Босс из тундры. Как я спасала босса от лысого кота

Глава 1. Роман

Новогодняя Москва слепит меня хуже северного солнца. Я делаю шаг из такси и на секунду замираю, будто выхожу не на тротуар, а в чужой, слишком громкий и яркий, сон. Повсюду мигают гирлянды, из кафе льется приторная музыка, по улице снуют люди с довольными лицами и тугими пакетами из бутиков. Меня от этой суеты подташнивает.

Внутри одна четкая, суровая мысль: продержаться здесь полторы недели. Выставка, несколько неизбежных встреч с инвесторами — и домой, в тишину и простор, где все ясно и по делу.

И вот я стою в центре Москвы, у подъезда дома, который выглядит так, будто его строили не для людей, а для их понтов. Стекло, камень, охрана, металл, который блестит даже без солнца.

Я уверен: все пройдет гладко. Сюрпризы я не люблю.

— Добрый вечер, — встречает меня консьерж, и на его лице появляется выражение человека, который давно понял, что все жильцы равны, но некоторые все-таки ровнее.

У него идеальная форма, идеальная осанка и идеальный взгляд, в котором меня измеряют не по росту и плечам, а по бренду часов. Я на секунду почти улыбаюсь: он бы очень расстроился, узнав, что часы у меня “чтобы время смотреть”, а не “чтобы всем было понятно”.

— Я… к Власову, — говорю я, и эти слова звучат, как пропускное заклинание.

Консьерж бросает взгляд на монитор, затем на меня, выдержав идеально рассчитанную паузу — достаточно долгую, чтобы напомнить: здесь пропуском служит не ключ, а правильное лицо.

- Разумеется. Квартира шестьсот тридцать четвертая. — он называет номер, проверяет что-то, и вежливо кивает. — Лифт направо.

В кармане вибрирует телефон.

Я смотрю на экран — сообщение от Марка.

“Ром, ты на месте? Пароль 3719. Не пугайся умного дома, он тебя узнает и встретит.”

«Узнает». Я ухмыляюсь про себя, представив реакцию своего алабая на подобное заявление. Мне, человеку, чей мир держится на металле, солярке и честном слове, эта техно-утопия чужда.

Изначально я планировал гостиницу, но судьба, в лице моего друга Марка, распорядилась иначе. Он внезапно возжелал «экстремального отдыха» в якутской тундре, и мы обменялись жильем на время поездок. Так я оказался здесь, у его дома — не ради столичного комфорта и уж точно не из любви к консьерж-сервису.

Лифт бесшумно несет меня вверх. Мысли уже вертятся вокруг завтрашних переговоров, цифр, контрактов. Здесь нельзя допустить ошибок.

Дверь в квартиру напоминает портал из футуристического фильма: гладкая панель, матовый блеск, никаких намеков на привычную жизнь. Я ввожу код на сенсорной панели. Раздается мягкий щелчок, и створка бесшумно отъезжает в сторону, словно давно ждет этого момента.

— Добро пожаловать, Роман, — раздается женский голос из квартиры.

Я замираю на пороге.

Внутри царит стерильная чистота и такая тишина, что в ушах начинает звенеть. Наша, северная тишина живая, наполненная... Эта же искусственная, напряженная.

— Добро пожаловать, Роман, — повторяет голос мягче, будто я не гость, а ребенок, который забыл снять обувь.

Я делаю шаг, закрываю дверь.

— Кто это? — спрашиваю я в пустоту.

— Я Алиса. Ваше присутствие подтверждено. Температура установлена на комфортный режим. Освещение в прихожей включено.

Я медленно опускаю сумку на пол.

— Марк, — говорю я в сторону потолка, — ты больной человек.

— Я не Марк, — невозмутимо отвечает Алиса. — Вы хотите позвонить Марку?

— Нет.

— Хорошо.

Я прохожу дальше. Интерьер выдержан в стиле дорогой лаборатории: лаконичная мебель, стеклянные поверхности, скрытая подсветка. Пол настолько безупречен, что по нему страшно ходить. По мере моего движения в прихожей плавно загорается еще один световой луч, как будто за мной следят.

— Алиса, — говорю я, — выключи все это.

— Уточните, что именно выключить.

Я смотрю на потолок.

— Вот это… все.

— Я не могу выключить все. Но могу включить режим “Отдых”. Активировать?

Я выдыхаю медленно.

— Активируй.

