Босс в тундре. Минус сорок и без плана Б

Глава 12. Марк

Дверь за Натальей закрывается, и в кабинетестановится тихо. Слышно только легкое сопение мальчишки, который смотрит на меня огромными синими глазами, как будто я экспонат в музее.

Меня практически назначили нянькой для ребенка. Я даже в страшном сне себе такого не мог представить. Что мне с ним делать два часа? Всего два часа. Какой—нибудь созвон, пара писем, и время пролетает, как один миг. Но ребенок не созвон. Он живой, он смотрит, он требует внимания.

— Дядя Марк, — говорит Ваня, не отводя взгляда. — А вы правда из Москвы?

— Да, — киваю я, стараясь сделать лицо дружелюбным. — Правда.

— А в Москве есть олени?

Вопрос ставит в тупик. Я представляю себе оленя на Тверской в час пик.

— Нет, Ваня, в Москве олени… только в зоопарке. Или на картинках.

— Жалко, — вздыхает он искренне. — Они красивые.

Он подходит к рюкзаку, достает свой блокнот и цветные карандаши. Садится на пол, скрестив ноги по—турецки, и начинает что—то выводить. Я пытаюсь вернуться к графикам, но взгляд упрямо скользит к его склоненной голове. Через пару минут он поднимает блокнот.

— Смотрите!

На листе кривоватый, но узнаваемый контур оленя с огромными рогами. И рядом квадратный человечек в очках.

— Это кто? — спрашиваю я, хотя догадываюсь.

— Это вы! Вы москвич. У вас очки.

У меня нет очков, но, видимо, в его мире все москвичи в очках. Я улыбаюсь искренне впервые за день.

— Отлично нарисовал.

Он светится от похвалы. Потом, не глядя на меня, спрашивает:

— А папа у вас есть?

Вопрос простой, но он повисает в воздухе. У меня есть отец. Он строгий, далекий и вечно недовольный. Мы не разговариваем годами, и я научился не думать об этом.

— Есть, — говорю я. — Но он далеко.

— Мой папа тоже далеко, — сообщает Ваня, концентрируясь на раскрашивании оленьих копыт. — Он на облаке.

Я замираю. «На облаке» — детская метафора, но от нее по коже пробегает холодок.

— На облаке? — осторожно переспрашиваю я.

— Угу. Мама говорит, что он теперь всегда с нами. Смотрит с самого красивого облака и оберегает. Иногда я с ним разговариваю, когда мамы нет дома.

Все внутри переворачивается. Я вдруг ясно вижу: я был неправ. И это неприятнее любого мороза.

Мне стыдно, физически стыдно.

— Твой папа, наверное, очень хороший был, — тихо говорю я.

— Самый лучший, — уверенно кивает Ваня. Потом его внимание переключается на мой телефон, лежащий на столе. — Ой, а что это у вас? Можно посмотреть?

Он подходит, и я вижу в его глазах не просто детское любопытство, а настоящий, жадный интерес. Я показываю. Ваня с легкостью управляется с интерфейсом, который многим взрослым не под силу. Его вопросы точные, по делу: «А это что за программа?», «А как тут видео снимать?», «А вы по нему карту можете посмотреть?». Мальчишка очень смышленый. И ему голодно до знаний, до технологий, до другого мира. Он такой же, каким был я в его возрасте.

Я рассказываю, показываю простые приложения. Он впитывает все, как губка. И в этот момент я замечаю движение за окном. Не обычное, деловое, а какую—то суету. Мужики у одного из ангаров собрались в кучу, что—то оживленно обсуждают, показывают куда—то в сторону дороги.

Что—то не так.

— Ваня, одевайся. Пойдем, посмотрим, — говорю я, чувствуя легкое беспокойство.

Мы выходим. Мороз бьет в лицо. У ангара действительно кучка рабочих, лица напряженные. В центре Игорь, который утром меня игнорировал.

— В чем дело? — спрашиваю я, подходя.

Игорь бросает на меня короткий взгляд, но на этот раз в нем вместо презрения озабоченность.

— Генератор на насосной станции заглох. Аварийная ситуация. Если воду не качать, трубы в коровниках замерзнут за час. Ремонтники в такую погоду не доедут.

Я подхожу ближе. Знакомый вид: дизельный генератор, чей—то старый, видавший виды «японец». Мужики ломают голову — то ли топливный насос, то ли завоздушило.

