Здесь тоже водится Абсурд

– Вам всем необходимо подойти к нашему водителю и попросить достать МРТ со множеством сборных деталей и принести сюда, чтобы мы сделали на месте снимок мозга.

– А почему вы не можете сходить в машину и принести МРТ вместе с водителем?

– Потому что по закону я не имею права покидать пациента, пока его жизнь находится в опасности, даже если бы нас было не двое, а шестеро!

Толпа переварила мои слова, что-то пробубнила и спокойным шагом отправилась к машине.

– Граждане, проявите сознательность! – говорил я громко, на всю платформу. – Надо не пешком идти, а бежать! Ведь здесь дорога каждая минута, а вы медлите…

Картина не изменилась. Все так же спокойно шли на выход, только слышались чьи-то недовольные возгласы о том, что медики не хотят работать.

Я повернулся к Павлу.

– Ну что там наш болезный?

– Руками машет и посылает меня, не хочет просыпаться.

Я подергал спящего за мочки ушей и отвесил ему пару слабых оплеух. Амбал открыл глаза, обматерил меня, пригрозил кулаком и опять задремал.

– Ну че? Полицию будем вызывать или продолжим будить эту пьянь? Он сам не хочет уходить, а нам с ним не справиться. Разные весовые категории. Оставить нам его в покое не получится – опять сердобольные вызовут. Не нас – так кого-то другого. Так что надо что-то делать, – сказал я.

Паша подмигнул мне и сказал:

– Сейчас все сделаем. Он сейчас быстрее ракеты побежит отсюда. Ты только отойди от него на пару шагов.

– Ты что удумал?

– Сейчас увидишь. Нечего нам возле него хороводы водить да бред всякий выслушивать.

Паша взял двухкубовый шприц, набрал им миллилитр нашатыря из бутылочки, выпустил воздух, снял иглу с канюли и прыснул содержимое в нос пьяному, отскочив в сторону после процедуры.

Через секунду амбал открыл глаза. У него фонтаном брызнули слезы, и он с диким криком выбежал с платформы через турникеты, которые мы преодолели по пути к нему.

– Ну вот! И МРТ не нужно. Здоров и бодр! – смеялся мой напарник.

– Это он так сдаст норму ГТО, – сказал я.

– Может быть, а может, новую жизнь начнет, а может, как всегда, ни хрена не изменится.