Свет мгновенно смягчается, перейдя в теплое, приглушенное свечение. Квартира будто сдается, перестав демонстрировать свои возможности, и переходит в состояние снисходительного ожидания.

По старой, суровой привычке я начинаю обход, проверяя точки возможного отказа: краны, окна, выключатели. Кухня представляет собой царство сенсорных панелей и скрытых технологий. В Якутске у меня стоит котел, который можно починить кувалдой и крепким словцом. Здесь же при первой неисправности придется вызывать технобога с дипломом инженера-заклинателя.

— У вас непрочитанное сообщение от Марка, включить? - снова слышу голос Алисы.

— Включи

— Марк просил вам передать, что в квартире живет кот по кличке Цербер. С ним нужно быть осторожнее. Он… характерный. И не нужно удивляться умному дому. Он безобиден.

Кот.

Вот это сообщение зацепило внимание. Я больше собачник, у меня дома ждет верный алабай, но к обычному коту всегда можно найти подход и потискать иногда мягкий мурчащий комок.

Я уже хочу увидеть этого кота, чтобы понять, насколько “характерный” у Марка кот. В моем мире характерный кот — это когда он требует внимания и еды. В мире Марка, подозреваю, характерный кот — это когда он подает на тебя в суд.

— Алиса, — говорю я, — где кот?

Пауза.

— Кот не зарегистрирован как пользователь.

— Он где?

— Данная информация мне недоступна.

Конечно.

Я раздраженно выдыхаю и иду в гостиную. Безупречный диван, сложенный, как в шоуруме, плед, полки с футуристичными безделушками Марка. Роботы, гаджеты, всякая футуристическая хрень, которую я не понимаю и понимать не хочу.

И в этой нарочитой тишине я слышу тонкий, но отчетливый звук. Течет вода.Я останавливаюсь. Звук идет из глубины квартиры. Из ванной.

Марк не мог оставить воду включенной. Алиса не допустила бы такой оплошности. Но вода текла. А любое отклонение от нормы — это потенциальная проблема, а проблемы я терпеть не намерен. Может, он никуда не уехал, и хочет разыграть меня?

Я иду по коридору, который тихо подсвечивается внизу так, будто квартира сама ведет меня. Дверь в ванную приоткрыта, и за ней слышен шум душа.

Я толкаю дверь и сразу понимаю, что сюрпризы я все-таки люблю. Помещение наполнено паром, в воздухе висит легкий аромат геля для душа. Стеклянная душевая кабина, похожая на капсулу космического корабля, немного запотела. И внутри этой капсулы, под струями воды, стоит девушка.

Она стоит спиной, запрокинув голову, и светлые, мокрые волосы струятся по ее плечам. Затем она медленно поворачивается.

Наши взгляды встречаются ровно на секунду.

Огромные глаза. Мокрые ресницы. Не Марк. Не кот. Какого черта?!

Дальше включается звук.

— А-А-А-А-А! — визжит она так, что у меня звенит в ушах.

— Стой! — говорю я громче, чем нужно. — Я… я…

За дверью начинается стремительная возня: топот босых ног, шлепки, суетливые движения. Шум воды то прекращается, то возобновляется снова, будто она не может разобраться, как это работает.

Я утыкаюсь взглядом в потолок.

— Алиса, — говорю тихо, почти спокойно, — объясни.

— Уточните запрос.

— Кто сейчас в душе?

— В душе зафиксировано использование воды.

Я закрываю глаза.

— Алиса, у тебя есть режим “сказать правду”?

— Я не понимаю вопроса.

Прежде чем я успел что-то добавить, дверь в ванную распахивается. Девчонка вылетает из облака пара, закутанная с головы до пят в огромное банное полотенце цвета слоновой кости. Ее лицо пылало румянцем от смеси ярости и нестерпимого стыда, а глаза такие, будто она сейчас или убьет меня, или расплачется, а скорее всего, сделает и то, и другое одновременно.

Сделав шаг вперед, она окончательно позволяет мне оценить ее возраст. Это не женщина, а девчонка. Совсем юная, лет двадцати, не больше. И это осознание мгновенно переводит ситуацию из разряда нелепых в категорически неприемлемые.

— Вы кто такой?! — выпаливает она, и ее голос, дрожащий от гнева и унижения, звучит в тишине коридора как хлопок хлыста. — И откуда вы взялись?!

Глава 2. Людмила

Я обожаю технологии, которые превращают выживание в жизнь. В квартире Марка они живут, и я называю это «космосом». А сегодня мне этот космос нужен позарез...

