Сыны Ардалиона. Креация тропы

Глава II

В моем теле разгоралось пламя. Я чувствовал, как тысячи раскаленных ножей впивались в самые незащищенные участки плоти и рвали меня на куски, лишь затем, чтобы создать вновь.

Меня будто перекраивали по новым чертежам. Резали, сшивали.

Периодами, боль завладевшая моим телом, отступала и я начинал чувствовать окружающий мир как никогда в жизни. Все было настолько четко и красочно, что например, не открывая глаз, я точно знал, что лежу на земле, прикрытый до горла каким-то одеялом, а под головой у меня небольшой мешок.

Вглядываясь в себя откуда-то сверху, я видел собственное лицо. Оно было спокойно, глаза закрыты и лишь учащенное дыхание говорило о том, что я еще жив.

Вдруг, я увидел, как мое собственное лицо открыло глаза и посмотрело прямо на меня вверх. Тут же мой взгляд моментально переместился и я, уже всецело я, смотрю на сводчатый потолок, покрытый потрясающими светящимися знаками или письменами.

Я ощущал, исходящую от них энергию и непонятно откуда, знал, что они не нарисованы на поверхности, а являются, как бы самой сутью этого помещения.

Легко, почти без усилия встал и понял, что нахожусь в каком-то старом, почти разрушенном здании. Две его стены отсутствовали напрочь, и крыша в тех местах, лишившись опоры, была обрушена.

У центральной стены, из оставшихся трех целых, находился постамент. На нем замерла каменная скульптура лошади с испуганным жеребенком, прижимающимся к матери и мощным мечом пробившим ее по средине. Будто какой-то великан насадил зверя на меч, как бабочку на иглу.

Лошадь с явными признаками хищника – тонкой мордой, острыми клыками и другими неуловимыми чертами, точно была застигнута в самый неожиданный момент.

На камне бугрились мускулы под, словно, живой и лоснящейся кожей. Она стала на дыбы и ее передние копыта, обрамленные шипами, угрожающе приподняты вверх. Ее большая голова повернута назад и закинута к небу. Хищная морда была раскрыта в беспомощном оскале длинными и острыми клыками. И судя по глазам, устремленным к верху, они смотрели на того, кто причинил ей ужасную боль, пробив ее тело сверху длинным и широким мечом, пригвоздив тем самым невиданного зверя к земле.

Несмотря на то, что животные, изображенные в этой скульптуре, выглядели весьма устрашающе, они не походили на каких-то исчадий ада. Наоборот, весь взгляд жеребенка, обращенный ко мне, излучал доброту и мудрость. И этот меч, как символ несправедливости этого мира, убивает его мать.

Выйдя из этого храма через один из проломов в стене, я пошел по мощеным улицам пустого города. Все пространство, в котором заполнял легкий туман, и из него отдаленным эхом слышались звуки давно минувшей и неизвестной мне битвы.

Узкие улицы теснили каменные двух-, трех -, а порой, и одноэтажные дома. Они все были запущены и порушены. Везде виднелся осадок прошлых поражений.

Уныние и печаль! Ветхость и разруха! Так можно было охарактеризовать этот давно умерший город. И нигде живой души.

Я заглядывал в окна домов и везде видел, одно и то же – здесь давно никто не живет. Только пыль, покрывающая серые дома, осколки окон и, наверное, крыши. Даже улицы утопали в этом ковре забвения.

Не зная зачем, я продолжал идти. Что-то тянуло меня вперед, будто звало и пихало в спину, точно прогоняло.

Я вышел на небольшую площадь с давно пересохшим фонтаном. Оглядевшись и, следуя на зов, свернул налево. Обойдя различные кучи хлама, подошел к двухэтажному зданию, в котором угадывалась некогда гостеприимная таверна. Перевернутые, почти истлевшие столы и стулья у входа когда-то были летней верандой этой таверны. Возможно, вот в том дальнем углу играли музыканты, а здесь влюбленные пары танцевали, и, наверное, целовались?

