Белая слива Хуаньхуань

© Трапезникова Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке,

оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Золотые одежды

После того как мы вернулись в павильон Ифу, Цзиньси подошла ко мне и спросила:

– Госпожа, вы уверены, что сюаньши Ань сможет привлечь внимание повелителя и добиться его благосклонности?

– А ты как думаешь? Как говорится, со стороны виднее. Я уверена, ты уже знаешь ответ на свой вопрос.

– Госпожа Ань поет так, что может очаровать любого, – начала размышлять вслух Цзиньси. – В певческом мастерстве она намного превосходит нянцзы Мяоинь. К тому же у нее скромный и кроткий характер, она молчалива и осторожна. Думаю, император рано или поздно посмотрит на нее другими глазами.

– Ты правильно рассуждаешь, – я одобрительно кивнула. – Сама посуди, императрица величава, фэй Хуа красива, шуи Фэн благопристойна, цзеюй Цао невозмутима, фанъи Цинь ласкова, гуйпинь Синь прямолинейна. У каждой наложницы есть свои сильные стороны, но все они девушки знатного происхождения, дочери из богатых родов. А вот Линжун, как говорится, яшма из бедной семьи [1]. Сочетание ее поведения и внешности в новинку для государя. Это то, чего ему не хватало. Не забывай, что редкие вещи – самые ценные.

– Но… – Цзиньси замолчала, не решаясь озвучить свои мысли, но спустя пару мгновений набралась смелости и сказала: – Госпожа Ань долгое время держалась в тени. Мне кажется, что она вовсе не жаждет любви императора.

– Так и было до недавних пор, но после ареста отца она поняла, что, если не хочет, чтобы другие относились к ней с презрением и оскорбляли ее и ее семью, она должна стать любимицей государя. Линжун из тех, кого называют образцовыми дочерями. Она все сделает ради семьи. Помнишь тот день, когда я подарила ей отрез гладкой парчи?

– Помню, госпожа. Младшей хозяйке Ань очень понравился ваш подарок. Я никогда прежде не видела ее такой счастливой.

– А ты когда-нибудь слышала фразу: «Ее бледное, словно нефрит, лицо не так ярко сияет, как перья галки, что летает в тени Чжаояна» [2]?

– Нет, я никогда ее не слышала, но, кажется, это из стихотворения про чью-то печальную судьбу.

– В этих строках говорится о том, что, даже будучи красавицей, ты не будешь так же счастлива, как те, кто может приблизиться к императору. Линжун долгое время жалела себя и горевала о своей судьбе. Мне тоже было ее жаль. Но сейчас она наконец захотела стать ближе к государю, захотела познать его любовь. Вот только я не уверена, пойдет это нам с ней на пользу или нет.

– Я знаю, что вы долго размышляли, стоит ли помочь госпоже Линжун или лучше оставить все как есть. Но раз у нее самой появилось такое желание, то вам больше не о чем беспокоиться.

– Если она хоть немного завидует тем, кто купается в богатстве и почестях под покровительством императора, она быстро решится изменить свой образ жизни, так сильно похожий на жизнь затворниц Холодного дворца [3]. Я уже указала ей на ее главную ошибку, поэтому не пройдет и дня, как она примет решение. – Мне стало стыдно за свои жестокие слова. Я удрученно вздохнула и спросила у Цзиньси: – Как думаешь, я не переборщила? Воспользовалась ее смятением и подтолкнула на опасный путь. – От следующей мысли, пришедшей мне в голову, стало еще грустнее. – Я подтолкнула ее прямо в постель к своему мужу.

– Госпожа, и у нее, и у вас нет другого выхода, – сказала Цзиньси. – Простите, если мои слова покажутся вам грубыми, но, во‐первых, пускай государь и любит вас, у вас нет детей, на которых можно было бы опереться. Во-вторых, госпожа Хуа вернула себе высокое положение, и, в‐третьих, вы лишились поддержки госпожи Мэйчжуан. Вот и получается, что вы стоите посреди прекрасного пейзажа, но совершенно одинокая. Видимое благополучие может обернуться серьезной опасностью.

Когда я думала о ситуации, в которой оказалась, мне хотелось плакать. Вот и сейчас я почувствовала, как в уголках глаз появились слезы.

– Я и сама это понимаю. Я счастлива, что император дарит мне свою любовь, но из-за нее на меня устремлено слишком много завистливых взглядов. От одной этой мысли мне становится страшно. – Меня начало трясти, и я перестала сдерживать эмоции. – Но я не могу без любви императора! Только она помогает мне выживать в гареме. Нет, я не откажусь от нее! Он мой муж, мой любимый!