Когда ты учишься на педагога, а вечерами танцуешь go-go, пять минут в идеальном душе — единственный способ почувствовать себя не бедной девочкой, а человеком. У Марка душ, как в кино. Подсветка меняется, вода льется дождем, музыка звучит из воздуха.

Сам Марк опять куда-то уехал, а у меня есть ключ, как говорит Марк, «на всякий случай». Марк то и дело куда-то срывается, поэтому ключ «на всякий случай» давно переехал ко мне на постоянное место жительства. Говорит, спокойнее, когда кто-то в курсе его заморочек. Я беру ключ, все, что нужно для душа, накидываю халатик и выхожу.

Дверь открывается с тихим щелчком. Внутри пахнет дорого и стерильно, как в бутике, куда я иногда заглядываю поглазеть.

— Привет, — шепчу я.

— Добро пожаловать, Мила, — мягко отвечает Алиса.

— Марк дома?

— Марк отсутствует.

Отлично.

В ванной включаю «космос»: подсветку, тропический душ, температуру «как в Сочи». И вот оно — мое крошечное, украденное счастье. Пока вода смывает усталость, я чувствую себя человеком.

Я распускаю волосы, подставляю лицо под теплые струи и закрываю глаза.

На секунду в голове становится пусто, и это редкость.

Я думаю о бабушке. Она умерла несколько месяцев назад. Я все еще иногда ловлю себя на том, что хочу ей позвонить. Или зайти на кухню и сказать: “Ба, я пришла”. И потом понимаю — больше некуда и некому.

Я стою под душем и делаю вид, что вода смывает не только усталость, но и вот это… пустое место внутри.

Потоки небесной воды падают с потолка, массируют плечи, а пар с ароматом клубники наполняет кабину. Я на секунду позволяю себе мечтать о том. что эта капсула — мой личный космический корабль, и он уносит меня подальше от всего. От дорогой в обслуживании квартиры, оставшейся мне от бабушки, от учебников педучилища, от взглядов в клубе. Один мой «полет в космос», пока Марк не против. А Марк уехал куда-то далеко, так что сегодня можно расслабиться.

Открываю глаза, чтобы полюбоваться, как подсветка в душе меняет цвет с синего на фиолетовый. И в этот момент резко распахивается дверь.

В проеме стоит высокий, здоровенный мужик, с густой темной бородой и взглядом, от которого по спине пробегает ледяная волна. Мой мозг отключается. Из горла вырывается дикий, неконтролируемый визг. Я инстинктивно прикрываюсь руками, хотя пар и матовое стекло немного скрывают меня.

— Стой! — его голос низкий, хрипловатый, перекрывает мой крик. Он кажется не злым, а ошарашенным.

Дверь захлопывается.

Сердце колотится, как бешеное. Кто это?! Грабитель? Убийца? Я хватаю полотенце, которое висит на крючке, и пытаюсь одновременно прикрыться, умереть, не поскользнуться.

Потому что поскользнуться голой в чужом душе с бородатым мужиком за дверью — это вообще эпично.

Гнев и дикий стыд кипят во мне. Мое святилище! Мое единственное спасение!

Я судорожно выключаю воду — не туда, конечно, у Марка все не как у людей. Сначала включается еще один режим, потом музыка, потом подсветка начинает мигать.

— Да выключись ты! — шепчу я злым шепотом.

И наконец вода прекращается. Я по инерции хватаю полотенце Марка, потом верну. Наверное. Я заворачиваюсь в него так, что сама себе напоминаю рулет из лаваша, и выхожу в коридор.

Он стоит там, спиной к ванной, как будто боится повернуться и снова увидеть меня. Но при этом весь напряженный, будто сейчас ему придется принимать решение: бежать или сражаться.

Я делаю шаг.

— Вы кто такой?! — выпаливаю я. Голос дрожит от злости и стыда одновременно. — И откуда вы взялись?!

— Я Роман, — говорит он просто, без «извините» и «не подумал». Говорит, будто докладывает. — Друг Марка. Я из Якутска.

Я окидываю его взглядом с ног до головы. Он похож на медведя в дорогой футболке. В голове, помимо воли, всплывают картинки из школьного учебника географии.

— Из тундры, что ли? Чукча?

Он медленно, очень медленно моргает. В его взгляде появляется тень того самого терпения, с которым, наверное, объясняют детям, что Дед Мороз — это просто папа в костюме.

