко размываться, превращаясь в тощие фигуры-точки.

- Кажется, барышня сейчас в обморок хлопнется, Аверьян…, - донёсся тревожный голос мужчины.

Вероятная реальность накатила удушающей волной и я стала задыхаться. На миг представила, что я и правда провалилась во временной тоннель и попала в далекое прошлое. Схватившись за край стола, пыталась удержать равновесие, но пальцы не слушались, мебель скользила, и я повалилась со стула на пол. Вскрикнула, больно ударившись плечом, и спасительная тьма накрыла густым покрывалом разум.

***

- Держите ее голову, Аверьян, - доносилось откуда-то из глубины.

- У ней приступ падучей болезни, - ответил взволнованно другой. - Смотрите, чтобы язык не запал.

- Да нет, не бьется вроде. Ровно дышит.