– Госпожа, прошу вас, образумьтесь, – неожиданно строго сказала служанка. – Император не только ваш муж, он также муж императрицы и других наложниц.

Сердце неприятно сжалось после ее слов.

– Ты права, император в первую очередь государь нашей страны, а потом уже мой муж. В глубине души я все понимаю, но не могу отказаться от него, хоть мне и жаль Линжун. Цзиньси, какая же я бестолковая!

Цзиньси опустилась на колени.

– Госпожа, прошу вас, не принижайте себя! – взмолилась она. – Раньше матушке Хуа помогали наложница Ли и наложница Цао, но сейчас рядом с ней осталась лишь последняя. Но даже при таком раскладе я не думаю, что остальные наложницы откажутся от притязаний на милость императора и перейдут на вашу сторону. Вам правда нужен кто-то, кому вы будете полностью доверять и кто протянет вам руку помощи в трудную минуту, иначе с вашей семьей может произойти то же самое, что случилось с отцом госпожи Ань. – Глаза Цзиньси наполнились слезами. – Если вас убьют, то любовь императора вам будет ни к чему. Ваша жизнь – вот что вы должны ставить на первое место.

На меня словно бы снизошло озарение. В голове тотчас же прояснилось. Я помогла Цзиньси подняться и с искренней благодарностью сказала:

– Большое тебе спасибо. Пускай я твоя хозяйка, но я еще слишком молода, поэтому порой могу поддаваться эмоциям. Ты все правильно сказала. Вместо того чтобы всех считать врагами, лучше найти тех, кому я могу доверять и кто поддержит меня в будущем. Император – государь нашей страны, поэтому мне неизбежно придется делиться его любовью с другими. В любом случае ни один мужчина не стоит того, чтобы умирать за него.

– Госпожа, я была слишком невежлива и могла обидеть вас. Прошу, простите меня.

– Знаешь, хотя Лючжу и Хуаньби мои самые близкие служанки, некоторые вопросы я не могу обсуждать даже с ними, – сказала я, грустно вздохнув. – Лючжу может вспылить в любой момент, а Хуаньби, наоборот, чересчур осторожничает, и обе они слишком молоды и еще совсем не видели жизни. Поэтому в самых важных вопросах я могу полагаться только на тебя.

– Госпожа, я всегда буду рядом с вами, – сказала Цзиньси, вытирая выступившие слезы.

И вот прошел день, второй, третий…

За три дня Линжун так ни разу и не пришла ко мне в Ифу. Я послала служанку узнать, не случилось ли чего, и та, вернувшись, передала мне слова Цзюйцин:

– Младшая хозяйка перегрелась на солнце и в последние дни не встает с постели.

Я посмотрела на небо, затянутое тяжелыми свинцовыми тучами. Со стороны озера слышались крики чаек, низко летающих над поверхностью воды. Все указывало на то, что вскоре пойдет сильный ливень. Он станет настоящей благодатью для утомленных продолжительной жарой людей.

Я совершенно спокойно выслушала новости о плохом самочувствии Линжун и приказала служанкам отнести ей фруктов и лекарственных трав, помогающих при таком недуге.

Сегодня была Ночь погони за луной [4], и Сюаньлин проводил ее в покоях наложницы Хуа. После полуночи разразилась гроза. Раздались оглушительные раскаты грома, засверкали молнии. На мгновение на улице становилось светло как днем, а потом все вновь погружалось во тьму. Из-за резкого порыва ветра ставни распахнулись и ударились о стену с громким стуком. Я испуганно вскрикнула и подскочила на кровати. Цзинцин, дежурившая у моей спальни, забежала и первым делом закрыла окно, после чего плотно затворила двери и зажгла потухшие свечи.

Я свернулась калачиком, крепко вцепившись в одеяло. Меня с детства пугал гром. Самым большим моим страхом было остаться одной во время ночной грозы, когда вокруг грохочет и все время сверкают молнии. Когда я жила дома, в такие ночи ко мне приходила матушка и успокаивала меня, пока не заканчивалась гроза; а после того, как я начала жить в гареме, мне везло, потому что во время ночных гроз со мной всегда был Сюаньлин.

Но сегодня ночью он согревал в своих объятиях не меня, а наложницу Хуа.

