Полвека – как мгновение, или Ещё 50, пожалуйста!

© Львовский В., текст, 2020

© Шагин Д., иллюстрации, 2020

© Геликон Плюс, оформление, 2020

Книга посвящается моим родителям, всем моим бабушкам и дедушкам, моей жене и детям

От автора

Дорогие мои, спасибо вам! Я не знаю, что заставило вас взять эту книжку в руки – возможно, красивая обложка, но все равно спасибо, что открыли ее в этом месте, потому что если бы это было какое-нибудь другое место, то вам не удалось бы узнать, почему автор все это написал и что он хотел этим сказать. Да ничего он не хотел сказать! Просто написал, и всё! Делать ему было нечего, вот и писал! У меня никогда и в мыслях не было писать рассказы. Все получилось случайно. В 45 лет, вернувшись из Южной Африки и немного устав пересказывать знакомым одни и те же байки, я почувствовал желание положить это на бумагу. Бумаги под рукой не оказалось, поэтому я напечатал рассказ в мобильном телефоне указательным пальцем правой руки. Да кого я обманываю, я и сейчас им печатаю. Потом я несколько раз уменьшал рассказ, норовивший все время перерасти в повесть, и я привык к тому, что в свободное время пишу в телефоне какие-то заметки или рассказы. Спустя пять лет этих рассказов накопилось достаточно, чтобы получилась книга. Именно ее изданием я и решил отметить свой 50-летний юбилей. Полвека все-таки не ерунда какая-то, и пролетели они как-то очень быстро, как одно мгновенье. Мне нравится мой возраст с тех пор, как я окончил школу, и я очень надеюсь, что в дальнейшем он тоже не будет сильно огорчать меня. И если спросят, чего я хочу больше всего на свете, то отвечу без промедления, как у стойки бара: «Еще 50, пжалуйста!».

Да, и еще несколько слов о самой книге. В нее вошли рассказы из всех этапов моей жизни, и они являются чистой правдой, ну или почти чистой правдой, вымышлен только один рассказ – вы быстро догадаетесь какой, несколько басен и сказка, но, как говорят, не соврешь – красиво не расскажешь, поэтому не судите строго. Спасибо, что всё еще читаете, и надеюсь, на этом не остановитесь: впереди нас ждет самое интересное и уж точно не то, что вы ожидаете.

P. S. Дорогие мои дети, эту книгу я написал для вас, и может быть, какие-то мои наблюдения из жизни пригодятся и вам, как бы нелепы они вам ни показались поначалу.

В. Львовский

Некраткая биография

Как бы мне не ни хотелось, не смогу рассказать всей правды: додумывайте сами или верьте на слово. Боюсь, всего уже и не вспомнить, но пока маразм не подкрался незаметно со своим другом склерозом, попробую изложить, как это было. Пишу практически мемуары, которые, как водится, никто не читает, кроме непосредственных участников событий, но и тем бывает лень.

Может быть, мои дети найдут для себя что-либо полезное в этом рассказе, и то вряд ли, ибо прогресс так быстро меняет мир, что с практической точки зрения не найти ничего, а теории им и без меня хватает.

Однако типажи и поведение людей не меняются веками, что-то похожее может произойти с вами, только декорации будут другие.

Я познакомился с моим другом и партнером так давно, что сейчас кажется, это были не я и не он, а какие-то дети, за которыми я, взрослый, просто наблюдал. Постепенно дети, то есть мы, росли, и настал момент, когда взрослый сравнялся с ребенком, а ребенок со взрослым стал одним целым и получился я, только моложе, чем сейчас.

Мы встретились с Мишей, когда нам было по 13 лет и мы занимались фехтованием в разных спортшколах, периодически встречаясь на соревнованиях. Миша – восходящая звезда, а я просто участвовал. Потом я вырос до двух метров, и мы поменялись местами. После школы я не поступил на психфак в Университет и оказался в Институте путей сообщения, где обнаружил много знакомых фехтовальщиков, в том числе и Мишу. Мы входили в институтскую сборную, ездили по соревнованиям и стали общаться более тесно. Особенно запомнилась поездка в спортлагерь Севастополя.

