Русская доля

Вот и свернули НЭП. Занялись коллективизацией и индустриализацией. Главное, что остались над народом. Указующей и направляющей силой.

При Николае Палкине чиновничество на Руси раздулось до беспредела. Пыталось предписывать каждый шаг, каждый вздох обычного человека. Для всех общественных прослоек были разработаны модели одежды, стрижки и брижки – и отступления разрешались только по августейшему благоволению. После небольшого отката, выродившегося в полнейшую анархию в результате Февральской революции 1917 года, прежняя система государственных органов управления была реанимирована и усилена в начале тридцатых годов двадцатого века.

Сотворил мощную машину власти Сталин. Он – наверху, в недосягаемых высотах. Под ним ареопаг ближайших помощников. Ниже назначенные им министры и прочие всесоюзные старосты. Далее теснились начальники главков и руководители госмонополий. Под ними всевозможные директоры, секретари и ректоры. И так далее. Фундамент пирамиды – колхозный бригадир и цеховой мастер.

По замыслу демиургов этой конструкции, каждый функционер должен был не жалея сил заниматься порученным ему делом. Учитель – учить. Врач – лечить. Архитектор – проектировать здания. Писатель – идеологически выверенно писать. Ученый – открывать… Негодность воздвигнутого сооружения очевидна и слабоумному. Так, самые выдающиеся открытия обязаны были делать академики, но в силу преклонного возраста у большинства из них способности создавать что-то новое атрофировались. Можно шагать по приказу, но не творить. Заорганизованность так же вредна, как и хаос. Однако более существенный порок жесткой властной вертикали в ином.

Когда человек занял какую-то должность выше своих возможностей или чувствует за спиной дыхание конкурентов и сильно зависит от своего непосредственного руководителя, происходит подмена критериев его деятельности: он невольно думает не столько о деле, сколько о том, как бы угодить начальству. Пытается отличиться не плодами своего труда, а лизоблюдством. Начинает работать не на результат, а на создание о себе благоприятного мнения в вышестоящих инстанциях. А если сюда плюсуется еще воспитание, прививающее обычаи услужливости… Словно раковая опухоль в живом организме, эта подмена смысла функционирования учреждений и ведомств растекается по всей властной пирамиде от низа до самого верха.

Сию болезнь органов государственной власти сейчас называют бюрократизацией. Не совсем точно. Строго говоря, под бюрократом следует подразумевать человека, использующего возможности, предоставляемые ему занимаемой должностью в государственном учреждении, для извлечения личной выгоды. Подмена же критериев деятельности может иметь и иные причины, например – желание физического выживания в неблагоприятной среде.

Бюрократ не тот, кто, затурканный по потери сознательности, боится взять на себя ответственность за решения, которые должен был бы принимать в соответствии со своей должностью. А тот, кто вынуждает дать ему какой-либо материальный «подарок». Кто за бесценок приобретает государственную собственность, которую должен охранять и приумножать. Кто, например, создал фирму, оказывающую платные услуги населению за то, что он обязан делать по занимаемой должности, – а таких фирмочек, согласитесь, в современной России видимо-невидимо: и медицинскую справку оформят за отдельную плату, и квартиру помогут приватизировать, и свидетельство на право собственности садовым участком выдадут… Вы, конечно, можете все необходимые документы выправить сами, но потратите уйму времени, посещая различные кабинеты. Их же хозяева под надуманными предлогами будут уклоняться от своих прямых обязанностей.

С полным на то правом бюрократом может быть назван и тележурналист, открыто или исподтишка проповедующий с государственного голубого экрана собственную идеологию.

Хоть горшком назови – только в печь не ставь, гласит народная мудрость. Может, нет ничего страшного в том, что известный термин используется в ином значении? Может, и нет. Однако общая энтропия общественного сознания увеличивается. Становится легче маскировать правые силы под левые, чиновнический профсоюз – под политическую партию, бизнесменов от политики – под коммунистов, тоталитаристов – под либералов и так далее. Если не называть вещи своими именами, хаос наступает.