Уверенно ступив на каменные ступени веранды, отстраненно подметил, что дверей у таверны давно уже нет. Осталась лишь разинутая пасть входа, в который меня мягко, но настойчиво что-то затягивает.

Зашел внутрь. Там царила та же картина что и снаружи, только хлама было больше. Лестница на второй этаж полностью разрушена. В большом правом зале множество истлевших столов, стульев, диванов и выбитые окна. Ничего интересного.

Направился в левый зал. Он явно был меньше первого, но отличается от него еще и наличием полусгнившей барной стойки и человеком с металлической кружкой в руке, стоящим за ней. Почему-то меня это совсем не удивило.

Человек в сочно-зеленой блузе и черном плаще, с надвинутым на глаза капюшоном не спеша отпил из кружки. Затем вытер рукой небольшую бороду и растянул губы в горькую улыбку.

Я остановился в центре зала и молча ждал.

– Ты последний, сын мой! – тихо проговорил он. – Мой дар тебе, как сыну, находится в Каруше. Желаю удачи!

Он помахал мне кружкой, и вокруг разом померкло, как будто солнце не зашло за горизонт, а упало за него. И я упал за ним в болезненную темноту, забывая обо всем на свете.

И опять тело заливает кипящая лава и мое сознание как будто перекручивают на мясорубке. Не могу больше бороться с этой болью и… вдруг меня подхватывает неведомая сила и бросает в невесть откуда взявшийся, хрустальный колодец. Падая, ощущаю ускорение, и от нестерпимого ужаса из моего горла вырывается дикий крик отчаяния…

– …Полторы сотни лет. Скоро… Пей еще…

В мой разум, охваченный голубым огнем, проникает неизвестный голос и пытается меня успокоить. Обрывки непонятных фраз.

– Не беспокойся… перестраивается и ты…

***

Открыл глаза, зажмурился, потом снова открыл. Повертел головой по сторонам.

Незнакомое место. Кажется, пещерный вход… Небольшой.

И тут меня осенило. Я же просто выбрался наружу из этой пещеры! Точно! Начал припоминать.

Я шел по тоннелю, затем нашел несерьезный грот и воду. Утолив жажду, в полной темноте заметил свет из небольшого лаза и заполз туда. А вот дальше ничего не вспоминалось. Хотя чушь какая-то про хрустальный колодец упорно не вылезала из головы. И голоса какие-то.

Наверно, выбираясь из него, неудачно прыгнул, ударился головой и как следствие этого: отключка и кошмары.

И все-таки это было очень странно – совсем не чувствовал боли в голове. А ведь по логике после такого удара, от которого я вырубился, какое-то время точно не смог бы на ноги встать. Перед глазами была бы сплошная карусель. А тут все спокойно.

Впрочем, я еще не вставал. Может и не получится?

Взяв одеяло за край, собрался его скинуть с себя и опешил…

Какое одеяло? Откуда?

Мозг, сорвавшись в галоп, подсовывал варианты ответов, один другого невероятней. А когда я приподнялся и, опершись на локоть, увидел мешок с лямками, смятый моей головой, окончательно впал в ступор. Этого я не помнил совсем! Вот теперь голова закружилась. Слишком много непонятного.

Например, меня очень взволновало то, что я увидел, когда выглянул со своего места, наружу. Вход в эту не глубокую пещеру преграждали мелкие кусты. За ними чуть дальше виднелись деревья. Вполне лиственные деревья. Березы, дубы, может липы, но точно не пальмы. Так, где же я?

Почувствовав поднимающуюся изнутри панику, попытался взять себя в руки, сел и постарался успокоится. Закрыл глаза, почувствовал слабый ветерок, холодящий спину. Знакомый, но неприятный запах, доносящийся снаружи. Какой-то гул. Далекое птичье пение.

Единственное, чего я не слышал, а так хотел, это голосов людей. Где они?