— Почему чукча?

— А разве в тундре не чукчи живут? — честно интересуюсь я.

Он проводит ладонью по лицу, и кажется, я слышу, как скрипят его замороженные мозги.

— В Якутии живет много народов, — говорит он с подчеркнутой четкостью. — Но я родился в Кемерово. А теперь ваша очередь. Что вы тут делаете?

Вопрос поставлен ребром.

— Я живу в соседней квартире, — отвечаю я, поднимая подбородок. — И у меня есть ключ, на всякий случай.

Он оглядывает меня с ног до головы — завернутую в полотенце, с мокрыми прядями, падающими на лицо.

— И этот «всякий случай», видимо, наступил?

От его сарказма щеки пылают еще сильнее.

— Вы видели, какой у Марка душ? — не выдерживаю я. — Это же как полет в космос. Мне Марк разрешает!

На его лице появляется странное выражение, что-то между недоумением и едва уловимой усмешкой.

— Интересные у вас отношения, — произносит он нарочито нейтрально.

— Нет у нас никаких отношений! — взрываюсь я, чувствуя, как краснею до корней волос. — И не волнуйтесь, я вас больше не побеспокою!

Я вздергиваю нос и делаю самый гордый шаг к выходу, какой только можно сделать, будучи закутанной в чужое банное полотенце.

И тут сзади раздается его голос. Низкий, без особых интонаций, констатирующий факт:

— Вы меня не побеспокоили. Вы меня… ослепили. Но больше так не делайте.

Я замираю. Кровь бьет в висках. Это что, комплимент? Или констатация? Или что-то третье, чему нет названия?

В этот момент из ниоткуда раздается сладкий, миролюбивый голос Алисы:

— По запросу «не беспокоить» активирую режим «Полная приватность». Освещение и звук будут…

— Алиса, стоп! — рявкаю я в пространство, обернувшись. — Не надо ничего активировать!

Я вижу, как его губы на секунду дрогнули. Кажется, это была улыбка, или судорога. С этой бородой не разберешь.

— Все! — объявляю я всему миру и этому бородатому чукче в частности. — Я ухожу.

Я выскакиваю из квартиры и хлопаю дверью. В ушах стучит: «Напыщенный чукча с отмороженными мозгами!».

Дома я захлопываю свою дверь и прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится, будто я только что пробежала марафон, а не помылась.

Я смотрю на полотенце, в которое все еще завернута, и смеюсь тихо — не потому, что смешно, а потому что иначе хочется разреветься.

Мила, ты гений. У меня подрагивают пальцы, когда я снимаю полотенце и иду в свою простенькую ванную.

«Вы меня… ослепили…» — эхом звучит в голове. Наливаю чайник, пытаюсь отогнать мысли. Сегодня выходной. Буду просто лежать, читать книжку. Или, может, учебник открыть… скоро сессия, а я с работой в клубе все забросила.

И тут, как назло, звонит телефон. Смотрю на экран, и весь мой хрупкий покой рассыпается.

Нет. Ну че, опять?!

«СТАС» — горит на дисплее. Мой «начальник», хозяин клуба, где я танцую go-go.

С глубокой неохотой беру трубку.

— Мила! — его голос жирный, довольный. — Собирайся, красавица. Есть VIP-заказ. Машина за тобой уже выехала.

— Стас, у меня выходной, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И мы договаривались, что все VIP — без меня.

На той стороне короткая опасная пауза.

— Я не понял, — его тон становится шелковым, ядовитым. — Тебе деньги не нужны?

А мне нужны деньги. Очень нужны. За учебу, за эту квартиру, за жизнь, которую бабушка хотела для меня другой. Ком в горле.

— Стас! Деньги тут ни при чем! Я не поеду ни на какой VIP-заказ. И точка.

Тишина. Потом ледяной, отчеканенный голос:

— На хрена я тебя тогда держу? Уволю к чертовой матери! Собирайся! Машина уже выехала, у тебя пять минут. И никаких разговоров!

Щелчок. Стас бросил трубку.

В горле пересохло. Руки слегка трясутся. Наливаю стакан воды, залпом выпиваю. Мало. Наливаю второй, и в этот момент в дверь раздается резкий, наглый стук. Раз-два-три! Как в полицейских сериалах.

Сердце проваливается в пятки, а по спине растекается липкий холод. Это они.

Но потом внутри что-то щелкает. Нет. Хватит. Хватит бояться! Бабушка говорила: «Наглость — второе счастье, Милка. А первое — дать сдачи».