Сейчас, между прочим, неточно применяется множество слов. Под олигархом, например, в современной России огульно понимают любого миллиардера. Тоже не вполне корректно. Олигарх в первоначальном своем значении – человек, использующий возможности занимаемой государственной должности в интересах собственного бизнеса. Поэтому ненавистного широким народным массам губернатора Чукотки, приобретшего по случаю известный английский футбольный клуб, правильнее было бы называть мизантропом: он вкладывает «свои» средства в развитие подвластной ему губернии, а не высасывает из нее последние соки. В то же время любимый столичный мэр, отличный хозяйственник, является олигархом в самом что ни на есть прямом значении этого слова: пользуясь своим положением, он способствует семейному бизнесу.

Сталинская верхушка прекрасно понимала недостатки жесткой пирамиды власти, но для их исправления ограничилась применением двух, самых незатейливых методов.

Во-первых, очертили узкий круг лиц, допускаемых до власти, – чем меньше людей, подлежащих контролю сверху, тем он эффективнее и надежней. Фактически была продолжена линия Романовых на разделение народа, когда высшее общество даже разговаривало преимущественно на иностранном языке.

Появилось понятие «номенклатура»: человек, попав в некий список, всегда мог рассчитывать на занятие какой-либо приемлемой для него должности. Естественно, только в случае соблюдения лояльности вышестоящему функционеру – профессиональная подготовка, личные таланты и способности играли второстепенную роль. Сегодня имярек завхоз на крупном предприятии, завтра – председатель колхоза, послезавтра – начальник отдела кадров какого-либо закрытого конструкторского бюро, и так далее. Никого не интересовало, что как был он по натуре своей, скажем, сельским пастушком, так им и оставался.

Во-вторых, заботились об ускоренной ротации кадров, дабы не засиживались руководители на одном месте, не обрастали связями, не получали излишне высокий авторитет в народных массах. С этой целью, не мудрствуя, помимо «естественных» перестановок применяли репрессивные методы – не угодивших чем-либо или заподозренных в нескромных амбициях посылали «на перевоспитание» на каторжные работы либо просто отстреливали. Подобная практика, кстати, во времена «культурной революции» широко применялась в Китае, а в несколько смягченной форме – в США в эпоху маккартизма.

Пользуясь представившимся случаем, сделаем очередное лирическое отступление и скажем несколько слов о красном терроре.

Когда заходит речь о большевистских репрессиях, ГУЛАГЕ и массовых расстрелах неповинных людей, сразу упоминают тридцать седьмой год – и понеслось-поехало. Миллионы… нет, десятки миллионов безвинно пострадавших, расстрелянных или погибших от холода и голода. Какая жестокость! Вся страна за колючей проволокой! Судить коммунистов! Сталин – людоед! Душегуб! Запретить коммунистическую идеологию как антигуманную!

Господа, меньше крика – больше истины. Лично я, например, общался со многими людьми, жившими при Сталине, и исходя из услышанного от них утверждаю, что мне не известно ни одного случая, когда б пострадал действительно невинный человек. Несуразицы – были. Продавщицу сельмага, регулярно обвешивающую покупателей, могли обозвать врагом народа и судить по политической статье. Но чтоб чистого в душе и на деле человека… не могли мои знакомые привести ни одного примера. А если вдумчиво посидеть над статистическими данными, то нельзя не придти к заключению, что процент заключенных относительно всего населения страны во времена Сталина был не выше, чем в современной «демократической» России.

Однако лес рубят – щепки летят. Я допускаю, что в конце тридцатых годов пострадало множество невинных людей. Большевики совершили большой грех, выпустив джина искушения на волю: человек слаб по натуре своей и нельзя соблазнять его. Сосед стал клепать на соседа. Каждый участковый спешил выслужиться, поймав за руку вредителя, а верхом его мечтаний было раскрытие международного заговора по убиению руководителей партии и правительства. Центральные власти, спохватившись, пытались одернуть народ, приостановить девятый вал доносов и поклепов. Даже несколько решений тогдашнего политбюро составлено было по данному поводу. Но только лет через тридцать, уже при Брежневе установилось нечто похожее на народное спокойствие.

