Императорский пион

《后宫·甄嬛传》

Volume III

Copyright © Zhejiang Literature & Art Publishing House

版权所有：浙江文艺出版社有限公司

This edition is published by EKSMO Publishing House arrangement with through the agency of Tianjin Mengchen Cultural Communication Group Co., Ltd.

该作品通过天津梦辰文化传播（集团）有限公司代理，由 俄罗斯EKSMO 出版有限公司 出版社出版

© Трапезникова Е., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1. Тревожные речи

Наступил девятый лунный месяц. Все чаще дули прохладные ветра, в воздухе ощущался аромат корицы, а красные кленовые листья по утрам покрывались инеем. Вместе с осенними ветрами постепенно уносилась прочь и моя тоска по сыну, а вместе с душой выздоравливало и тело. Временами, не находя себе занятия, я подумывала о том, чтобы навестить Сюаньлина, ведь, в конце концов, он тоже грустил из-за нашей потери. К тому же сейчас его фавориткой была та, с кем меня связывали почти сестринские отношения, и поэтому она не была бы против моего визита.

Утешая себя подобными мыслями, однажды я послала Лючжу во дворец императора. Я хотела узнать, там ли он. После возвращения служанка доложила:

– Евнух Ли сказал, что Его Величество в своем кабинете читает докладные записки. Простите за наглость, но я уже велела поварам приготовить легкие закуски, чтобы вы могли, как и раньше, угостить ими императора.

Не знаю почему, но перед тем, как Лючжу заговорила, меня охватила сильная тревога. Я ждала, что она скажет, что император не хочет меня видеть. Сердце сжалось от страха, как у того путника, что долго не был дома и не знает, ждут ли его там. Но после ее доклада я выдохнула с облегчением. Вот только идти во дворец императора не спешила, представляя, какой неловкой будет наша встреча и как мне будет стыдно, если я уловлю аромат другой женщины или увижу оставленные ею вещи. Лучше тогда вообще с ним не видеться.

– Про закуски ты правильно распорядилась, – наконец сказала я. – Вели Цзинцин отнести их госпоже Мэйчжуан.

– Госпожа, вы не пойдете к императору? – удивилась служанка.

– Император занят государственными делами. Зачем его тревожить?

– Но раньше… вам было дозволено свободно входить в его кабинет…

– Ты думаешь, что сейчас все как и раньше? – прервала я Лючжу, почувствовав на душе тяжесть.

Лючжу заметила, что я помрачнела, и не осмелилась продолжить разговор.

Я подняла глаза и увидела за окном прекрасный осенний пейзаж. Мне захотелось подышать свежим воздухом, поэтому я позвала Цзиньси и мы вместе направились в сад Шанлинь к озеру Тайе. В начале осени над водой всегда стелилась тонкая полоска белесого тумана, а остроконечные листья кленов окрашивались в ярко-алый цвет, словно деревья плакали кровавыми слезами. Зеленых листьев оставалось совсем немного. Летние цветы к этому времени увядали, но на смену им, прогоняя серую тоскливую осень, приходили яркие хризантемы. Здесь их было огромное разнообразие: «Золотистая пионовидная», «Перья желтого журавля», «Изысканный нефрит», «Снежный шар», «Румяна красавицы», «Нефритовая весна», и все они радовали глаз пышными соцветиями. Каждый сорт был драгоценным и красивым по-своему. Осенний пейзаж отличался от весеннего и был еще прекраснее.

Я улыбнулась. Как бы ни были дороги и красивы цветы в императорском саду, им далеко до утонченных и горделивых хризантем, которые выращивал около своего дома Тао Юаньмин[1]. Красота хризантемы заключается не в ее окраске, а в изяществе. Когда оценивают эти цветы, говорят, что самые лучшие – белые хризантемы, чуть похуже – желтые, затем идут пурпурные, но все они утратили элегантность своих предшественниц.

Мы прогуливались вдоль пруда и любовались осенними пейзажами. Чем дальше мы шли, тем чаще взгляд замирал на поредевших кронах деревьев и пожухлой траве. Вокруг было тихо и пустынно, и лишь изредка раздавался стрекот насекомых, не боявшихся холода. С каждым шагом я все глубже погружалась в осеннюю меланхолию.