Я сжимаю стакан в руке, делаю глубокий вдох, распахиваю дверь, и выплескиваю всю холодную воду из стакана прямо в лицо человеку на пороге.

Вода бьет ему в лоб, стекает по носу, по щекам…по бороде. Он моргает, ошеломленный. И только сейчас, когда адреналин чуть отступает, мое сознание легонько стучится.

Это не Стасов прихвостень.

Передо мной, весь мокрый и с абсолютно каменным лицом, из которого медленно стекает вода, стоит Роман из Тундры.

Глава 3. Роман

Между душевой кабиной и умным унитазом, который наверняка умеет ставить диагноз, я нахожу пакет. Из него торчит уголок розового полотенца и бутылка ягодного геля для душа. Девчонка забыла. Отлично, теперь у меня есть железный повод выяснить, как ее зовут и вернуть это, и окончательно поставить точку в этой нелепой истории.

Пальцы сами сжимают ручки, пакет шуршит, как будто пытается оправдаться. Я выхожу в коридор и чувствую, как под ногами мягко загорается подсветка — умный дом ведет меня, как клиента в дорогом магазине. Хочется сказать вслух: «Я сам дорогу найду», но не хочется спорить с потолком.

У двери соседней квартиры я на секунду задерживаюсь, перехватываю пакет другой рукой и стучу. Звук выходит глухим и уверенным.

За дверью тишина. Потом слышу быстрые шаги, и вдруг дверь распахивается так резко, что воздух на площадке становится холоднее.

Я успеваю увидеть только ее огромные глаза, с нервным блеском и стакан в ее руке.

В следующее мгновение вода бьет мне в лицо ледяной ладонью.

Она не летит, она хлопает по мне, как пощечина. По подбородку, по бороде, по груди. Капли стекают под воротник, футболка мгновенно липнет к коже, и по спине, будто на Севере, пробегает короткая морозная дрожь. Я стою на пороге с пакетом в руке, и с меня капает.

Рефлекторно сглатываю. Сердце на секунду замирает, потом бьется с такой силой, что отдается в висках. Адреналин, чистый и бесполезный, растекается по жилам. Мое лицо остается неподвижным, только ресницы тяжелеют от воды, а в глазах мелькает одно короткое «не понял».

— Упс… — выдыхает она, и в голосе сразу слышно: хотела быть смелой, а получилось… как получилось.

Я медленно провожу ладонью по лицу, отжимаю бороду.

— Не ожидал такой… жаркий прием, — говорю я ровно, не повышая голоса.

Девчонка замирает в дверях, прижимая к груди стакан, словно он единственное оружие против этого мира. Потом взгляд падает на пакет, и ее лицо смягчается сразу на несколько оттенков.

— Я думала… это… — она давится словами, кашляет, будто пытается проглотить собственную смелость. — Меня Мила зовут.

— Вот и познакомились, — протягиваю ей промокший пакет. — Вы забыли.

Она смотрит на пакет, и в этот момент раздается тихий, но четкий пинглифта.

Двери открываются. Мила меняется в лице. Она вздрагивает и мгновенно превращается из разъяренного котенка в мышь. Дыхание сбивается, я слышу ее резкий всхлип.

Подходят двое в спортивных костюмах. Лица пустые, движения уверенные, как у людей, которые привыкли приходить без приглашения.

— Мила, машина ждет. Не задерживай.

И тут новая метаморфоза. Девушка превращается в испуганного зверька. В глазах страх, который я видел у молодых оленят, почуявших волка.

Мое тело действует без команды. Я делаю шаг вперед и становлюсь живым барьером между Милой и парнями. С моей мокрой футболки капает на пол. Я воплощение нелепости и угрозы одновременно.

— Девушка никуда не поедет. Она занята.

Первый парень ерзает с ноги на ногу, смотрит на меня.

— Мужик, ты бы не лез...

— Не видите, девушка со мной, — перебиваю я, не повышая тона. Говорю так, будто отчитываю подрядчика за плохо уложенный асфальт. — Лезете вы. Девушка не поедет.

Они смотрят. Оценивают ширину плеч, мокрую, но явно не дешевую ткань, абсолютную, ледяную уверенность в том, что я здесь главный. У них в глазах идет расчет, и итог явно не в их пользу.

Второй бросает, глядя поверх моего плеча на Милу:

— Стас не любит, когда его кидают.