Тогда я занимался перепродажей польских шмоток – всем, кому удавалось объяснить, что это типа хорошие вещи, – и болтался на «Галере». Все кто жил тогда в Питере знают это место в Гостином дворе. Провернув невероятно удачную, как мне казалось, операцию по закупке болгарских сигарет оптом в одном кафе, расставив продавцов со всех сторон Гостинки и быстро продав весь товар, я впервые понял – не по Марксу, а на собственном опыте, – насколько наемный труд эффективен. Выполнив план кафе на год, я счел, что можно немного отдохнуть, и поехал в лагерь в Севастополь.

По дороге выяснилось, что бригада проводников наши, лиижтовские, и время в поезде пролетело весьма незаметно. Но с больной головой по приезде в Севастополь мы чудесно проводили на море каждый день, тренировками нас не утруждали, и делать, кроме как загорать и купаться, было, в общем, особенно нечего. Но несколько забавных воспоминаний от поездки осталось.

Моим соседом по комнате был мастер спорта Леша Свириденко, в простонародье Деныч. Так вот, у Деныча жили какие-то дальние родственники в Севастополе, они поведали ему, что все нормальные пацаны ездят в пригород, где растет виноград «Кардинал» размером со сливу, необыкновенного вкуса. И вот мы с Денычем и Мишкой, взяв рюкзаки, поехали ночью на виноградники.

Помню, долго ехали на ночном автобусе, потом шли пешком, потом рвали этот самый «Кардинал» и набивали им рюкзаки, потом вышла луна и сторож выпустил собак, потом мы очень быстро убегали и, что удивительно, убежали без потерь, Деныч только где-то порвал рубашку. Ночью, вернувшись в гостиницу, объевшись восхитительно вкусным виноградом, поняли, что от жадности набрали килограммов по десять каждый. И что-то надо с этим виноградом делать. Почему-то решили, что самое лучшее – ссыпать его в нашу с Денычем ванну.

К вечеру следующего дня мы уже не могли смотреть на виноград и пошли кормить им весь лагерь, но и это оказалось неэффективно: ванна не опустела, и мы с Денычем, от жары без душа уже начав слегка почесываться, отправились силовым способом распространять виноград, который слегка подкис на жаре. В доказательство, что он нормален, демонстративно ели сами, наутро у всего лагеря болели животы, а из ванной так пахло вином, что остатки пришлось выкинуть. Мораль: воровство и жадность до добра не доведут!

Другое яркое воспоминание из этой поездки: арендуем на всю ночь огромный черный ЗИС, набиваемся туда; по дороге в какой-то ночной шашлычной скупаем всё пиво и шашлыки и едем в Балаклаву смотреть подводные лодки на ночном рейде.

Ехали туда всю ночь, но почему-то так и не доехали, рейда не увидели, но по дороге познакомились с местными девушками и время провели прекрасно.

Потом я пытался зарабатывать, как мог, и что-то даже зарабатывал. Но однажды Саша, мой товарищ по институту, такой же полунациональности, как я, предложил совместно с еще одним пареньком поучаствовать в открытии ларька у Витебского вокзала.

Через какое-то время мы все переругались и расстались с неприятным осадком в душе, но без особых убытков для себя. С Александром пять лет не разговаривали, а затем, столкнувшись случайно на улице, разговорились и дружим до сих пор.

Но тогда, расставшись, я сохранил некоторую сумму денег, чем тут же воспользовался и открыл собственную компанию. Для начала, надев белые кроссовки, бутылочного цвета штаны и желтую куртку – ибо я был уверен, что именно так должен выглядеть состоятельный человек, – отправился к начальнику Витебского вокзала договариваться об установке своего первого ларька. Как ни странно, он меня принял, выслушал и даже заключил официальный договор аренды. Так у меня появилась своя первая легальная компания и возможность развиваться.

Через три года ларьков стало около двадцати, и я мог продать любую приличную партию товара. Для склада поставили двадцатифутовый контейнер, который распродавался за неделю. Жизнь ларечника очень тяжелая: каждый день, без выходных и праздников, работая по двенадцать-четырнадцать часов в день и все время что-то таская на себе. Когда я приходил домой, то, несмотря на молодость и зверский аппетит, не мог даже есть, а должен был сначала полежать и только потом уже был в состоянии принимать пищу. Кроме физической усталости навалилась психологическая. Продавцов надо контролировать, товар и деньги все время пересчитывать, часто это занимало весь оставшийся вечер. Беспрерывно решать проблемы транспорта и безопасности. Кто только не приходил в течение дня в мои ларьки, чтоб урвать свой, а точнее говоря, мой кусок!

