За бездной невозврата

Виктор слушал его не вникая.

Психолог смешно тряс ногами, сидя в кресле. Его толстые ляжки, одетые в шорты, двигались так активно, что, казалось, не имели никакого отношения к тучному неподвижному телу и лысой голове. Толстые губы и большой нос – два куска пластилина, прилепленные к шару для боулинга. И хитрые лисьи глаза за стёклами очков в роговой оправе.

– Ну что, Виктор, рассказывай о своих достижениях. – Голос, правда, у него был грудной, материнский, заботливый. – Опять, я слышал, отличился?

«Как вообще ему доверили эту работу? Он же лицензию и степень наверняка купил в интернете, где, скорее всего, и подрабатывал до этого. …»

И Виктор представил потеющего толстяка возле монитора, продающего через сеть контрафактный товар.

– … По твоей жизни хоть книгу пиши. – Донеслись «профессиональные» заключения эксперта человеческого сознания. – Что ни день, то шедевр.

Само присутствие в кабинете этой карикатуры на психолога и беседы «ни о чём» странным образом положительно влияли на эмоциональное состояние – жизнь Виктора. Эффект плацебо. Но сегодня он почему-то не выдержал:

– Это зависть?

– Чему? – Удивление исказило лицо сидящего напротив.

– Моей очередной победе – виктории....

– Твоей Виктории вряд ли кто позавидует. … – Теперь тряслись уже не только жирные ляжки психолога – он весь ходил ходуном, как холодец от смеха. – Она ведь. … Она ведь. … Она. …

И он, открыв рот, покраснев, замер, перестал дышать, вена на лбу раздулась, только руки тряслись в конвульсиях, как ласты моржа. Психолог подавился одной из конфет, что лежали в вазе для клиентов. Его глаза молили Виктора о помощи. Интересная деталь удивила его в этот экстремальный момент: нос психолога остался верен создателю – он не покраснел со всем остальным лицом.

Виктор тоже взял леденец из вазы и абстрагировался от дергающегося в агонии тела. Он мог бы помочь в ответ на перманентную помощь психолога его задушевными беседами.

– А почему? – Виктор удивился, спрашивая вслух. – Он не тот кто обычно, нуждается в моей помощи. Жертва собственных абсурдных выводов и иллюзий.... Насмешек. – Он подождал ответа от кого-то эфемерного и, не дождавшись, поднялся с дивана.

Он остановился возле двери, задержал взгляд на тучном теле, покоящемся в кресле за столом, и произнёс чётко, проговаривая каждое слово, словно диктуя текст аудитории:

– Я жду вас через неделю, в то же время, не опаздывайте. … – И, бросив взгляд на рисунок паркета, который ему всегда нравился, покинул кабинет.

Виктор в этот день не смог дозвониться до своего психолога утром и поэтому решил обратиться к штатному специалисту департамента. Причиной его беспокойства стало преследование, связанное с несостоявшимся действием отчаявшегося человека, произошедшим два года назад.

Он вспомнил, как стоял на расстоянии от раскрытой шахты лифта и смотрел на человека с бегающими глазами, который готов был броситься в тёмный проём при малейшем движении. Виктор слушал «Викторию» – её, стоящую рядом с жертвой и видимую только ему. Это стало своеобразной традицией в спасении людей, решившихся на подобное. Никто другой не мог видеть призрак его любимой, ушедшей так рано и нелепо.

Виктор отговорил молодого человека от рокового шага, используя факты из его прошлого, настоящего и будущего. Она – Виктория, быстро обрисовала вероятные ситуации в жизни близких людей жертвы в случае трагического исхода. Выслушав призрак, Виктор шепотом, чтобы избежать утечки информации, описал молодому человеку жизненные перспективы его родственников. На что молодой человек, поправив уродливый галстук и два раза плюнув в глубину шахты лифта, лишь спросил:

– Ка-а-а-к это возможно?

Виктор озвучил, как такое возможно, не уточняя источник информации, чтобы не быть признанным сумасшедшим и не потерять доверие. Но несостоявшуюся жертву это и не интересовало. Впоследствии он не открыл тему диалога с Виктором, видимо, по причине её ценности или ввиду ещё какой-то причины.