Гроза стала толчком, чтобы эмоции, накопившиеся за последние несколько суматошных дней, выплеснулись наружу. Я лежала, спрятавшись под одеялом, и беззвучно плакала.

Теплые слезы скатывались одна за другой на бордовую шелковую простыню и превращались на ее гладкой поверхности в маленькие темные цветочки.

Я прогнала из спальни всех служанок. Мне не хотелось, чтобы кто-то видел меня в минуты слабости и печали.

Через некоторое время я почувствовала чье-то присутствие. Кто-то подошел к кровати и откинул тонкое шелковое одеяло, за которое я испуганно цеплялась. Я оглянулась и удивленно прошептала:

– Сылан…

Сюаньлин присел рядом и протянул ко мне руки, приглашая спрятаться от грозы в его объятиях. Я тут же прильнула к широкой и теплой груди, чтобы не видеть вспышек света за окном.

– Меня разбудили раскаты грома, – прошептал император. – И я вспомнил, как ты испуганно дрожала во время ночных гроз…

Судя по мокрым пятнам на одежде, он попал под дождь, пока спешил ко мне. Осознание этого и ощущение влажной ткани, к которой я прикасалась щекой и руками, странным образом успокаивало меня, и вскоре я перестала трястись от страха.

– Но как же фэй Хуа? – растерянно спросила я. – Получается, что вы ее…

Он приложил пальцы к моим губам, заставляя замолчать.

– Я беспокоился, что ты можешь испугаться…

После того как Сюаньлин крепко сжал меня в горячих объятиях, все мои тревоги рассеялись. Я не хотела думать ни о чем другом, кроме этого сладкого момента.

А когда его прохладные губы нежно прикоснулись к моему взмокшему лбу, пускай на мгновение, но моя душа наполнилась абсолютным покоем и безмятежностью.

«Может быть, ради него… я смогу набраться смелости и вступить в борьбу с остальными наложницами. Даже если эта борьба будет длиться вечность».

Со всех сторон слышался шум стекающей с крыши воды. Дождь лил не переставая. Свежий, наполненный сладкими ароматами влажный воздух проникал через открытые ставни и заполнял все вокруг. Вода, дарованная нам Небесами, смыла земную грязь и постепенно прогнала мучившую всех духоту. Впервые с наступления жарких дней я смогла хорошо выспаться.

Когда я засыпала, на улице шел дождь и дул сильный ветер, но поутру снова светило солнце и на небе не было ни облачка.

Сюаньлину, как обычно, надо было присутствовать на утренней аудиенции, поэтому я поднялась вместе с ним, помогла ему одеться и проводила до дверей, после чего снова прилегла на кровать, чтобы еще немного подремать.

Первые лучи пробивались сквозь утреннюю дымку, и с каждым вдохом я ощущала приятный аромат мокрой после дождя листвы.

Полежав немного, я поднялась и подошла к дверям, но, когда открыла их, меня ждал сюрприз. По другую сторону стояла Линжун. На ее щеках красовался яркий румянец, а на волосах поблескивали капельки росы. Под солнечными лучами они сияли так ярко, что делали Линжун похожей на сказочную фею.

– Что ты здесь делаешь в такую рань? – удивилась я. – Ты уже поправилась?

Подул ветер, и в воздух поднялись увядшие цветы и опавшие листья. В последние дни кроны деревьев жухли, утрачивая летнюю красоту. Свет, проникающий сквозь листву, падал на Линжун, разукрашивая ее пестрым рисунком из теней, отчего она еще больше становилась похожей на гостью из потустороннего мира.

Наконец подруга подняла голову и посмотрела на меня. Сегодня она выглядела совсем иначе: ее лицо украшала очаровательная и нежная улыбка.

– Раньше я упрямилась и делала только то, что захочу, – сказала она, вежливо присев. – Я была как будто не в себе. Но сейчас я наконец-то оправилась после продолжительной болезни. В моей голове прояснилось, и на меня снизошло озарение.

Я одобрительно улыбнулась подруге и протянула руку:

– Раз уж ты выздоровела, то приходи ко мне в гости почаще.

Ее тонкая белоснежная рука тут же оказалась в моей ладони.

– Я пришла не просто так, – сказала Линжун. – Я несколько дней усердно вышивала узор на той парче, что ты мне подарила. Я принесла ее с собой, чтобы мы вместе полюбовались.

Взявшись за руки, мы вошли в главный зал и сели друг напротив друга.