Годы были беспокойные, и на разговор могли прийти и сравнительно серьезные люди, и деревенские гопники. Еще неизвестно, с кем было опаснее разговаривать. Приходили и милиционеры всех видов, ОМОН, даже однажды работники прокуратуры, могущество которых тогда еще не было так велико. Я всегда придерживался принципа, что готов делиться лишь с заработка и за что-то конкретное. А не просто так, чтоб не трогали.

Вскоре я нашел достаточно солидных партнеров, работать с которыми было комфортно. Они объяснили мне картину мира, охотно приходили на выручку, не занимаясь банальными разводами, как это тогда было принято.

Были смешные случаи. Например, пришли как-то вышеупомянутые работники районной прокуратуры и потребовали загрузить им в багажник пять ящиков спирта «Рояль», невероятно популярного тогда. Устав от переговоров с ними, я сказал, что мне надо посоветоваться с папой, и убежал звонить в телефонный автомат.

Вернувшись, я с очень серьезным видом предложил им заехать в Большой дом на Литейном и спросить там подполковника Львовского для дальнейших переговоров. Типа мой отец сегодня на месте и готов им все «объяснить». Блеф подействовал, и ребята, сняв свои претензии, растворились в неизвестном направлении.

Прошло полгода, и один из этих придурков заявился вновь, пытаясь уже просить помощи в решении какого-то своего мутного вопроса с ФСБ. Мне было, конечно, смешно и пришлось сказать, что отец в командировке. При этом я закатил глаза и отвел их в сторону. Что это значило, сам бы не смог объяснить, но чудак понял и опять исчез, больше уже никогда не попадаясь мне на пути.

Кроме серых трудовых будней были дни, а иногда и недели, переходившие в месяцы суперкушей. Об одном из таких стоит рассказать. Сидел я как то в ларьке у пригородных касс на вокзале и увидел проходящего мимо невероятно худого юношу с огромной копной волос на голове и в костюме из жатого шелка – цвета бордо/электрик. Его облик показался смутно знакомым, лицо располагало к доверию, и я вспомнил что зовут его Рома, что учился он, как и я, в ЛИИЖТе, а видел я его то ли в комитете комсомола, то ли в профкоме. Я вышел, мы мило пообщались и договорились встретиться в офисе его компаньона Бори на Исполкомской.

На следующий день историческая встреча состоялась. На ней выяснилось, что все мы учились в одном институте и имеем общий пятый пункт советской анкеты, что у Бори арендовано бомбоубежище, забитое спиртом «Рояль» по приемлемой цене. А с реализацией пока не очень. Обсудив детали и ударив по рукам, приступили к делу. На следующее утро я пригнал грузовик к бомбоубежищу и загрузил ларьки до самого верха. Весь спирт не влез, и остатки я продавал прямо с грузовика. Сломав цену всему вокзалу, легко устранил всех конкурентов, кроме одного, с которым мы просто договорились, проведя раздел территории по середине вокзала и установив жесткую цену. Вот такой вот первый картельный сговор.

Каждый день я вставал в семь утра и бежал на улицу ловить грузовик: использовать один и тот же было опасно, чтобы водитель не навел на склад. Ехал на грузовике на Исполкомскую, там мы втроем загружали его «Роялем» под завязку. Таскать «Рояль» из бомбоубежища было ужасно неудобно: низкие, длинные коридоры, беспрерывные ступеньки. Но грузчиков мы опасались нанимать по той же причине.

Потом я отправлялся в Купчино и начинал разгрузку там, затем ехал на вокзал и выгружал всё на землю перед ларьком, к которому тут же выстраивалась очередь, остатки допродавались с машины. С транспортной милицией имелась договоренность, и они охраняли эту торговлю за тот же «Рояль». Так что все было тихо, спокойно без особых эксцессов. К вечеру, когда оставались только пустые коробки, я ехал на такси снимать кассу в Купчино и возвращался на вокзал, где забирал всю прочую выручку. Продавцам было запрещено сдавать купюры меньше двадцати пяти рублей, в основном пятьдесят и сто. Таких денег каждый раз к вечеру я набивал шесть коробок от «Рояля», и они по три коробки умещались в огромных авиационных полосатых сумках «мечта оккупанта». Сгибаясь – теперь уже под тяжестью денег, – я ехал домой на пойманном частнике, только на заднем сиденье и только сидя за водителем.