И вот мы вышли ко дворцу, окруженному красивым садом. Он стоял вдали от дворцов других наложниц, и можно было бы подумать, что здесь живет кто-то, кто обделен любовью императора, если бы не красные стены и золотые коньки крыш. В таком высоком и большом дворце, окруженном тунговыми деревьями и акациями, не могла жить простая наложница.

Я спросила у Цзиньси:

– Чей это дворец?

– Это дворец Писян, здесь живет матушка-наложница Дуань.

Хотя мы и встречались несколько раз, но я никогда не посещала дворец фэй[2] Дуань. Главным образом потому, что не хотела вызвать ненужных подозрений, и отчасти потому, что ей не нравились личные визиты.

Во время моей беременности госпожа Дуань относилась ко мне с теплотой. Несмотря на болезнь и вызванную ею слабость, она нашла в себе силы сшить для моего нерожденного сына пару башмачков. Меня тронули ее старания, но она была против моих визитов. Еще до того, как я потеряла ребенка, ей в очередной раз стало хуже, и она слегла. Но, даже будучи прикованной к кровати, фэй Дуань послала служанку и велела передать мне слова поддержки, советуя больше отдыхать. Потом у меня наступил тяжелый период, и я совсем про нее позабыла.

Раз уж я оказалась у ворот ее дворца, я не могла пройти мимо и не осведомиться о ее здоровье.

– Постучи в ворота, – приказала я Цзиньси.

Солнце стояло в зените, но слегка потертые ворота почему-то были наглухо закрыты. Цзиньси пришлось несколько раз ударить медной ручкой по металлической пластине, прежде чем с той стороны послышался шум. Ворота медленно открылись, и навстречу нам вышла Цзисян.

– Доброго здравия, матушка, – поприветствовала меня служанка, не скрывая своего удивления.

Мне показалось странным то, что встречать нас вышла именно она, ведь Цзисян была самой близкой и самой преданной служанкой фэй Дуань. Обычно она ни на шаг не отходила от своей госпожи. Так почему именно она открыла ворота?

– Как себя чувствует матушка Дуань? – спросила я у служанки.

Казалось бы, невинный вопрос, но у Цзисян на глазах навернулись слезы.

– Матушка, как хорошо, что вы пришли, – пролепетала она.

В груди похолодело от страха.

Я последовала за Цзисян во внутренние покои. В просторном дворце царила тишина. По пути нам не встретилось ни одной служанки или евнуха, и я не удержалась от вопроса:

– Почему здесь никого нет?

– Несколько лет назад, когда наша госпожа захворала, матушка-императрица велела переселить всех младших хозяек, живших в нашем дворце. Она хотела, чтобы госпожа поправлялась в тишине и спокойствии. Поэтому здесь никого и нет.

– А где все служанки? Их тоже переселили?

На этот раз Цзисян слегка замялась, и в ее голосе послышалась нерешительность:

– Матушка-императрица отозвала всех служанок, а лекарства велела варить Жуи.

У меня оставалось еще много вопросов, но я, подумав, что не стоит задавать их простой служанке, молча последовала за Цзисян в главный зал. Воздух в нем пропитался густым и горьким запахом лекарств. Судя по всему, здесь давно не проветривали. Снаружи стены зала обросли девичьим виноградом, мешавшим свету проникать внутрь, отчего в помещениях воцарилась мрачная затхлая атмосфера.

Я заглянула в спальню через небольшое окошко и увидела, что фэй Дуань лежит на кровати и, судя по спокойному дыханию, крепко спит. Неподалеку от спальни старая служанка склонилась над небольшой печкой на трех ножках. Сверху на печке стоял серебряный чайничек, в котором подогревалось лекарство. Я поняла, что эта служанка и есть Жуи.

– Матушка! – воскликнула она, как только меня увидела.

Вместе с явным удивлением в ее голосе слышалась радость.

Я еще раз взглянула на смертельно бледную наложницу Дуань и спросила у старшей служанки:

– Придворные лекари видели, в каком состоянии ваша госпожа? Что они говорят по этому поводу?

– К нам всегда ходит лекарь Пан и каждый раз он говорит одно и то же, что это старая болезнь и все, что остается нашей госпоже, это принимать прописанное им лекарство, – ответила Жуи, скорбно вздохнув.