Взглянув на белоснежную парчу, я увидела переплетенные ветви персика, на которых распустились пышные цветы, похожие на пушистые розовые облака. Передо мной была вышивка потрясающей красоты.

– Я подумала и решила, что вместо того, чтобы вышивать черных галок, летающих в тени Чжаояна, лучше вышить персиковые деревья, что распускаются весной в саду Шанлинь, – пояснила Линжун, скромно опустив глаза. Ее тихий голос был похож на звук, который издают жемчужинки, когда бьются друг о друга. – Такой рисунок больше подходит этой великолепной парче.

Я вынула из волос золотую шпильку, украшенную собранными из жемчуга цветами персика, и вставила в небольшой аккуратный пучок на голове Линжун. Изящная кисточка из жемчужин и нефрита, свисающая с кончика шпильки, делала образ подруги еще более очаровательным и нежным.

– Как прелестно цветение персика! Яркие краски радуют глаз! [5] Сестренка, ты та самая жена, которая приносит счастье в дом мужа.

С первого взгляда было заметно, что сегодня Линжун тщательно подбирала свой наряд. Она надела комплект из тонкого шелка светло-зеленого цвета длиной до пола. На ткани не было никаких узоров, украшением служила лишь вышивка на манжетах – ярко-красные полураскрытые бутоны олеандра. На поясе была повязана молочно-белая шелковая лента, с которой свисало небольшое саше с ароматными травами и украшения из сапфира. Благодаря своему образу Линжун выглядела такой же изящной, как плакучая ива, и такой же хрупкой, как парящая на ветру ласточка. Она не стала собирать волосы в сложный пучок, а выбрала простую и опрятную прическу: лоб прикрывала челка, дальше шел косой пробор, а на затылке волосы были небрежно распушены нефритовым гребнем и собраны в простой пучок. В него она воткнула лишь две шпильки с жемчугом и серебряными кисточками. Линжун была так же красива и свежа, как лотосы после дождя.

Я тоже долго думала, что надеть, и в конце концов выбрала образ из тончайшего шелка светло-розового цвета, который украшали яблоневые ветви с еще нераскрывшимися бутонами. Мне очень нравилась текстура ткани, потому что, под каким бы углом я на нее ни смотрела, она выглядела изысканной и объемной, переливаясь золотистыми и серебряными цветами. Со стороны казалось, что я облачена в сверкающее розовое облако. Бесспорно, это был роскошный наряд. А надела я его для того, чтобы подчеркнуть естественную красоту Линжун, которая была словно «лотос, растущий в прозрачной воде и не нуждающийся в украшениях» [6].

Образ Линжун напоминал о нежных весенних красках, о первых листьях на гибких ивах, появляющихся во втором лунном месяце. Я же в своем наряде напоминала подкрашенные закатными красками облака, что виднеются на горизонте.

Можно было бы облачиться в яркие одеяния из дорогих тканей, но во время летней жары освежающие оттенки были притягательнее насыщенных цветов.

Тихим летним утром приятный прохладный ветерок приносил с собой ароматы лотоса и камыша. Ярко-голубое небо напоминало идеально отполированный кусок аквамарина с полупрозрачными вкраплениями тончайших облаков. Изредка слышался стрекот цикад. Расцветшие деревья феникса [7] были словно бы покрыты красочными перьями, которые трепетали от дуновения ветра.

Куда бы ни упал мой взгляд, повсюду царила истинная красота.

Взяв Линжун за руку, я повела ее прогуляться по веранде. Мы не торопясь прохаживались туда и обратно, любуясь изогнутыми крытыми мостами, перекинутыми через озеро с разных его сторон. Их балки были разрисованы яркими узорами, сочетающими в себе самые разнообразные цвета. Сами мосты были изящны и красивы, а их окна с резными рамами были закрыты тончайшей тканью, напоминающей изумрудный туман и свободно пропускающей освежающий утренний ветерок. На берегу озера Фаньюэ мы заметили несколько грациозных белых журавлей, стоящих в воде и чистящих свои перышки. То и дело мимо проплывали символы супружеской любви – утки-мандаринки. Некоторые из них прятались под мостами и засыпали в темном и прохладном месте. У кромки воды раскинулась пышная глициния. Большая часть ее кроны свисала над озером, и когда дул ветер, он срывал с ветвей светло-фиолетовые лепестки и уносил их к воде. Они мягко опускались на зеркальную поверхность, наполняя воздух чудесным ароматом.