— Дайте посмотреть, — говорю я, снимая перчатку. Годы возни с техникой в студенчестве, в гараже у друга, не прошли даром. Я не гений—механик, но логику систем понимаю. — У вас тут, кажется, не насос, а в топливном фильтре вода замерзла. Его нужно отогреть и продуть.

Смотрю на их лица. Сначала недоверие, потом проблеск интереса. Через десять минут, с помощью паяльной лампы и их умелых рук, мы оживляем железного монстра. Генератор с рычанием заводится. Игорь хлопает меня по плечу — тяжело, по—мужски.

— Ну ты даешь, москвич. Глядишь, и пригодиться можешь.

В этот момент из проходной выбегает еще один работяга, лицо белое.

— Ребята! Наталья Петровна на связь не выходит! По рации молчит, телефон не в сети! А по дороге на Чингисово стойбище уже полноценная пурга началась!

Воздух вокруг сгущается. Все лица сразу становятся каменными.

— Зря она поехала, — хрипло говорит Игорь, глядя в свинцовое небо. — В такую погоду — самоубийство. Пурга — штука страшная. Каждый год кого—нибудь да забирает.

— А у нее рации в личной машине нет, — добавляет кто—то. — Она в служебной забыла, я видел.

— Машину запросто может в кювет сдуть, или в сугробе закопать по крышу. А ночь на подходе…

Я слушаю, и холодный ужас начинает медленно заполнять меня изнутри. Это не просто «опоздает». Это реальная опасность. Смертельная опасность.

Ваня, прижавшийся к моей ноге, тянет меня за куртку. Его голосок тонкий, испуганный:

— Дядя Марк… а мама умрет, да?

Этот вопрос бьет сильнее любого мороза.

— Нет! — говорю я резко, слишком резко, на грани паники. — Конечно, нет!

Я поворачиваюсь к мужикам.

— Что делаем? Вызываем МЧС? Поедем навстречу?

Игорь смотрит на меня с какой—то усталой, горькой усмешкой.

— МЧС? Они в такую погоду и вертолет не поднимут. А на машине ты и пятидесяти метров не проедешь. Только снегоходом можно попробовать пробиться. Но это тоже русская рулетка. Ты в пурге хоть раз был?

— Нет, — честно признаюсь я. — Но у меня в Москве снегоход есть. Я хорошо управляю. Дайте мне снегоход, карту и координаты. Я сам поеду.

На меня смотрят, как на сумасшедшего.

— Ты что, парень, дурак? — говорит один из старших. — Тебя же первого и приберет. И Наталье не поможешь, и сам сгинешь. Ждать надо. Она не лыком шита, выкрутится.

— Ждать?! — голос мой срывается. — А если не выкрутится? Просто пожать плечами? Отличный план. Дайте мне чертов снегоход!

Между нами вспыхивает короткая, яростная перепалка. Они — голос опыта и фатализма. Я — голос паники и неприятия этой ледяной, беспомощной логики. В итоге Игорь, плюнув, вытаскивает из кармана ключ.

— Ладно, герой. Умрешь — сам виноват. Снегоход «Буран» в третьем боксе. Рация там же, на зарядке. Карта в планшете на руле. Экипировку там же найдешь. Но если через полчаса не выйдешь на связь, найти тебя шансов ноль. Ты это понимаешь?

Я хватаю ключ. Ощущение холодного металла в ладони проясняет мысли. Да, это безумие, но сидеть и ждать, пока эта женщина, которую я сегодня так несправедливо судил, возможно, борется за жизнь — это хуже безумия. Это трусость.

— Ваня, — присаживаюсь я перед мальчиком. — Я поеду искать маму. Ты побудешь с тетей в столовой, хорошо? Я ее быстро найду и привезу.

Он смотрит на меня, и в его глазах не детский страх, а какая—то взрослая, страшная надежда. Он кивает, не в силах вымолвить слово.

Я отвожу его к поварихе, которая уже все поняла по нашим лицам. Она без лишних слов берет Ваню за руку.

— Иди, милок. Бог в помощь.

Я киваю, разворачиваюсь и иду к гаражному комплексу. Ветер воет, снег бьет в лице, как дробь. Сердце колотится где—то в висках. Страшно. Очень страшно. Я делаю шаг вперед — и уже не оглядываюсь.

Глава

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.