Ни разу ни одна из отговорённых жертв не делилась секретами их «откровенных бесед» ни с прессой, ни с психологами, никому, с каким бы пристрастием ни была опрошена. Часть информации обычно была неприятной, а другая часть – о будущем могла бы вызвать более пристальное внимание специалистов по психике, и без того назойливых к несостоявшимся «жертвам».

Тем не менее, молодой человек, не шагнувший когда-то в шахту лифта, пришёл к Виктору за разъяснениями о расхождении в «запланированном» течении жизни. Виктор и сам уже не помнил, что он наговорил с подачи «галлюцинации-призрака» своей бывшей девушки.

Но молодой человек помнил. Призрак Виктории, такой всегда информативный, теперь не появился в качестве «подсказки», и Виктору пришлось отдуваться одному. Несостоявшийся «прыгун» набрал массу за два года и уже не был похож на того, тщедушного и потерянного человека, способного только на шаг в пустоту. Требуя ответов, он подкреплял вопросы жёсткими ударами по корпусу Виктора. Вместо ответов из которого доносились лишь едва сдерживаемые стоны. А призрак Виктории, его спасительной Виктории, по-прежнему не появлялся.

Став уже хорошо отбитым куском мяса, таким – готовым для жарки «шницелем», он был подвергнут допросу с пристрастием. Оказалось, что всё, что «напророчил» Виктор, сбылось с точностью до наоборот. Та деструкция в жизни близких людей молодого человека, которая была обещана при фатальном исходе в момент шага отчаяния, сбылась при отказе от него.

Виктор всё это понял из монолога «несостоявшейся в прошлом жертвы» в моменты пропусков хорошо поставленных ударов. Кроме того, молодой и активный человек считал и вполне обоснованно, что Виктор имеет непосредственное отношение ко всему происходящему в его жизни. И это было тяжело опровергнуть. Ведь именно Виктор озвучил этот «сценарий», пусть немного в другом формате. Невнятные ответы Виктора привели «собеседника» к мысли, что «шницель» не совсем готов к жарке, и он продолжил его отбивать, но вдруг неожиданно расплакался в разорванную рубашку Виктора. И, стыдясь, заявил, что разговор не окончен и они к нему вернутся. Когда именно, Виктор не стал уточнять. Придя домой, он вытащил, кроме льда из морозилки, все имеющееся в ней продукты и обложил ими травмированные места тела.

Он взял выходной. Но уже под утро к нему ломился в дверь Роберт.

– Что с телефоном? – Он тяжело дышал, видимо, лифт не работал в подъезде, – поехали! Там… какой-то важной шишки… дочь… она на грани, а все кто видит её и слышит на взводе! «Кэп» визжал, как хряк на скотобойне, разыскивая тебя… – Роб по-хозяйски достал упаковку энергетических напитков. – Так что с телефоном? – Он застыл, разглядывая удивлённо Виктора. – Ну ты чего стоишь-то? Пошли, пошли! – Он вытолкнул коллегу на площадку, доставляя тому острую боль в теле – кажется, сломано ребро. – Ну и вид у тебя! Ты что пил, что ли?

Двери лифта. Вопросительный взгляд Роберта.

– Да нет, с сонниками перебрал, не уснуть было…

– А-а-а, – с пониманием кивнул спутник, звучно открыв банку. – Тогда ясно.

Двор. По-зимнему уже холодный воздух. При движении болевые ощущения в теле усиливались. Две капсулы болеутоляющих не помогали. Может, пока? Голова гудела. Энергетик не давал нужного эффекта. Виктор абсолютно не был готов к работе.

«Ещё и крыша… Там нельзя быть неповоротливым… Может произойти всё что угодно… Нужно ведь быть быстрым и динамичным… как?».

– Тут нельзя промахнуться, понимаешь? Она там не в себе… Орёт что-то… Может, и обожралась чего-то запретного… – Роберт одной рукой раскручивал руль, входя в поворот, даже глядя на это голова Виктора шла кру́гом. – Отца своего грязью поливает с ног до головы.

Виктор корчился на заднем сидении от боли и больше всего хотел, чтобы его оставили в покое, не трогали, забыли в машине, потеряли хотя бы на время. Ему самому нужна помощь.

«Как они не понимают!»

Но никто его не забыл. Напротив – его встречали как спасителя, благо ещё не было толпы зевак. Но то, что журналисты не появятся, – не факт. Кто-то из департамента очень своевременно сливал им информацию. Поговаривали, что за круглую сумму. Подумывали на капитана. Ведь он самая яркая «телезвезда».