В чем тут дело? Почему сейчас с таким черным неистовством трубят о перегибах в жизни страны в конце тридцатых годов двадцатого века? Потому, вероятно, что репрессии того периода прямо или косвенно, через родителей-дедов коснулись лично тех, кто возмущается ими.

Вынужден напомнить крикунам, что красный террор начался не в тридцатых годах, а почти сразу после Октябрьской революции, с февраля 1918 года. Без суда и следствия «в расход» пускали тысячи и тысячи людей. Бывших царских офицеров топили баржами, дворянок с их малолетним потомством полуодетыми выбрасывали на улицу целыми кварталами. В Гражданскую войну были подвергнуты насильственной смерти миллионы. Безжалостно уничтожались лучшие слои русского народа. Кто восседал в военных трибуналах, а затем приводил скоропалительные приговоры в исполнение? Тот, естественно, кто таил ненависть к русским потому, что сам был осенен малыми талантами. А также тот, кто более всего был расположен к труду палача. Как говорится, серпу предпочитал мясницкий топор. Правильно?

Потом эти люди с руками, запятнанными по локоть кровью невинных жертв, пришли во власть. Они умели кричать, бить, пользоваться маузером для стрельбы в упор, а обстоятельства вынуждали их думать, как организовать производство и заботиться о нуждах людей, как строить дома и фабрики, прокладывать дороги и создавать новые технологии. Вряд ли можно было ожидать от них способностей к повседневному производительному труду. Правильно?

Каков итог? Ответ на поверхности: приближалась война, и возникла острая необходимость избавиться от героев Гражданской войны, ставших тормозом дальнейшего развития страны. Один Павка Корчагин создал литературный шедевр, но тысячи и тысячи бесталанных павок были камнем на шее. Вот Сталин и возглавил против них крестовый поход. Как обычно, жернова государственной машины мололи и невинных людей. Однако народ всегда страдает молча, беснуются потомки получивших по заслугам маргиналов.

Более всего репрессии коснулись интеллигенции. Образованный человек, способный мыслить самостоятельно, всюду представляет опасность для власть предержащих, а если среди правителей засилье потомков «кухаркиных детей» – в особенности. Вот и старались чекисты, искореняя зародыши ереси.

Перестарались: интеллигенция в России сломалась духом. Молодежи свойственны эксцентричность и боевой задор, а опыта и мудрости, способности правильно оценивать жизненные ситуации маловато – то, что творилось на комсомольских собраниях, поддается человеческому объяснению. Можно простить ткачих и доярок, вылезающих на трибуны чтобы гневно клеймить врагов народа: по невежественности своей и косности ума не понимали они, что ими манипулируют самым бессовестным образом. В интеллигентных же кругах растирали в пыль своих коллег с большой изобретательностью и беспощадностью. Понять и простить это невозможно. Отказ от любых моральных принципов, если того требует власть, и добровольное пресмыкание перед ней – что может быть гаже?

Когда очень хорошо, то плохо. Руководство страны потеряло не только язвительного критика. Не только вдумчивого оппонента, в диалоге с которым могли бы шлифоваться решения государственного уровня. Катастрофически снизился уровень стратегического планирования или, как еще говорят, масштаб мышления. Упала разумность государственной власти, в результате чего проиграли все. Естественно, глупее народ не стал – каким был, таким он и остался. Просто стал придерживать свои мысли при себе дабы чего не вышло.

Еще один принципиально неустранимый недостаток жесткой вертикали власти в том, что на социальный верх постепенно проникают бездарные и аморальные люди. Механизм их возвышения предельно прост: каждый начальничек старается взять себе в заместители того, кто не хватает звезд с небес и не сможет потому подсидеть своего руководителя – ума не хватит. А среди возможных претендентов отбирается тот, кто ближе к сердцу, то есть более угодлив и услужлив. Поэтому при каждой смене поколений качество общественного руководства ухудшается. Элита замещается антиэлитой.