Я наклонилась к уху Линжун и прошептала:

– Можно было бы просто познакомить тебя с императором поближе, но боюсь, что, даже если ты ему понравишься, он быстро к тебе охладеет и дней через пять позабудет. Тогда твое положение станет только хуже.

Я ощутила, как сильно вспотела ладонь подруги после моих слов. Она стала холодной и влажной.

– Ты, как всегда, права, – грустно произнесла Линжун, опустив глаза к полу.

– Ты должна произвести на него такое сильное впечатление, чтобы он сразу же в тебя влюбился. – Я остановилась и посмотрела на ярко-голубое небо. – Император каждый день проходит здесь примерно в одно и то же время. Думаю, что уже пора. Начинай петь, да погромче.

Линжун решительно кивнула, крепко сжала мою руку и запела:

– Не держись за одежды свои золотые, держись за годы молодые. Срывай цветы, когда они цветут, не жди, пока лепестки их опадут [8].

– Молодец, – я похлопала подругу по руке, чтобы подбодрить. – Твое пение пьянит без вина.

Линжун смущенно улыбнулась и опустила голову.

Вдруг позади нас раздался недовольный голос:

– Кто это тут поет?

Голос той, кого я совсем не хотела видеть. Я обернулась и поклонилась, как того требовали правила этикета.

– Рада тебя видеть, матушка Хуа.

Линжун, давно не встречавшаяся лицом к лицу с наложницей Хуа, растерялась и опустилась на колени, чтобы поприветствовать ее.

Фэй Хуа небрежно бросила ей «встань», а затем одарила меня своим самым холодным взглядом.

– Цзеюй Чжэнь, когда это ты выучилась так хорошо петь? Оказывается, ты не только отличная танцовщица, но еще и певица. Ты меня в очередной раз поразила.

Я вежливо улыбнулась и скромно ответила:

– Матушка, ты зря меня так хвалишь. Разве могу я столь красиво петь? Это пела сюаньши Ань.

Наложница Хуа покосилась на стоящую рядом со мной Линжун, которая все еще не осмеливалась отвести взгляд от земли. Хуа приподняла ее подбородок и, слегка прищурив глаза, сказала:

– А ты довольно милая.

Линжун, побледневшая от страха, немного успокоилась, услышав похвалу из уст старшей наложницы. Но тут фэй Хуа неожиданно для всех закричала:

– Не слишком ли ты дерзкая?! Как ты посмела петь столь пошлые песни в императорском саду?!

Линжун вновь затряслась и дрожащим голосом сказала:

– Я… я не хотела.

Хуа оглядела испуганную девушку с ног до головы, словно бы видела в первый раз. От ее ледяного взгляда по коже побежали мурашки.

– Кем ты себя возомнила? Разве ты не дочка того самого Ань Бихуая, которого император помиловал совсем недавно? – Старшая наложница презрительно фыркнула. – Вот уж не ожидала, что дочка преступника, вместо того, чтобы размышлять о грехах своей семьи, будет гулять по императорской резиденции и распевать легкомысленные песенки.

Когда наложница Хуа замолчала, служанки и евнухи за ее спиной захихикали, прикрывая рты рукавами.

Из-за столь жестоких слов у Линжун сбилось дыхание. Она готова была расплакаться, но держала себя в руках. Прикусив губу, она через силу вымолвила:

– Мой отец не преступник.

– Отца госпожи Ань признали невиновным и вернули ему прежнюю должность, – сказала я. – Было доказано, что он не нарушал закон.

Я успела уловить промелькнувшее на лице Хуа недовольство, но она тут же вновь надела на себя маску абсолютного безразличия.

– Я уверена, что ты и сама понимаешь, что быть признанным невиновным и быть невиновным на самом деле – это порой не одно и то же. – Фэй Хуа перевела взгляд с меня на Линжун и обратно и добавила: – Если сюаньши не разбирается в правилах этикета, то почему бы тебе как старшей не взяться за ее обучение?

Слова наложницы Хуа настолько меня озадачили, что я пару мгновений стояла с приоткрытым ртом, не зная что ответить. Обменявшись с Линжун растерянными взглядами, я неуверенно заговорила:

– Это же просто песня. Как она связана с правилами этикета? Я искренне не понимаю. Прошу тебя, матушка, просвети нас.

Наложница Хуа слегка прищурилась, вперившись в меня недовольным взглядом.