Но в этом случае и ему не нужна огласка. Ведь здесь, прямо по месту могут и ромбы с погон слететь в случае неудачи переговоров. Тут не до гламура. Виктора буквально внесли на последний этаж по металлическим заводским лестницам и вытолкнули на крышу. Пока его вели, он слышал перечень позитивных перспектив в случае успеха и наоборот – расписанные в чёрных тонах тоже имели место для всего их отдела и департамента в целом, если он – Виктор не справится.

«Почему, сука, всё ответственное всегда происходит в самый неподходящий момент?»

Он сделал несколько шагов к отреагировавшей на его появление жутким криком модно одетой «оторве». Виктор несколько раз глубоко продышался и, качаясь, направился к ней мимо мнущихся «в незнании» коллег. Девушка тем временем умолкла. Он про себя отметил в этом положительную динамику.

– О! Какой хорошенький! – услышал Виктор и понял, что обращаются к нему. – Тебя мой папочка вытащил из какого притона? – Девчонка откровенно смеялась над ним. – Слушай, ты под чем-то? Под тяжёлым, что ли?

Но он не ответил. Он увидел её – «Викторию». Она спокойно стояла, опершись плечом на вентиляционную трубу. И он сорвался, закричал на неё, требуя объяснений. Он использовал ненормативную лексику, не понимая, почему она, «Виктория», бросила его. Почему парень, которого он отговорил какое-то время назад, теперь переживает именно то, чего не должно было произойти?

«Виктория», надо отдать ей должное, держалась стойко. Она говорила о не идеальности самих отчаявшихся, потерявших интерес к жизни и дошедших до грани, об их путанице, о метафизике. Она оперировала цитатами, научными тезисами, выдержками из теорий о потустороннем. Виктор спорил с ней, забыв о рядом стоящей реальной девушке, находящейся в глубоком отчаянии.

Но она не забыла о нём. Такое невозможно. «Оторва» смотрела расширенными глазами на невменяемого человека, вступившего в полемику с пустотой. Но девчонка всё-таки забыла кое-что: зачем она сама здесь, под утро оказалась.

– Во даёт! – медленно произнесла она, глядя на жестикулирующего в споре Виктора, непроизвольно отходя от края крыши.

В этот момент решили действовать спасатели и оперативники, видимо, разглядев в нехарактерных для Виктора действиях спланированный отвлекающий манёвр.

«Да нет, всё началось с пассивных действий в момент смерти психолога. Или, может, со второй волны тех решившихся на отчаянный шаг, которые по тем или иным причинам не довели задуманное до конца…»

– Слышал? – Роберт был угрюм в этот день как никогда. – Что сотворила та деваха, которую ты спас в порту по весне?

– Да, слышал. —Виктор держал дрожащей рукой стаканчик с кофе и не мог начать пить. – Некоторые очень часто, не добившись своего, делают вторую попытку, даже третью, и так, пока не добьются своего.

– Жалко её. Такая хрупкая была. – Роб тяжело вздохнул и выдохнул. – На мою Мари похожа – такая же нескладная.

Вот причина подавленного состояния Роберта.

«Видал бы он эту хрупкую…» – она догнала Виктора в подъезде, когда он вечером возвращался из магазина. Как она кричала! Поносила его! Обвиняла во всём, что навалилось на их семью. Именно в таком стаканчике и принесла кислоту. За бумажной оболочкой и слоганом в стеклянной банке была кислота.

Всё-таки помогли тренировки. Он сделал шаг в сторону и уклон. Выплеснутая жидкость пролетела мимо, только несколько капель попали на его одежду.

«Будь ты проклят!» – разъярённая девушка плюнула в него и выбежала, услышав звук вызываемого лифта.

Большое, похожее на спрута пятно шипело, съедая покрытие из рейки на двери соседей – тихой пары, переехавшей из соседней страны.

– А Митчелл – наш плюшевый психолог, —Роберт оживился, забыв о схожести дочери с девушкой которую только что упомянул. – Сколько раз он перед сеансом предлагал мне эти леденцы? И сколько раз он циркачом закидывал их в рот, ловя на лету? – Он прыснул от смеха и тут же стал серьёзным, видимо, внутренне коря себя за это. – Какая нелепость…

– Мы куда сейчас? – Виктор сменил тему разговора, глядя на стаканчик с так и не отпитым кофе, вспомнил трясущееся в конвульсиях тело психолога.