На этот вопрос я не мог сам себе ответить и поэтому решил не ломать над ним голову. Достаточно было выйти отсюда, и шансы на получение ответов увеличатся в разы. Чего время зря тратить? Ведь ясно же, что сам я не смог бы в бессознательном состоянии положить себе мешок под голову и укрыться одеялом.

Наверное, это сделали ребята, когда увидели, что меня нет? Спустились по ступенькам, дошли до грота с водой, заметили в нем лаз, вылезли сюда и увидели меня валяющегося на земле и без сознания.

Я понимал, что такой ответ слишком притянут за уши, но другого нормального объяснения, у меня не было. Поэтому решил остаться пока при таком варианте.

Главное, что чернело огромным пятном на всей этой странной ситуации – откуда у них взялись одеяло и мешок!? Этот вопрос пристал ко мне, как банный лист, известно к чему, в одной поговорке.

– Все! Хватит рассуждать! – сам не понимая почему, разозлившись, пробормотал я сквозь зубы. – Пора выходить из этих пещер. Достали они меня в конец!

Пока я выпутывался из одеяла, которое оказалось совсем не им (ведь одеяла не делают с карманами, шнурками и пуговицами), услышал отдаленное лошадиное ржание. Затем раздался глухой возмущенный крик, какого-то мужчины:

– Эй! Оставь лошадей в покое, Ульгаэль! И убери меч от греха подальше.

– Я просто хотел разглядеть их образ, – обиженно оправдался кто-то молодым голосом. – Сами же говорили, что мне надо делать это при каждом удобном случае.

Мужчина слегка хохотнул.

– Удобном случае! – передразнил он голос молодого человека. – Сейчас не удобный для этого случай. Разве не видишь, что они уже шарахаются от тебя? Иди лучше проверь, как там этот.

Сидя в абсолютно глупой позе, а именно с задранной правой ногой, запутавшейся в шнурках этого «одеяла», я, не мигая, вслушивался в странный разговор, и ничего не понимал.

«Про кого он сказал – „этот“? И что мне делать, если это они про меня говорят? Обратно лечь или встать? Притворится мертвым или станцевать им чечетку? – лихорадочно соображал я».

Потом спохватился: что за дурь в голову лезет?

Было такое ощущение, точно я не владею собственным мозгом. Вместо того, чтобы выйти к людям, я пытался понять, не причинят ли они мне зла. Почему они должны были причинить его мне, я не знал. Никаких оснований на то у меня не было, так откуда же я такой подозрительности набрался и главное, когда успел?

Что-то странное творилось со мной. Мне то хотелось рассмеяться в лицо любому врагу, то сжаться в дрожащий комок. Будто что-то отвечающее за причинно-следственную связь сломалось в моей голове.

Тем временем я уже различил звуки приближающихся ко мне шагов.

Решив, что буду встречать посетителя стоя, рванул со всей силы «одеяло» и тут же услышал характерный звук рвущегося ткани.

Материальчик-то, дрянь!

Через некоторое время до моего обоняния донесся слабый запах лошадиного навоза, а до ушей неразборчивое бормотание и тихие шаги.

Быстро поднявшись на ноги и, держа в руках остатки непонятной тряпки, я повернулся лицом к выходу, готовый ко всему.

***

Видимо Ульгаэль увидел совершенно не то, что ожидал. Подняв ногу, чтобы переступить кусты, загораживающие вход в пещеру, он так и застыл, вперив в меня выпученные глаза. Я тоже от него не отставал и разглядывал его с не меньшим удивлением.

Среднего роста, как я. Довольно жилистый. Цвет глаз не разобрать, но вроде, умные, хоть и дурашливо выпученные. Шапка нечесаных соломенных волос. Не удивлюсь, если в них есть солома.

Нормальный чувак. Вот, только его одежда меня немного смущала. А одет он был более чем странно.

На нем топорщилось что-то вроде удлиненного жилета красноватого оттенка и расстегнутого на три верхние пуговицы. Из-под него торчали пышные рукава белой блузы, засученные до локтей и чем-то измазанные.