Мила вздрагивает.

Они отступают обратно в лифт и уезжают вниз.

И тут ее острые и цепкие пальцы, вырывают пакет. Прикосновение обжигающее.

— Я не просила вас вмешиваться, — ее голос снова стальной, но в нем слышна дрожь. От злости. На меня? На себя?

— Мне показалось, вы не очень хотели ехать с этими персонажами.

Она открывает рот, закрывает, сжимает зубы. Аргумент простой, против него не побрыкаешься.

— Вам показалось, — она забивает каждое слово, как гвоздь. — Спасибо за пакет.

Дверь захлопывается у меня перед носом. Я стою в коридоре, с меня капает на дорогой паркет. За дверью полная тишина.

Интересная девица. И во что-то вляпалась. По ее глазам видно: щенок загнан в угол. Загнанные щенки либо скулят, либо кусаются. Эта кусается

А этот Стас... звучит как имя для вредной собаки. Смешно.

Я возвращаюсь в квартиру Марка. Дверь закрывается за мной, отсекая сумасшествие коридора, но внутри меня поджидает иное, не менее яркое безумие.

На холодном кафельном полу, под мягким светом «гостевого режима», сидит… существо. Сначала мозг отказывается его идентифицировать. Это не кот. Это набросок кота, сделанный художником, который видел млекопитающих только на картинках в учебнике биологии и был при этом в глубокой депрессии. Лысая, розовато-серая кожа в мелких складках, огромные уши-локаторы, а глаза… большие, влажные, зеленые глаза смотрят на меня с таким беспросветным, вселенским презрением, будто я не человек, а случайно занесенная на подошве гадость.

Я замираю, и существо замирает. Мы оцениваем друг друга. Я ждал пушистый комочек, мурлыкающий у камина, а получил Добби после химиотерапии. Здравствуй, Москва.

— Привет, — говорю я на выдохе, и мой голос звучит неестественно громко в этой стерильной тишине. — Ты, должно быть, Цербер.

Существо, не меняя позы, издает звук, средний между сипением и фырканьем. Затем, с театральной медлительностью, поднимается. Его движения лишены кошачьей грации — они угловатые, почти механические. Оно выгибает спину дугой, будто его подключили к электричеству, и встает на все четыре растопыренные лапы, напоминая то ли готическую арку, то ли взъерошенную курицу. Его голый хвост подрагивает, как антенна, сканирующая пространство.

Я непроизвольно втягиваю живот и расправляю плечи, потому что тело само выбирает «собраться».

«Сегодня я, бесспорно, победитель в номинации «Встреча года», — думаю я, чувствуя, как усталая усмешка тянет уголки губ. — Сначала обнаженная русалка, затем водные процедуры на пороге, теперь вот… лысый страж преисподней. И все тут мне несказанно рады. Марк, твое чувство юмора достойно отдельного исследования».

Я делаю осторожный шаг вперед, намереваясь просто пройти к спальне и наконец переодеться. Это было ошибкой.

Цербер воспринимает движение как объявление войны. Он совершает стремительный, невероятно нелепый бросок под меня, протискиваясь между ног, и тут же разворачивается, чтобы атаковать уже с тыла. Я инстинктивно отпрыгиваю, поскальзываюсь на мокром следе от своих же кроссовок и с глухим стуком приземляюсь одним коленом на пол.

В этот момент просыпается дом.

— Обнаружено падение! — тревожно и сладко сообщает Алиса, и по всему периметру потолка вспыхивает аварийное красное освещение, превращая прихожую в салон НЛО. — Активирую экстренный вызов? Вы ранены?

— Нет! — рявкаю я в пустоту, пытаясь подняться, но Цербер, воодушевленный световым шоу, решает, что это его звездный час. Он с диким, сиплым криком запрыгивает мне на спину, цепляясь голыми лапами за мокрую футболку.

— Объект «Цербер» проявляет гиперактивность, — констатирует Алиса. — Активирую режим «Утомление»: запускаю протокол «Лазерная точка».

Из проектора под потолком на пол выскакивает ярко-красная точка. Цербер замирает, его огромные глаза загипнотизированы. Все его существо теперь сосредоточено на этой точке, которая начинает совершать хаотичные, замысловатые зигзаги по комнате. Кот сразу забывает про меня. Он с диким азартом, поскальзываясь на паркете голыми лапами, носится за неуловимой добычей, временами подпрыгивая и с грохотом приземляясь на диван.