– На стройку. – Вздохнул тяжело Роберт, – там кран высотный.

– В такой снегопад? – Виктор, удивившись, поёжился, ставя кофе в подстаканник.

– Да уж, выбрали погоду. – Снова вздохнул его коллега с сочувствием. – Не сидится им дома…

За окном крупными хлопьями сыпал снег. Коробки недостроенных домов отражали свет мигалок. Это несколько оживляло пустое и унылое строительство микрорайона.

– Не по погоде ты как-то? – Роб протянул ему свои перчатки.

Кто-то накинул на него рабочую куртку со вставками из отражающего материала. Виктор взглянул вверх. Даже сквозь снег видно красное яркое пятно под самой кабиной крановщика.

Холод металла конструкции башни ощущался даже через перчатки. Мерзкий снег не давал поднять голову вверх, попадая в глаза.

«Ищущие смерть люди, как, впрочем, и она сама, не выбирают погоду.» – Взбираясь по лестнице, Виктор отправил эту мысль к Роберту, на его сетование в машине. И усмехнулся:

– Как своевременно-то, Виктор… – Он бросил взгляд вниз – из-за снега всё происходящее внизу казалось сюжетом из старого советских времён мультфильма.

«И не такие уж плохие леденцы были у толстяка. Мне вот нравились ананасовые…»

Он вздохнул полной грудью, вбирая лёгкими холодный бодрящий воздух, и пожалел, что так и не попил кофе – в районе затылка несколькими импульсами проявилась мигрень.

«Ну конечно, кто же это ещё мог быть… Да неужели?..»

Где-то полтора назад Виктор, в жесте полного взаимодоверия, протянув руку, забрал зажигалку у пропитанного бензином огромного человека, проигравшегося в казино «в пух и прах». Виктор обрисовал ему вполне радужную перспективу быстро сколотить капитал, если он поднимет свои старые связи – а именно товарищ по военной службе «любитель азартных игр» привлечёт к удачно развивающемуся бизнесу в качестве инвестора кузена – владельца «загибающегося» холдинга. Спустя полгода экономический спад в соседней стране – «сестре по бывшему соцлагерю» основному производителю сегментов для производства станков даст этому «альянсу» шанс перехватить заказ на изготовление электронных блоков к станкам и, соответственно, стремительный финансовый скачок человеку, собравшемуся «порадовать» толпу актом воспламенения.

«И всё снова будет хорошо. И жизнь наладится. И семья вернётся.» – Эти последние слова Виктора и заставили отдать зажигалку, задумавшуюся над услышанным потенциальную жертву.

Виктор не мог забыть ни яркую внешность гариллаобразного человека, ни его въедливые вопросы в отношении развития прибыльного бизнеса, который, конечно, во вполне перевариваемом виде доводился до них призрачной Викторией, видением зависшей между ними.

И вот теперь он стоял на скользкой металлической балке, держась одной рукой за диагональ конструкции, указательным пальцем второй руки тыкал в Виктора.

– Ты! – Он громко расхохотался. – Я знал, что именно тебя сюда притащат! Ну что, снова будешь сказки рассказывать?

Виктор смотрел ниже обращавшегося в гневе к нему человека, там, разместившись на длинном элементе стяжки, сидела она.

– Что? Что происходит? – Он, не отрываясь, смотрел на призрак, через который пролетали снежинки, задержавшись лишь на долю секунды, и меняли траекторию полёта. Словно это виде́ние имело в себе что-то минимально материальное. – Что?!

Стоящий выше отчаявшийся человек спроецировал вопросы на себя, он, вновь расхохотавшись, отмахиваясь от порыва ветра со снегом, попавшим в лицо, заявил:

– Я тебе расскажу, что происходит! Они заграбастали все деньги себе, оставив меня ни с чем! – Он орал, а голос его тонул в водовороте снежных вихрей, – лучше я проиграл бы эти деньги! Да лучше бы я их вообще не зарабатывал с этими гадами, потратив столько времени и сил.