– Что за шарлатан?! – меня охватил гнев. – Если болезнь так долго не отступает, разве он не должен сменить лекарство? – я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Нельзя это так оставлять. Жуи, продолжай варить лекарство, а ты, Цзисян, сейчас же ступай в Лекарский корпус и приведи лекаря Вэня. Пусть придет и осмотрит вашу госпожу. И еще мне не нравится, что во дворце фэй Дуань так мало прислуги. Вас двоих явно недостаточно. Цзиньси, сходи в Танли и приведи несколько надежных служанок. Оставим их здесь, чтобы они позаботились о матушке Дуань.

Цзисян и Жуи засияли от радости, услышав мои слова.

Я отправила их выполнять приказы, а сама зашла в спальню. На столике я заметила несколько веточек хризантем. Видимо, их принесла Цзисян, но не успела поставить в вазу, потому что убежала открывать ворота. Я подрезала стебельки и опустила цветы в красивый фарфоровый сосуд. Атмосфера в спальне сразу стала чуточку светлее.

Фэй Дуань пошевелилась, застонала и проснулась. Я подошла к ней, чтобы она могла меня увидеть.

– Откуда ты здесь? – спросила она слабым голосом.

– Я проходила мимо и решила тебя проведать, – ответила я, подкладывая под ее голову мягкую подушку. – А тут мне сообщили, что тебе нездоровится.

Наложница Дуань через силу улыбнулась:

– Это старая болезнь. Она обостряется каждую осень и зиму. Не беспокойся обо мне, это пустяки.

– Говорят, что болезнь надо подавлять в зародыше. Не следует ее запускать и относиться к ней как к пустяку. Ты должна беречь свое здоровье.

– Мы давно не виделись, – фэй Дуань перевела разговор в другое русло. – Ты заметно исхудала. Но, надеюсь, тебе уже лучше?

Я удивилась, услышав ее вопрос, но потом вспомнила, что во дворце почти не осталось служанок, поэтому некому было приносить свежие сплетни.

– Матушка-фэй, у тебя ведь ясный ум, чуткий слух и острое зрение, ты всегда знаешь, что происходит в гареме, даже не выходя из дворца.

– То, что мы можем с легкостью узнать, это лишь видимая часть, – прошептала она, чуть заметно улыбнувшись. – Ни чуткий слух, ни острое зрение не помогут выведать то, что происходит в сердцах людей.

Сердца людей… В груди неприятно кольнуло после этих слов.

Наложнице Дуань было тяжело разговаривать из-за болезни, но она пересиливала себя:

– Ребенок для матери – самое ценное, что у нее есть. Еще до рождения он становится горячо любимым сокровищем. Я понимаю твое горе, ведь ты потеряла свое дитя так внезапно.

На лице фэй Дуань отразилась искренняя печаль из-за произошедшего, а еще я заметила, как она выделила слово «внезапно».

Я понимала, на что она намекает, но не могла рассказать ей про «Аромат радости», те самые благовония, что принадлежали Мужун Шилань.

– Я с детства принимала много лекарств, и, боюсь, это навредило моему телу, – прозвучал мой ответ.

– Возможно, и так, – фэй Дуань кивнула. – Но мне почему-то кажется, что сейчас тебя больше всего огорчает то, как император наказал наложницу Мужун.

Стоило только вспомнить о ней, как в сердце всколыхнулась лютая ненависть. Сложно было совладать с эмоциями, от злости хотелось плакать, поэтому я отвернулась, так ничего и не сказав.

– Думаю, она брала пример с покойной императрицы, которая точно так же наказала сяньфэй, – фэй Дуань усмехнулась. – С ней еще мягко обошлись. Я была уверена, что император лишит ее ранга и отправит в Холодный дворец, ведь она чуть тебя не убила.

Я уже во второй раз слышала про сяньфэй, поэтому не удержалась от вопроса:

– Это правда, что у сяньфэй случился выкидыш, потому что она долго стояла на коленях?

– Когда покойная императрица была жива, сяньфэй часто выказывала пренебрежение. Однажды она сильно оскорбила императрицу. В то время государыня носила под сердцем ребенка и потому была очень чувствительной и нетерпеливой. В наказание она приказала сяньфэй встать на колени перед залом Вэйян. Никто не ожидал, что спустя четыре часа стояния на коленях у сяньфэй пойдет кровь. Только тогда стало известно, что наложница была на втором месяце беременности. К несчастью, она сама об этом не знала и поэтому послушно встала на колени. Покойная императрица была доброй женщиной, в гареме все ее уважали и слушались. Она сильно расстроилась из-за случившегося, и ее еще долго мучило чувство вины, – фэй Дуань вспоминала о прошлом и тяжело вздыхала. – Но ее никто не винил, потому что она не знала о беременности сяньфэй. Если кто и был виноват, то наложница, относившаяся к своему здоровью с непозволительным пренебрежением. Все прекрасно знают, что двухмесячный плод еще слабо держится за организм матери и может не выдержать такого наказания. Будь императрице известно о беременности сяньфэй, она бы никогда не стала наказывать ее таким образом.