Оцените типичность следующих ситуаций. От инженера Петрова никакого толка – не выбрать ли его в партком, чтоб меньше мешал на производстве? Капитан Орлов подает дурной пример солдатам – не отправить ли его куда-нибудь на повышение? Студент Сидоров занялся комсомольской деятельностью? – чувствует, видать, что вот-вот выгонят за неуспеваемость. Нужно ли продолжать?

Как только отказались от сталинской практики насильственной смены руководящих кадров, так обнаружились явные признаки гниения власти. Последние годы правления Брежнева сейчас называют эпохой застоя. Трудно возразить. Можно только отметить, что дорогой Леонид Ильич в лучшие годы, когда только-только возглавил страну, по своим личным, общечеловеческим качествам был несравнимо выше Горбачева и, тем более, Ельцина.

Возможно, процесс разложения власти дошел бы до критических отметок уже в пятидесятые годы. Как ни кощунственно это звучит, но произошедшая война явилась большим подарком большевикам: под угрозой физического истребления обстоятельства потребовали назначать на высокие руководящие посты людей не по критерию личной преданности и угодливости, а по деловым качествам. И затрещала государственная машина только после естественного вымирания руководителей военной генерации.

Неустранимый порок чиновничьей иерархической системы – в чрезвычайно сильной зависимости от личностных качеств ее вождя. Как слабые воины могут одолеть кого угодно, если будут держать строй и беспрекословно выполнять команды начальствующих, так из какого бы то ни было человеческого материала ни слепи вертикаль власти – она будет показывать чудеса эффективного управления в случае, если руководитель великий человек. Вся ответственность за ошибки и огрехи, за искалеченные человеческие судьбы падает на него одного, и он должен нести эту тяжелую ношу. Если ж правитель тряпка, его империя хрупка. Конкистадоры прекрасно понимали эту особенность пирамидального общества и шли ва-банк: при завоевании Мексики и Перу прорывались до верховного распорядителя, подчиняли его, а затем не спеша подбирали все сразу ставшие бесхозными земли. Им повезло в том, что автохтонные американские империи существовали давно и вожди их разучились преодолевать даже маленькие трудности.

Пока на самом верху пирамиды власти в России стоял волевой и умный человек, наблюдалась относительная стабильность. Каждый из власть предержащих был уверен, что если он будет лоялен непосредственному начальству и вышестоящим функционерам, не нарушит гласные и негласные «правила игры», то его самого и его близких не выкинут на помойку, сохранят приемлемый достаток его семье. Чиновничество монолитно и дисциплинированно, когда имеет настоящего вождя. Но в восьмидесятые годы властную верхушку стало лихорадить. Генеральные секретари один за другим отправлялись в мир иной. А потом на трон залез комбайнер, умеющий только красиво говорить. Партийно-государственным функционерам пришлось задуматься о себе родименьких, о личном будущем.

Чем можно заменить шикарные государственные квартиры и дачи, спецпаек, закрытые санатории и больницы, именные пенсии, почет и трепет просителей? На ум приходит только один универсальный заменитель: деньги. Вот чиновничество и решило перевести свое положение в пирамиде власти, держащееся в основном на насилии и традиции, в капитал. Для этого пришлось пересмотреть действующие идеологические установки, отказаться от большевистского запрета частной собственности на средства производства. Иными словами, совершить революцию сверху.

Только с этой точки зрения следует рассматривать казалось бы необдуманное развертывание так называемой перестройки, чтобы логически безупречно свести концы с концами. А то, что самые главные коммунисты не получили больше государственной собственности, чем отдельные комсомольские активисты, говорит скорее не о наличии у них зачатков совести и чувства долга, а об их деловых качествах.