«Виктория», призрачная сущность, тоже смотрела на Виктора, ожидающего ответа. Она была прекрасна, не тронутая ни временем, ни ветром, ни вьюгой. Мимо неё, даже не шелохнувшейся, пролетел силуэт, а она всё так же смотрела Виктору в глаза, и, как ему показалось, с любовью.

– Ну что ты, Вик, держись! – перед его глазами мелькало лицо Роберта. В глазах коллеги читалась тревога, то ли от того, что он впервые так высоко забрался, то ли от переживаний за Виктора. Который после произошедшей трагедии не смог спуститься до конца вниз. Просто сел, ссутулившись, на первой от земли площадке. Из глаз текли слёзы, изо рта слюни, тело сотрясала лихорадочная дрожь.

– Она не сказала ничего! – кричал он в лицо Роберта, едва осознав, кто перед ним. – Понимаешь? Ничего! – Он понизил голос, замыкаясь в себе. – Она предала меня!

– Это шок, это шок, – чей-то спокойный голос объяснял состояние Виктора, пока они несли его, взяв под руки и держа за ноги. – Нервы не выдержали. Это шок. Всё пройдёт, – тот же голос отдал распоряжение. – Давайте сразу к нам в клинику.

Они тяжело сопели, неся его, стараясь не травмировать.

– Она… Зачем?! – Вырвалось из Виктора с хрипом.

– Это шок. Это шок…

– Виктория! – мокрый снег залепил глаза Виктор, и он провалился в темноту.

Очнулся он в палате. Несколько дней его пичкали таблетками и ставили капельницы. Он отпросился, умоляя их, выслушав конкретные наставления ушёл.

Больничная палата угнетала, но, вопреки ожиданиям, он и дома не нашёл покоя. Его дверь была буквально истерзана сталью. Судя по щепе и рванным краям деревянной мозаики, в ход шло разное оружие: от тонких узких лезвий до тяжёлых четырехгранных штыков начала прошлого века. Прямо под глазком зияло вырезанное слово – «Смерть».

В полуобморочном состоянии он, не переступая порога, отправился на кладбище. Вряд ли кому объяснил бы причину этого. К ней. К Виктории. Молить. Просить прощения.

Аккуратная могила, хоть давно и не убранная. Фото на граните. Смеющаяся девочка, в «застывшая» в юности. Где-то наверху долбит дятел. И в атмосфере присущий всем подобным местам вакуум священности. Ощущение присутствия всех захороненных здесь тел.

Он только собрался ступить на землю, на верхний слой её последнего пристанища. Поговорить. Узнать, чего она хочет. Почему молчит. Конечно, начать с извинений – попытаться объяснить, почему ни разу здесь не был. Он поправил прилегающий к ограде неказистый куст с сухими листьями, прихваченными ледяной коркой. Сделал глубокий вдох.

– Как ты посмел сюда прийти?! – донеслось до него откуда-то сбоку.

Виктор вздрогнул от неожиданности и огляделся в поисках источника крика. Отец Виктории застыл с протянутой в его сторону рукой. За ним чуть в стороне её мать с искажённым от гнева лицом. Он видел их доли секунд, постаревших, осунувшихся, сдавленных бременем жизни. И, конечно, давно случившимся, но не покидающим их горем. Но, видимо, это его вторжение в их скорбящую жизнь, осквернение её своим появлением придало им сил.

Левая рука опытного военного поднялась вверх, как призыв во время атаки. Правая потянулась к поясу через полу гражданского пальто.

Виктор не был военным – Роберт сдавал за него все нормативы в тире, но он понял, что это может значить. Он попятился, натыкаясь на ограды могил. Развернулся и побежал. Доли секунд, и раздались выстрелы. Причём свист пуль он услышал раньше. Взлетели вороны, осыпая его снегом. Эхо следующих выстрелов летело навстречу. Раздались крики. Всё перемешалось. Вместе с гулкими ударами сердца, которое словно сместилось в голову. Теперь его стук заглушал внешние звуки. Воздух не поступал в легкие. Он бежал пока не отказали ноги. Виктор упал в кусты, голые, но колючие.

«И тут началось, точно началось…»

Её отец обвинял его в попытке осквернения могилы – памяти его дочери. В тон ему вторила супруга военного, запретившая до этого посещать Виктору место захоронения её девочки. Каким образом бы Виктор мог осквернить могилу, он, Виктор, и сам не знал. Но обвиняющий был служащий в звании, с заслуженными наградами хоть и из другого ведомства. По словам Роберта, их капитан бился за Виктора как лев.