– Цзеюй, ты ведь у нас знаток стихов и песен. Почему же не понимаешь, что я хочу до вас донести? – Судя по стиснутым зубам, Хуа изо всех сил старалась унять свою злость. – Позволь задать тебе один вопрос. Ты знаешь, кто сочинил эту песню?

– Ее сочинила Ду Цюнян, жившая во времена династии Тан. Эта песня называется «Золотые одежды».

– А знаешь ли ты, что Ду Цюнян сначала была наложницей Ли Ци [9], а потом, когда его казнили за попытку мятежа, она вошла в гарем императора Сянь-цзуна [10] и получила титул фэй Цю? Она бессовестно пользовалась его благосклонностью в своих целях. При этом она была женой бунтовщика и дарила свое тело двум мужьям. И эта бесчестная и неверная женщина любила сочинять пошлые песенки. Теперь вы понимаете, почему я так удивилась, услышав, что кто-то осмелился исполнять ее песню там, где ее может услышать император?

Я знала эту историю и понимала, что Хуа неверно ее истолковала. А вот Линжун приняла все на веру и стала биться лбом о землю, прося прощения.

Я опустилась на колени рядом с подругой.

– Ты все правильно сказала, вот только Ду Цюнян не по собственной воле была женой бунтовщика. Я уверена, ты и сама знаешь, что после того, как она стала наложницей императора, она служила ему верой и правдой и помогала при дворе, стараясь загладить свою вину. Когда на престол взошел император Му-цзун [11], он даже назначил ее нянькой своего сына. Поэтому я бы не сказала, что Ду Цюнян была недостойной женщиной, и я очень надеюсь, что матушка не будет к ней так жестока.

Наложница Хуа улыбалась, но ее глаза оставались такими же безразличными и холодными, как кусочки льда.

– Цзеюй Чжэнь, ты, как всегда, ловко управляешься со словами, – все это было сказано с очаровательной улыбкой, которая делала и без того прекрасное лицо еще красивее, но в голосе наложницы уже слышалась ничем не прикрытая злость. – Но помнишь ли ты, что Сыма Гуан [12] в своем трактате «Образцовая семья» писал: «Добродетель замужней женщины в ее покладистости; ее не красит умение спорить»? Неужели ты решила забыть про женскую добродетель только ради того, чтобы бессмысленно поспорить с той, кто выше тебя по положению?!

Ее атака была слишком быстрой и яростной. У меня на лбу выступил холодный пот.

– Я бы никогда не посмела спорить с тобой, матушка Хуа, – сказала я.

Линжун подползла ко мне и со слезами на глазах запричитала:

– Матушка, цзеюй Чжэнь просто не подумала. Она не хотела оскорбить тебя или обидеть. Прошу, прости ее.

– Сама провинилась, еще и за других просишь? Значит, правду говорят, что вы близки, как сестры. – Хуа презрительно фыркнула, а затем и вовсе рассмеялась. Даже смех ее был красивый, он словно бы ласкал наши уши. Но уж никак не соответствовал тону, которым она говорила, и из-за этой странности волосы на руках становились дыбом. – Как главная наложница я должна следить за тем, чтобы мои младшие сестренки не забывали о правилах и вели себя прилично. – Она обернулась к своим слугам и крикнула: – Эй, вы!

Я испугалась, ведь несмотря на то, что Хуа лишилась официального статуса помощницы императрицы, она все равно обладала большой властью и могла сделать со мной и Линжун все что пожелает.

Хлоп! Хлоп!

Кто-то захлопал в ладоши, и эти хлопки прозвучали как гром среди ясного неба. Я не могла видеть, кто это был, потому что не смела оторвать взгляд от земли, но сразу же узнала голос:

– Какое восхитительное пение!

Первым, что я увидела, когда подняла голову, был большой зонт, украшенный изображениями девяти разноцветных драконов. Верх зонта был ярко-зеленого цвета, а по низу шла лиловая полоса. Ткань, свисающая с обода, трепыхалась на ветру. Затем мой взгляд опустился ниже, и я увидела стоящего за спиной наложницы Хуа императора. Он сцепил руки за спиной и внимательно разглядывал всех собравшихся. Рядом с ним стояла императрица. На ее лице застыла чуть заметная вежливая улыбка. Со стороны могло показаться, что ее вообще не волнует происходящее. Она хранила молчание, равнодушно глядя на меня, Линжун и наложницу Хуа. Чуть в стороне от императорской четы стоял евнух Ли Чан, возглавляющий процессию сопровождающих.