Перемещение через проходной двор и вход в темный подъезд напоминали операцию спецназа по штурму Белого дома. Слава богу, никому в голову не приходило, что в этих сумках деньги, иначе бы ничего не спасло от черепно-мозговых травм.

Вечером при закрытых шторах до часу ночи пересчитывал деньги. Наутро ловил машину, ехал сдавать их Борьке и грузить новую партию спирта; и так каждый день без выходных. Что-то подсказывало мне, что это не вечная история, поэтому и не давал себе отдыха.

Каждый день я зарабатывал на новый автомобиль, научился по толщине пачки определять количество купюр в ней, а тратить эти деньги было просто некогда, да и не на что. Они, изматывая своим количеством, лежали дома везде в тех самых коробках из-под спирта. Было страшно их тратить, чтобы не светиться. Это очень странное чувство, когда тебе кажется, что можешь купить все, и именно это, несмотря на двадцать один год, вызывает другие чувства: пресыщение и абсолютное нежелание чего-либо хотеть. Наверное, в то время у меня не была развита фантазия или рынка услуг не было вообще, проседал, но, может, это меня и спасло.

Так вот, тема, как я и предполагал, продержалась на таком пике сорок дней, а затем государство повысило ввозные пошлины и «Рояль» стал неактуален. Пришло время подводить итоги. На руках оказалась довольно большая денежная масса, которую следовало куда-то потратить, ибо деньги в те времена быстро обесценивались, плюс несколько обменов старых денег на новые.

В результате я увеличил число ларьков до двадцати, купил микроавтобус, оборудовал двадцатифутовый контейнер под склад и порадовал себя вишневой «восьмеркой» семилетнего возраста. Водить я не умел, поэтому нанял водителя, оказавшегося впоследствии порядочным жуликом, как и большинство людей этой профессии. Через какое-то время я уверенно стоял на ногах, и тут состоялась встреча с Мишей.

Дело в том, что у Мишки была забавная тема: он где-то за Уралом покупал на армейском складе пальчиковые аккумуляторы для рации. Они хранились в старых картонных коробках в ржавчине и масле одновременно, но при этом вполне прилично работали. Вот тут-то Миша и показал, что папу у него звали Феликсом, а не Васей. Миша заказал в типографии партию этикеток. Нанял весь класс младшего брата, чтобы школьнички мелкой наждачкой отчищали эти аккумуляторы и клеили на них этикетки. Закупив партию зарядных устройств, он продал комплект на рынке «Юнона» с прибылью 1000 %. Один нюанс: заработанные деньги уходили у него на жизнь, а на закупку крупных партий не хватало оборотного капитала. С этим вопросом Миша пришел ко мне. Мы быстро договорились и уже через месяц делили деньги.

Тема была прекрасна, но, как все прекрасные темы, имела не только свое начало, но и свой конец. Прапорщик, возивший нам эти аккумуляторы в трех больших, абсолютно неподъемных чемоданах, исчез – то ли спился, то ли попался, то ли аккумуляторы закончились. Однако исчез. Я вернулся к своим ларькам, а Миша ушел выдумывать новую тему.

Через какое-то время, безуспешно попробовав торговать автомобильными сигнализациями, Миша появился вновь. На лице его сияла улыбка и уверенность в завтрашнем дне. Он нашел продавцов и поставщиков одновременно. С вполне приличной маржой между ними. Речь шла о черносливе и вишне в шоколаде польского производства. Продав первую партию и посчитав прибыль, мы на всякий случай скупили остатки этого барахла на складе продавца. И вот тут нас постигло небольшое фиаско.

Через две недели мы вежливо узнали у покупателя, не желает ли он приобрести еще одну партию, но услышали, что из первой еще ничего не продано. И тогда, чтобы не есть тонну чернослива в шоколаде, мы учредили оптовую контору по продаже продуктов питания. Арендовали склад, я обменял три ларька на четырехкомнатную квартиру в доме, идущем на капремонт, затем мы наняли секретаря, двух торговых агентов и стали сами развозить по магазинам конфеты и собирать деньги.