Поверх жилета он был опоясан ремнем с ладонь шириной, на котором с левого боку висели ножны с коротким мечом. С правой стороны из-за ремня торчал кинжал. С этой же стороны к ремню были привязаны несколько мешочков разной величины.

А так же, он был одет в кожаные штаны и обут в длинные коричневые сапоги по колено. И в дополнение к этому странному наряду, поверх всего, за его спиной болтался плащ. Близнец того, что у меня в руках. Только целый.

Что за средневековье?

– Ты на ногах? – вытаращился он, опуская ногу не в пещеру, а обратно, откуда поднял.

– А что? – спросил я. – Не должен?

Парень задумался и не сразу ответил.

– Не знаю, – пробормотал он. – Надо спросить у Мастера

Приглядываясь к парню, и пытался понять, почему он выглядит так странно, я задал тот вопрос, который считал первостепенным в данной ситуации:

– Вы спасатели?

Не дожидаясь ответа, я двинулся к выходу. Парень нахмурился, затем отойдя на пару шагов назад, повернулся куда-то в сторону и крикнул:

– Мастер! Он очнулся и уже встал на ноги.

Мастер? Наверно это тот мужчина, который прикрикивал на него. По крайней мере, других голосов я не слышал.

Но если это спасательная группа, то почему их двое? И что за форма у них такая? Глупости какие-то.

Хотя, ходят же в джунглях Бразилии или еще где с мачете и прорубают себе дорогу в непроходимых зарослях. Но джунглей я здесь не вижу, да и не похожи они на спасателей. Нет, я точно сплю!

Или… Или я не там, где был до этого. То есть, я хочу сказать, что возможно я не там, где начал свой спуск в пещеру. Трудно понять, где я сейчас, не зная, где я был до этого!

Выходя на свет из пещеры, я перешагнул через кусты и пораженный замер, оглядывая окрестности. Да… Теперь я не сомневался, что нахожусь не в тропических широтах. Хотя я никогда там и не бывал, и знать этого точно не могу.

Ладно, потом разберемся.

Я стоял на низком холме спиной к невысокой скале, поросшей пучками травы, а кое-где и хлипкими деревцами. Старая скала скоро совсем превратится в земляной холм и вся зарастет зеленью. Впрочем, еще не скоро. Но самое главное, это никаких, даже малейших намеков на ту скалу, откуда я видел кратер потухшего вулкана. Более того, чувствовался совсем другой климат, весьма отличный от того где мы потерпели катастрофу. Ну и, конечно же, я не слышал и не чуял запаха моря.

Все было другое!

Передо мной расположилась самая обычная лесная полянка метров десять диаметром, с сочной зеленью и окруженная лиственными деревьями. Довольно прохладный ветерок доносил до моих ушей птичий гомон. С права у самой границы поляны стоял мой новый знакомый и, держа меня в прицеле свих глаз, поглаживал пальцами рукоятку кинжала.

Странно. Но почему-то, я совершенно его не боялся. Приступ паники, внезапно нахлынувший на меня в пещере, так же внезапно исчез. Я чувствовал в себе кипящие силы, способные подвигнуть меня на совершение немыслимых подвигов. Но при этом сохранял холодное спокойствие и с виду был даже расслаблен. Однако мой слух работал в полную силу.

Я все же хотел расслышать голоса людей, шум техники. Но ничего этого не было.

– Послушай, – обратился я к парню, замечая, как краснеет его лицо. – Ты так и не ответил мне. Спасатели вы или нет? Может вы местные? И как, кстати, тебя зовут?

Почему-то явно не желая со мной разговаривать, парень опустил глаза в землю, затем посмотрел на меня исподлобья, помялся и нехотя ответил:

– Ульгаэль меня зовут. Да, мы местные. А насчет спасателей – это вряд ли. – Он нахмурился еще больше, почесывая затылок, огорошил меня: – К тому же я не понимаю, что ты подразумеваешь под этим словом.

Странное имя, подумал я. На греческое прямо скажем, не тянет. Ну, да ладно, сойдет.