Фэй Дуань замолчала, чтобы перевести дыхание и успокоиться.

– Но, полагаю, Мужун Шилань не настолько глупа, чтобы доводить тебя до выкидыша, пока она отвечала за гарем в отсутствие императрицы, – продолжила наложница. – Я уверена, что она хотела унизить тебя и продемонстрировать остальным свою власть, чтобы потешить свое самолюбие. Думаю, что она больше остальных ужаснулась, когда узнала, что ты потеряла ребенка, – фэй Дуань презрительно хмыкнула. – Как говорится, задумано было хитро, а вышло глупо.

Во мне бурлила злость, и я процедила сквозь зубы:

– Совершенно не важно, сделала она это намеренно или по неведению, главное, что она виновна в смерти моего сына, а я не могу ей отомстить.

Мы еще немного поговорили в ожидании Вэнь Шичу, а когда Цзисян привела его в спальню фэй Дуань, я многозначительно взглянула на него и поднялась. Хозяйка дворца порядком устала от разговоров, поэтому просто кивнула, позволив мне откланяться, и закрыла глаза, чтобы отдохнуть.

Я вышла из дворца и присела на каменную скамью. Мне нужно было обдумать слова фэй Дуань. До сегодняшнего дня я была уверена, что потеряла ребенка из-за того, что «Аромат радости» и долгое стояние на коленях спровоцировали выкидыш, ведь в благовониях содержался вредный для здоровья будущих матерей мускус. Но сейчас я задумалась над тем, что провела во дворце Мужун Шилань не так много времени. Мог ли мускус так быстро подействовать на мой организм?

Задумавшись о последних неделях моей беременности, я вспомнила, что легкое недомогание началось у меня за несколько дней до происшествия во дворце Мисю. Но почему это произошло? Неужели меня настолько ослабил страх перед властной наложницей? Я всегда ела и пила только из серебряной посуды, я бы заметила, окажись там яд. Так почему же мне уже тогда было нехорошо?

Вэнь Шичу понадобилось время, чтобы осмотреть фэй Дуань, а когда он вышел, я, опустив вежливые приветствия, спросила прямо:

– Почему фэй Дуань так тяжело болеет?

Но лекарь вместо ответа задал мне встречный вопрос:

– Матушка, вы когда-нибудь слышали о лечебной траве сафлор?

Холодок страха пробежал по моей спине.

– Ее ведь применяют для прерывания беременности! – воскликнула я.

Вэнь Шичу кивнул и пояснил:

– Сафлор может активизировать кровообращение и разогнать застоявшуюся кровь. Его используют при задержке лунных дней, при женских болях, при кровотечении после родов и при некоторых травмах. Если эту траву дать беременным, у них и правда может произойти выкидыш, – лекарь поднял голову, и в его глазах я заметила искреннее сострадание. – Но, если вы не беременны и не больны и при этом примете большую дозу сафлора, это нарушит циркуляцию крови и сделает вас бесплодной.

Его слова поразили меня. Я удивленно смотрела на лекаря и не могла вымолвить ни слова, но потом все-таки спросила:

– Вы можете вылечить фэй Дуань?

Вэнь Шичу опустил взгляд и ответил:

– Боюсь, это невозможно. Ваш презренный слуга может обещать только то, что фэй Дуань будет жива. – Он помолчал немного и добавил: – Даже великий мастер не сможет вылечить матушку Дуань.

Вот почему она так любит детей!

Когда я просила привести Вэнь Шичу, я была уверена, что он сделает все возможное, чтобы спасти наложницу Дуань, ведь это было мое личное поручение. Но вот он заявил, что не в силах вылечить ее болезнь, и это значило, что состояние фэй Дуань настолько тяжелое, что даже самый талантливый лекарь был бессилен.

Я не знала, отчего заболела фэй Дуань, но я была ей благодарна за многочисленные советы, и все, что могла для нее сделать, это попросить помощи у лекаря Вэня.