«Ещё бы… Он ведь не смог бы без попадания раз, а то и два в месяц на экраны телевизоров. Он же уже популярная личность… любимец домохозяек…» – Роберт под своим ракурсом смотрел на активность начальника.

Едва закончились все передряги с «осквернением могил», как свалилась новая беда. Кто-то из сотрудников видел Виктора выходящим из здания напротив, где находился кабинет штатного психолога департамента, в приблизительный момент смерти последнего. Записи с камер наблюдения подтвердили визит, который был запланирован на другой день. Подтвердил и Виктор. Нет, сотрудники внутренних расследований не могли доказать, что Виктор стал очевидцем «поедания фатального леденца», да, следов насильственной смерти не было, но тем не менее. Заключения, что он нервничает и не договаривает, усилили кем-то услышанные ранее неоднократные высказывания Виктора в адрес психолога о его профпригодности.

Но об этом говорили все!» – возмущался откровенно Роберт. – «И снова за тебя в бой бросился «Кэп», вернулся он потрёпанный, но победителем…»

Но кредит доверия неумолимо таял. Многие коллеги хоть и разделяли мнение Виктора о профессионализме отошедшего в мир иной «мозга права», но всех сотрудников вполне устраивала шаблонная беседа раз в месяц с положительными заключениями.

«А теперь придёт новый психолог и начнёт выворачивать сознание людей наизнанку…»

На Виктора смотрели с сомнениями. Даже с подозрениями.

Ко всему прочему пропал куда-то и личный психолог Виктора.

Тут даже «ситком» «Кэпа» пришлось «задвинуть» до лучших времён. Видимо, родственник, продвинувший их несвоевременно ушедшего штатного психолога на эту должность, оказывал давление на следствие. Очередные допросы и подозрения пагубно влияли на психическое состояние Виктора. Он вёл себя не адекватно и бросился во время допроса на одного из следователей. Его взяли под стражу. В одиночную камеру. Принесли выписанные ему антидепрессанты. Виктор несколько дней спал и разговаривал с мухами и неприличными, разоблачающими и обезличивающими надписями на стенах.

На третий день его разбудил его личный психолог, так внезапно и несвоевременно исчезнувший. Виктор понял, что всё – его сознание помутилось, и он видит очередного призрака.

– Виктор, извини, – вполне материальный его доктор тормошил пациента за плечо. – Чем они тебя тут пичкают? Ну… что за абсурд, уехал – оградился от всех на неделю, отключил телефон, – он тараторя заглядывал в глаза Виктора, светя фонариком, вздохнул удовлетворённо, – послал жену нафиг с её запросами и притензиями… уехал на юг Франции, всего то неделя… приезжаю – здесь такое! Ну давай, давай поднимайся…

Виктор боролся со своим «непослушным» телом.

-… слыша-слышал, всё знаю. Сейчас я им всыплю «по самое не хочу». – Всегда спокойный, умиротворённый, оперирующий профессиональными терминами, с правильной дикцией, сейчас он не помещался в сознание Виктора.

«Или может эти стены так влияют абсолютно на всех? Да и неизвестно, как там, на юге отрывался целую неделю этот вечно положительный интеллигентный человек…»

Виктор с тоской посмотрел в спину «уходящего и родного».

Днём он уже был на свободе. Следующим днём на приёме профессионального-всё-понимающего тактичного эксперта в психологии.

Тем не менее, психолог продолжал задавать вопросы, которые, казалось, угрожали сознанию клиента (по мнению самого клиента). Он начал со стрельбы на кладбище, затем перешёл к фатальному исходу на стройке и, наконец, с интересом остановился на приёме своего коллеги. Под конец он «вынудил» Виктора рассказать о реальных покушениях на его жизнь.

– Ну, это как раз не удивительно… Люди склонны перекладывать свои проблемы и жизненные неудачи на плечи других…

Психолог поудобнее устроился в кресле и снова взглянул на Виктора. Теперь, с его манерой вести беседу и интонацией в голосе, он напоминал почему-то того, штатного, своего коллегу, который нелепо подавился конфетой.

-… Странно другое: как они тебя находят? Откуда они знают твой адрес? Ведь это, если я правильно понимаю, не общедоступная информация. Скорее наоборот…