Для дискредитации прежнего государственного правления были искусственно организованы перебои в снабжении населения буквально во всем. Пропадали то сигареты, то соль или сахар, возникли проблемы с покупкой алкогольной продукции, проводились непонятные денежные реформы, возникали скачки цен на продукты первой необходимости и так далее. Для большей убедительности пришлось пожертвовать некоторыми второстепенными партийными бонзами – разыграли фарс с ГКЧП. А для создания хаоса в умах спустили с цепи многочисленных ципок-пияшевых, послушно выдающих черное за белое и оправдывающих творящиеся безобразия. Начали они с лозунга «больше социализма!», а через год с небольшим принялись восклицать «долой социализм!». Уровень и логика их мышления настолько специфичны, что не поддаются оценке. Скажите, например, можно ли их знаменитый лозунг «обогащайтесь любой ценой!» вписать в систему общечеловеческих моральных принципов и, тем более, связать с русскими ценностными ориентирами?

Конечно, развал Советского Союза отвечал сиюминутным интересам Запада и произошел при огромной помощи иностранных спецслужб. Можно было бы долго говорить по этому поводу, приводить неоспоримые факты, оскорбляющие наше достоинство и патриотические чувства. Но тема эта лежит вне основной линии нашего повествования, и потому промолчим. Скажем лишь, что ничего б не получилось у засланцев и воспитанцев, если б на защиту своего государства встали народные массы. Почему же народ безучастно взирал на катастрофу?

Деление людей на обычных и номенклатурных, продолжающее многолетнюю политику Романовых, и страх перед большевистским репрессивным аппаратом окончательно прервали обратную связь от народа к власть предержащим, что является совершенно необходимой предпосылкой для юридического закрепления постоянно происходящих изменений общественной жизни – во все времена внутреннее законодательство России было, как говорилось выше, не идеальным. Количество перешло в качество и случилось непоправимое: полное отторжение, отчуждение простых тружеников от родного государства.

Нам было абсолютно безразлично, чем живет и дышит наше государство – лишь бы оно нас не трогало. Пусть там, наверху делают что хотят – мы постоим в сторонке да подумаем, что бы себе урвать. Мы не удосуживались изучать действующие законы и предписания. Финансовые отчеты из года в год и всевозможные анкеты всегда составляли как в первый раз – немудреные правила заполнения граф тут же улетучивались из головы. Было?

Во времена Брежнева каждому было прекрасно известно, что «наверху» давно все решили, и что бы ты ни делал – будет так, как уже решено. На все собрания ходили, чтобы поговорить с соседом да вовремя поднять руку, – за что? а не все ли равно? Периодически разыгрывался фарс, величаемый праздником единения партии и народа: приходили на избирательные участки, чтобы бросить в урну нечитанные бюллетени. По телевизору показывают очередной съезд и заставляют смотреть? Прекрасно: распишем пульку. Вспоминаете?

Кое-кто назвал советское чиновничество коллективным заводчиком и помещиком, которые эксплуатировали трудящиеся массы не менее жестоко, чем «настоящие». Мол, на самом деле в Советском Союзе был построен не социализм, а государственный капитализм. Можно согласиться с таким сравнением. В нашем представлении государство хоть и называлось рабоче-крестьянским, но требовало излишне много, а взамен давало мало. Мы возмущались низким уровнем жизни и неумелостью, а то и полнейшей неспособностью властей организовать многие стороны быта. Едко высмеивали качество и тотальный недостаток товаров широкого потребления, глупые запреты на мелкую торговлю и кооперативную деятельность, гонения на «валютчиков», бесчисленные проволочки при получении садовых участков и запрещения строить на них многоэтажные домики, препоны при выезде за границу и многое-многое другое. С мазохистским злорадством обсуждали промахи и неудачи власти.

Неудовлетворение низов своим положением вполне естественно – любой человек может быть чем-то или кем-то недоволен. Представляется, что произошло нечто более страшное. Постепенно нарастающий после Соборного Уложения царя Алексея Михайловича конфликт между государством и народом вступил в завершающую фазу. Свою страну большинство наших сограждан стало воспринимать как личного врага, с которым нужно бороться. Которого можно и нужно обманывать, обворовывать, не исполнять данные ему обещания и так далее и тому подобное.