Дальше выяснилось, что с коротким прайс-листом неудобно работать агентам, и, чтобы увеличить выручку, мы стали искать тех, кто еще торгует кондитеркой. В результате у моих знакомых, с которыми я раньше толкал оптом джинсы, на военном складе обнаружилась огромная партия испанских кексов, производимая испанцем со смешным именем Херос.

Достаточно быстро распихав кексы по магазинам, мы попытались выйти на этого самого Хероса по факсу, указанному на коробке, ради чего был куплен факс. Херос ответил, что имеет представителя в Москве, и предложил связаться с ним.

Представитель оказался симпатичной девушкой, как впоследствии выяснилось – дочкой генерала и женой олигарха. С огромной свитой она приехала в Питер. В «Невском Паласе» состоялась историческая встреча, по результатам которой мы следующие пять лет растамаживали и ввозили фуру за фурой этих кексов, заполонив ими буквально все магазины. Кстати, кексы были вкусные.

Через год торговли на нас вышел Джин – литовский еврей с американским паспортом. Бывший партнер того самого Хероса. Он построил в Литве заводик и принялся делать похожие кексы, но намного дешевле и без начинки. Почему-то он доверил провести переговоры простому парню из Риги по имени Виталик. Хотя позже, многократно побывав у нас, Джин, по-моему, жалел, что пустил этого предприимчивого и молодого тогда человека в нашу схему. Виталик переехал жить в Питер, и мы сильно сдружились.

За первые два года общения Виталик притащил новые темы. Мы уже торговали кроме кексов какими-то соками, лимонадами и еще какой-то прибалтийской дребеденью. Но апогеем стало открытие производства пельменей в 95-м году.

Мы сняли помещение бывшей заводской столовой, немного отремонтировали его, выписали из Прибалтики завпроизводством, который стал нашим компаньоном, и приступили к делу. Годы были голодные, поэтому проблем с реализацией поначалу не возникало, пельмени разлетались, а магазины-закупщики вставали в очередь. Мы взялись расширяться, построили еще один цех на соседнем заводе, продали офис и всю тему с кондитеркой. Ларьки я уже давно сдал в аренду. Купили тягачи «Вольво» и в Англии закупили б/у прицепы – холодильники. И тут нас порадовал кризис 98-го года.

Остатки денег за кондитерскую дистрибуцию получали с трудом, ларьки пришлось распродать задешево. Тягачи с прицепами простаивали, и мы еле смогли избавиться от них в два с половиной раза дешевле, чем купили. Началась жуткая инфляция, и непонятно было, что выгоднее: продавать пельмени или держать сырье на складе, потому что оно каждый день росло в цене. В общем, все летело в тартарары, и с каждым днем я чувствовал, что становлюсь несколько беднее, чем вчера. Пришлось нам, а точнее, мне снова засучить рукава и начать все сначала. Фраза звучит невероятно глупо, но по-другому не сказать.

В конце концов резкие скачки цен на рынке прекратились. Цены просто стали ползти вверх. Количество покупателей уменьшилось, в магазинах упали обороты, и директора, сидящие там, ничего лучше не придумали, как сократить ассортимент до самого необходимого. В самое необходимое дорогие пельмени не входили. А тут еще на сокращающемся рынке появилось несколько крупных игроков-производителей, которые принялись этот рынок отчаянно рвать. В общем, пришлось создавать торговый отдел по совершенно новому образцу.

Я закончил курсы продаж, набрал группу активных людей, провел им обучение этим же продажам и, разбив весь город на сектора, благословил их на подвиг. Результаты порадовали, однако впереди еще предстояла большая работа. Перед самым началом кризиса 2008 года, когда мы продавали компанию, она включала в себя собственное производство, оборудованное в отдельно стоящем здании, с большим автомобильным парком, рефрижераторами, офисом и торговым отделом. Мы работали со всеми крупными сетями России и имели представительство в Москве. Параллельно с этим в 99-м году Миша увидел в Финляндии пруд, зарыбленный форелью, где счастливые финны за деньги ловят рыбу, им ее коптят, и финны поглощают готовенькое с пивом. Этот аттракцион оказался невероятно популярен и у наших туристов.