– Я очень надеюсь, что вы сможете сделать так, чтобы она жила, не испытывая боли.

– Ваш презренный слуга сделает все возможное, – Вэнь Шичу вежливо поклонился.

Вспомнив о своих сомнениях, я задала еще один вопрос:

– Я хотела узнать, не могло ли навредить моему телу то лекарство, которое вы мне прописали, когда я избегала благосклонности императора? – Я нерешительно замолчала, но потом спросила прямо: – Не могло ли оно настолько ослабить мое тело, что из-за этого случился выкидыш?

Вэнь Шичу был поражен моим вопросом, поэтому ответил не сразу.

– Я был очень осторожен при составлении рецепта. К тому же, когда вы его принимали, у вас не было симптомов недомогания. Я уверен, что прием этого лекарства не мог привести к выкидышу. Но… как именно оно повлияло на ваше тело, сказать трудно, потому что здоровье у всех разное.

Я почувствовала себя опустошенной. Какой смысл ворошить прошлое, если ребенка уже нет? Его отец давным-давно позабыл про то, что внутри меня еще недавно теплилась новая жизнь.

Вэнь Шичу внимательно наблюдал за мной. Мне стало не по себе, я молча развернулась и ушла.

Цзиньси до сих пор не вернулась. Я решила прогуляться неподалеку и подождать ее, мне не хотелось возвращаться в Танли и весь оставшийся день изнывать от скуки. Мне надо было успокоиться и привести мысли в порядок. Я прошла сквозь цветник и свернула к ручью, протекающему меж каменными горками. Прислушиваясь к пению иволог и журчанию ручья, я шла все дальше и дальше и сама не заметила, как оказалась у декоративной стены, выстроенной из камня тайху[3]. Только тогда я поняла, что вышла к рощице, что росла позади дворца Июань.

Именно в этом зале император просматривал должностные записки и обсуждал государственные дела. Но чем больше записок он читал и чем дольше слушал безжизненные голоса министров и советников, тем сильнее у него болела голова и тем острее становилось желание гулять на свежем воздухе и слушать щебетание птиц. Поэтому Сюаньлин приказал посадить за Июанем настоящий лес. За десять лет деревья подросли и обзавелись пышными кронами, которые в ветреную погоду шумели подобно морским волнам. Меж густых ветвей сновали выращенные для императорского двора певчие птицы и услаждали слух повелителя красивыми трелями.

Раньше, когда Сюаньлин просматривал докладные записки, я была рядом с ним и ждала, когда он освободится, а потом, если у нас было хорошее настроение, мы гуляли с ним среди деревьев. Он держал меня за руку и нашептывал нежные слова. Это было мирное и прекрасное время, когда никто не смел нас потревожить. Мы уходили в свой мир, где были только он и я: муж и жена, а не император и его подданная.

Сколько же времени прошло с тех пор, как я со спокойной душой входила в двери Июаня? Я давно не бывала в императорском дворце, а он не приходил ко мне в Танли. Когда же мы виделись в последний раз?

Кажется, это было вечером… Нет, это было ранним утром. Мне тогда стало немного лучше, и я нашла в себе силы подняться и сесть перед зеркалом. Когда на гладкой поверхности отразилось серое, осунувшееся от тоски лицо, я едва заметно вздрогнула.

В это время пришел император, и ему сразу же подали чай. Его заинтересовало отражение в зеркале, и спустя пару мгновений Сюаньлин поднялся и встал у меня за спиной. Нежно прикоснувшись к моей щеке, он прошептал:

– От шрама не осталось и следа. Хорошо, что рана оказалась неглубокой.

У меня не было сил даже на то, чтобы улыбнуться, и, когда я думала о причине своего изможденного состояния, душу охватывала тоска.

– Я бы очень расстроился, если бы у тебя остался шрам, – продолжил Сюаньлин. – Он стал бы маленьким, но заметным изъяном на твоей коже, подобной белой яшме.

Мне стало тошно от его слов. Я отвернулась и с напускной улыбкой сказала:

– Ваше Величество, вы так сильно заботитесь о внешности своей наложницы.

– Разве можно позволить чему-либо испортить красоту моей Хуаньхуань? – Сюаньлин улыбнулся в ответ.

Я усмехнулась про себя. Оказывается, его с самого начала заботила только моя внешность. Я увернулась от его руки, отошла к кушетке и легла лицом к стене.