– Спасатели? – Я немного растерялся от такого вопроса и ответил почти автоматически: – Ну, это те, кто спасают людей, когда они попадают в разные катастрофы. Как, например, мы.

В глазах Ульгаэля мелькнула не ясная для меня вспышка.

– Ты что не один здесь? – насторожился он, хватаясь за меч и быстро метая взглядом по сторонам.

– Да. Не один, – сам не знаю почему, неуверенно сказал я. – Нас десять человек здесь. Было двенадцать, но двое пилотов утонули.

На простом, то бледном, то красном лице Ульгаэля отражалось откровенное недоверие к моим словам. Вел он себя так, будто жутко тяготился разговором со мной. Интересно, почему?

– И где же другие? – спросил он и немного другим тоном добавил: – Кто такие пилоты?

Вот черт! Как же ему объяснить, что я сам не знаю, где мои друзья. А про пилотов, он прикалывается что ли? Нашел время!

– Ты что, издеваешься надо мной, спрашивая, кто такие пилоты? – удивился я. Но как бы то ни было решил объяснить. Правда, в конце немного прикрикнул, сам не знаю зачем: – Нас на самолете летело двенадцать человек: два пилота, стюардесса, и девять пассажиров. Что непонятного?

Ульгаэль подпрыгнул от моего крика, крепче схватился за меч, готовый достать его в любую секунду и принял оборонительную позу. На его лбу выступили крупные капли пота, а лицо в очередной раз поменяло цвет.

– Эй! Спокойно, – я примирительно поднял руки, видя такую реакцию.

И тут до меня вдруг дошла его фраза, о том, что он местный. Я мысленно хлопнул себя по лбу. По-настоящему не решился, а то это паренек бы не выдержал и точно меня заколол.

– Ты сказал, что вы местные, – спокойно заговорил я, подходя к нему и все так же держа руки перед собой. – Значит мы в Росси? По крайней мере, говоришь-то ты по-русски.

Ульгаэль быстро отошел от меня на несколько шагов назад, подойдя почти вплотную к леску.

– Стой! – испуганно заорал парень, выхватывая короткий меч и направляя его острием в мою сторону. – Не подходи ближе, а то я тебе дырку в животе сделаю.

Я застыл в трех метрах от него, показывая тем самым, что не нуждаюсь в дырках в своем животе. Мне он и такой нравился.

Тут из кустов за спиной Ульгаэля, совершенно бесшумно, вышел высокий, широкоплечий мужик с короткой черной бородой и волосами с густой проседью. Одет он был тоже странно – в светло-красную куртку, кожаные штаны и длинные сапоги.

Он не скрывая улыбки, тихо сказал уже знакомым мне, голосом:

– Успокойся, Ульгаэль!

Парень испугавшись, рефлекторно развернулся и ударил мечом сверху. Мужик, не моргнув глазом, сделал небольшой шаг чуть в сторону и вперед. Затем отработанным движением тюкнул костяшками пальцев парня в правый висок и направился в мою сторону. Меч, просвистев в воздухе, не найдя цели, просто упал в траву. Вместе с его владельцем.

Сильный и быстрый человек, этот мастер, подметил я, смотря на шагающего ко мне мужика. Уж, не в этом ли деле, он мастер? Так лениво уложил вооруженного человека, и при этом ни один мускул на его волевом лице не дрогнул. И походка его, несмотря на седину, легка и уверенна. И главное, бесшумна.

Но, поразило меня больше всего в нем, совсем другое. Неуловимое ощущение нашего давнего знакомства. Мне упорно казалось, что мы были когда-то раньше хорошо знакомы, но сейчас я его не помнил совершенно. Смуглое лицо с глубоко посаженными карими глазами и артистично сломанным носом. Над левой бровью небольшой, старый белеющий шрам. Вроде бы знакомое лицо, но, как я не старался, не мог связать его ни с каким своим воспоминанием. Только смутное чувство далекого знакомства крутилось где-то на периферии памяти. Как будто частичная амнезия внезапно поразила мой мозг.