Его беспокойный еврейский ум не мог видеть деньги в чужом кармане вместо своего, и мы решили попробовать сделать что-то подобное. Был нанят кандидат ихтиологических наук, обследованы пруды Петербурга, закуплена большая бытовая коптильня, деревянная беседка, мебель, а на судостроительном заводе – железные понтоны и садки. Осталось только договориться с директором Приморского парка Победы, где мы задумали все это разместить на Южном пруду.

Я применил все свое мастерство в искусстве продаж, танцевал с бубном и вприсядку, пел и рассказывал анекдоты, а дама-директор все не подписывала договор. Вмешался случай: я случайно познакомился с ее начальником и тот, узнав, в чем дело, мгновенно позвонил ей и все решилось. Причем надо сказать, что чиновники тогда в первую очередь рассматривали интересы города и людей, а потом уже собственных карманов и кресел. И это были не громкие слова с трибуны, а реальность.

Итак, мы наняли персонал и открыли свой аттракцион «Русская Рыбалка». Никто не думал, что он превратится в ресторан. В первый же час выстроилась очередь из гостей, и если они успевали ловить рыбу, то мы коптить ее – нет. За час они выпили все пиво, съели все покупные салаты. У нас была пластиковая мебель, одноразовая посуда и моноблюдо: рыба из коптильни. Через несколько дней мы задумались о ресторане, а еще через несколько дней уже были уверены в его необходимости.

Мы срочно добавили столы, построили сарай с названием «Летняя кухня», но гостей было больше, чем посадочных мест. Затем мы, познакомившись с главой администрации и районным архитектором, нашли специалиста для нашего проекта. Он нарисовал очень симпатичное деревянное здание, стоящее над прудом на сваях, и наступило время согласования, что оказалось не так просто уже тогда; а надо сказать, что в первое же лето заведение достигло такой популярности, что к нам неоднократно приезжали пообедать губернатор Петербурга и один из вице-губернаторов, ныне уже не живущий, которых со словами благодарности я вспоминаю до сих пор. Они-то и помогли преодолеть те проблемы, которые казались мне тогда совершенно неразрешимыми. Сделано это было просто потому, что оба считали: такой необычный ресторан украсит Питер, став одной из его достопримечательностей.

В общем, помогли абсолютно безвозмездно, за что им тоже огромное спасибо. Мы собрали все имеющиеся деньги, я даже отдал свой автомобиль в зачет стройки, и с сентября по июнь здание было построено. Оно казалось нам дворцом, мы все время что-то придумывали, чтобы его украсить; так появились куклы киногероев Кузьмича и генерала, летающая корова, рыбы, сидящие на дереве, авторская резьба и ковка. Мы скупали всех рыб, которых видели, и украшали ими ресторан, я принес из дома старинные удочки деда, и мы докупили еще – новых, но из бамбука и с катушками старого образца. Ресторан получился свежий, уютный, и поток гостей не замедлил появиться, наша популярность росла. Через год нас посетили президенты России и Франции.

В этом месте можно было бы смело поставить точку, закончить рассказ восторженными отзывами и посчитать карьеру достигшей своего пика. Но это не совсем так, это только начало пути, по которому я иду до сих пор.

Президенты нас тогда похвалили, оба пошли на рыбалку. Путин поймал рыбу сразу, а Ширак что-то копошился и вытащил форель спустя какое-то время, дважды зацепившись крючком за сеть. В этот момент аж гордость взяла за страну, наш-то орел, вон как с первого раза, всей Европе нос утер, поняли, как надо! Потом там же, на понтоне, нас с Мишей представили президенту коротким словом: владельцы, Владимир Владимирович!

В ответ мы услышали: «Молодцы, мужики!» И все. Ну а на что еще можно было рассчитывать? Ширак тоже поблагодарил, уже на выходе из ресторана. Приятно и опять же гордость – вот, смогли принять таких персон, они поели и довольны.

Казус в том, что обед по протоколу был запланирован на час сорок, максимум два часа, по факту продлился около четырех с половиной; человек, отвечавший за протокол, уже всерьез рвал волосы на голове, я слышал, как он говорил сам с собой: а корабль, а мадам Ширак? И самое важное для нас, что оба хорошо кушали, выпив всего по пятьдесят граммов русской водки, пили квас нашего приготовления и спустя четыре часа никуда не собирались уходить, видимо, тема разговора была интересна обоим, а место удобно для обсуждения этой самой темы.