Обычно в подобных ситуациях император начинал меня утешать, но в этот раз он рассердился.

– Гуйпинь, ты слишком своенравная! Твой император помнит, что ты недавно потеряла ребенка, поэтому не будет тебя отчитывать. Но пока ты будешь одна, тебе следует подумать над своим поведением.

Он с негодованием взмахнул рукавами халата и удалился. Больше в Танли он не приходил.

В тот день я спросила у Цзиньси:

– Как думаешь, императору важна только моя внешность?

Служанка осторожно ответила:

– Матушка, вы настолько красивы, что никто не останется равнодушным после встречи с вами.

Хуаньби, стоявшая неподалеку, горько усмехнулась:

– В первую очередь мужчины оценивают внешность, а потом уже характер. Все мужчины любят красивых женщин.

Я покачала головой и сказала:

– Все так, да не совсем. Внешность – это то, что снаружи, а характер – то, что скрыто внутри. Естественно, что первым замечают внешний облик. Если мужчина не польстится на твою красоту, то он и не захочет узнать, какой у тебя характер. Но если вы не сойдетесь характерами, то не сможете жить долго и счастливо. В нашем мире и правда многие мужчины падки на красоту, но бывают и исключения. Вспомни про Чжугэ Кунмина[4] и его некрасивую жену даму Хуан. Они любили друг друга и уважали. Это доказывает, что не все мужчины одинаковы.

– И сколько же найдется таких, как Чжугэ Кунмин? – не успокаивалась Хуаньби.

Теперь пришла моя очередь горько улыбаться. Так и есть, большинство мужчин судят о женщине по ее внешнему виду. Но долго ли длится счастье женщины, которая опирается только на свою красоту? Я наивно полагала, что император хоть немного меня любит, что он дорожит мною, но сегодня он пришел только для того, чтобы убедиться, что я все еще так же красива, как и раньше.

Воспоминания о нашей последней встрече тяжелым грузом лежали на сердце. Еще печальнее было то, что я оказалась в месте, где мы с ним когда-то были счастливы. Мне было тяжело здесь оставаться, поэтому я повернулась, чтобы уйти.

Но стоило мне сделать пару шагов, как я услышала приглушенные голоса. Сердце пропустило удар, и я неосознанно спряталась за дерево. Со стороны дворца шли Сюаньлин и Линжун. Наложница шла чуть позади императора, но, несмотря на это, они весело разговаривали и смеялись, что выдавало их близкие отношения. Когда-то и я точно так же гуляла с Сюаньлином по этой рощице, различие было лишь в том, что мы с ним шли плечом к плечу.

Линжун всегда вела себя очень скромно, и из-за этого ее любили еще больше.

Сегодня на ней была темно-розовая курточка с золотым узором в виде персиковых цветов и воротом, застегивающимся под подбородком, а также атласная юбка жемчужного цвета с серебристым переливом. Прическу украшала длинная золотая шпилька с жемчужными кисточками. Сочетание скромной и хрупкой натуры Линжун и великолепного наряда было очень необычным и придавало ей опьяняющее очарование.

– Ваше Величество, – негромко заговорила Ань Линжун, – вы давно не навещали сестрицу Чжэнь. Не хотите ли сегодня вечером сходить к ней?

Сюаньлин ответил не сразу, словно бы подбирая слова. Наконец он вздохнул и сказал:

– Я не навещаю ее не потому, что не хочу. Я понимаю, что она горюет по потерянному сыну, и я тоже этим опечален. Дело в том, что она стала слишком строптивой, а добродетельная женщина не должна быть такой своенравной. – Император посмотрел на Ань Линжун и улыбнулся. – Как было бы хорошо, если бы она хотя бы наполовину была такой же покладистой, как ты.

Его слова стали для меня сильнейшим ударом. Глаза словно пронзило чем-то острым, и я почувствовала невыносимую боль. Все вокруг стало размытым, и даже ствол, за которым я пряталась, странно искривился. Оказывается, император считал, что я слишком упрямая, что я не могу быть терпеливой и покладистой. Его недовольство стало для меня неприятным открытием. К тому же он упрекал меня не перед кем-нибудь, а перед своей любимой наложницей.

Линжун ненадолго задумалась, а потом прошептала:

– Если моя сестра чем-то вызвала ваше недовольство, пожалуйста, простите ее. Надеюсь, вы сможете понять, как ей больно из-за потери сына. Сестрица очень страдает.