Прошу понять меня правильно: нашим врагом стали не наши близкие и просто знакомые, не наша малая родина, не город или село, не школа, институт, завод и так далее, не Русский мир вообще, а лишь государственная машина власти.

Косвенное подтверждение сказанного хотя бы следующее. При Суворове сама мысль о переходе на вражескую сторону казалась невозможной. В Отечественную войну 1812 года военных перебежчиков из наполеоновского стана – неисчислимое количество, с русской стороны – ни одного. В архивных материалах о ходе русско-японской войны встречаются единичные упоминания о предателях и дезертирах в русской армии. Но в Первую мировую уже возникали братания с вражескими солдатами. В Великую же отечественную предателей оказалось тьмы и тьмы и тьмы. Как вы думаете, кстати, в наше время с каким желанием деревенский паренек, ставший солдатом-срочником, будет защищать немцово-хакамад и молодых банкиров-деток членов правительства? Неспроста армию делают профессиональной.

Убедительное доказательство полнейшего отрыва государства от народа – толпы зевак, наблюдающих за расстрелом Верховного Совета в октябре 1993 года. Скажите, в какой еще стране народ с холодным интересом наблюдал бы за процессом танкового обстрела своего парламента? Только у нас, в России, сие оказалось возможным.

Конечно, в то время страсти бурлили, сбитые с толку люди беспорядочно сновали по улицам. Среди защитников нашего Белого Дома, легших под пули, находились и искренние патриоты. Однако весь народ не обманешь. Нашлись люди, в глубине души понимающие, что противостояние между обозначившимися политическими группировками есть не что иное, как обыкновеннейшая бандитская разборка за право распоряжаться кормушкой. Никакого социального конфликта не было, дальнейшие события и судьбы побежденных продемонстрировали этот факт с убийственной ясностью.

За мирное разрешение противоречий между Верховным Советом и президентской ратью просто потому, что применение военной силы представлялось в данном случае абсолютно недопустимым, выступили буквально единицы. Среди них В. Белов, Ю. Бондарев, С. Бондарчук, С. Говорухин, Т. Доронина, Г. Свиридов, А. Шилов. Поддержали их церковные иерархи – честь им и хвала! Однако слово слабое оружие против пушек.

Большинство парламентариев переметнулось на президентскую сторону. Перебежчиков ждало щедрое вознаграждение. Кто-то получил министерский портфель. Другой, начинающий адвокат, – вначале место председателя правительственной комиссии по раздаче материальных благ своим сотоварищам, а затем дорос до ключевого поста в администрации президента. Третий, никчемный научный сотрудник, стал директором института стратегических исследований. До последнего не сдавались главари, подкупить которых жаба душила, да горстка обманутых людей. А также те, кто боролся с насильственным роспуском Верховного Совета как с таковым, безотносительно персоналий: свершалось вопиющее беззаконие, которое не могло не потянуть за собой еще большие преступления. Ельцинская камарилья лишалась последних сдержек. Страна опускалась в пьяную диктатуру.

Любые драки в стане врага следует приветствовать, и народ в основной своей массе отстраненно наблюдал, как танки палят по парламенту. А что же делала любимая наша интеллигенция?

Пятого октября 1993 года, на следующий день после расстрела парламента страны, в газете «Известия» была напечатана статья в поддержку Ельцина. Вроде бы народ должен знать своих героев, но подписантов так много, что я приведу только те фамилии, увидев которые испытал настоящую душевную боль. Среди них следующие: Б. Ахмадулина, В. Быков, Б. Васильев, Д. Гранин, А. Дементьев, Б. Окуджава, А. Приставкин, Р. Рождественский.

Вот так-то. Сомневаюсь, что на подписантов оказывалось какое-либо сильное давление. Что они получили нечто существенное за свою подлость. Скорее всего, действовали они искренне, по зову души и велению сердца. Бог им судья.