Возвращаться – плохая примета. Том 1

Пролог

Ранним погожим утром королева Араниэ готовилась устроить малый королевский прием в своих покоях. Вокруг нее сновали камеристки, куафер, горничные и дежурные придворные дамы.

– Ваше Величество, извольте взглянуть – какое платье вам приготовить на день? Ваше Величество, какие украшения к нему подобрать? Ваше Величество, чулки простые или узорчатые? – кудахтали камеристки.

Им вторили придворные дамы:

– Ваше Величество, ко двору приехали одновременно герцог Госстарский и посол Афсардии маркиз Луэлянд. А у них между родами кровная месть! Если пересекутся в Вашей приемной – непременно закончится дуэлью, а это международный скандал и моветон!

– Дамы, успокойтесь! Я прикажу разобраться! – пыталась угомонить перевозбужденных подданных королева. – Я надену нежно-розовое с жемчужной отделкой и опаловый гарнитур, – это уже камеристкам.

Неожиданно для всех бесшумно приоткрылась дверь. Вошедшая Хранительница Династии в традиционной черной мантии преклонила колени перед похожим на трон креслом.

– Ваше Величество!

Королева милостиво кивнула, позволяя встать, и тут же велела приготовить ванну с ароматом жасмина. Встрепенувшиеся горничные выбежали за двери.

– Леди, – дружелюбно обратилась Ее Величество к фрейлинам, – проследите, чтобы в мою ванну были добавлены необходимые ароматические композиции.

Сделав почтительные реверансы, дамы вышли на цыпочках – они прекрасно понимали, Ее Величество пожелала остаться со второй дамой королевства тет-а-тет. За ними бесшумно проследовали остальные служанки.

Оставшись наедине с Хранительницей, Араниэ подняла на магичку печальные глаза:

– Руима, как герцог эт Верис? Мальчики все время спрашивают о своем друге. Есть ли какая-нибудь надежда? Можно ли что-нибудь сделать?

– Увы, Ваше Величество, – Хранительница невольно опустила взгляд. Лицо ее приняло виноватое выражение:

– Мои заклинания не в силах ему помочь.

– Он так и останется соба… псом?

– Боюсь, все еще хуже, Ваше Величество, – мрачно ответила волшебница. Вздохнув, сообщила: – Он категорически отказывается от еды.

Королева встала, нервно ломая руки:

– Он хочет умереть? Но ты говорила, что есть надежда! Нужно приложить все усилия! Саоритас любил его как сына, я не могу подвести его память.

– Он не может так дальше жить, – тихо сказала Хранительница, упорно не поднимая взгляд. Складки ее губ опустились вниз, придавая лицу скорбное выражение. – Поймите государыня, попираются его гордость воина и мужчины, честь аристократа. Его душат безвыходность и отчаяние. И я ничего не могу с этим поделать: безродной черной дворняге не место при дворе.

– А его невеста? – Ее Величество готова была схватиться за соломинку, – Может быть, она сможет убедить его… остаться? – королева посмотрела на Хранительницу сквозь пелену слез. – Я не могу нести еще и этот груз, Руима!

– Он не хочет ей сообщать, – уронила магичка.

Королева удивленно приподнялась:

– Почему?! – женщина пощипала в растерянности мочку уха. Потом сама взяла щетку и нервно провела несколько раз по всей длине роскошных распущенных волос. Спросила в растерянности: – А если устроить им встречу?

– Они встречались, – лаконично отозвалась Руима. Лицо Хранительницы Династии помрачнело от воспоминаний. Она лично привела крупного черного пса во дворец и стала свидетельницей свидания.

Араниэ всхлипнула и сморгнула набежавшую влагу:

– И что случилось?

– Она сказала ему, что выходит замуж за другого.

Королева всплеснула руками. После недолгого молчания, Ее Величество решительно заявила:

– Я распоряжусь, чтобы эту мерзавку отправили прочь от двора! Надолго!

– Это не поможет, Ваше Величество, – негромко произнесла Руима. – Опала леди Валенсии не вернет герцога в человеческое состояние, скорее наоборот – только подтолкнет Врана к порогу смерти, потому что он будет чувствовать вину еще и за нее. У меня недавно был странный сон… прошу Ваше Величество отдать распоряжение временно пожить герцогу со мной в деревне. Сам он не захочет покидать столицу. Если сон сбудется, возможно, нам не придется оплакивать Его Светлость.

– Боюсь, нам ничего другого не остается, приказ передадут сегодня же, – королева промокнула кружевным платочком опухшие глаза. – Прошипела: – Я люблю его как сына и продолжаю надеяться. Но эту негодяйку я все-таки лет на пять отлучу от двора…

Глава 1

Под усталыми ногами тихо шуршали мелкие камушки, покрывающие насыпь. Теплый ветер обдувал лицо. Растоптанные босоножки без каблуков скользили по еще влажной траве, свисающей на узкую тропку.

Полная высокая девушка в длинном, почти до пят, светло-голубом джинсовом сарафане шлепала от автобусной остановки через редкий подлесок. Мурлыкая себе под нос веселые песенки и энергично размахивая свободной от сумки рукой, она пересекла железную дорогу. Затем, пристально глядя под ноги, осторожно спустилась с насыпи и потопала дальше, вглубь лесопосадки по узкой тропинке. Слнце золотило ее каштановые волосы и грело спину.

Внезапно в воздухе раздался тихий хлопок – и тропинка опустела, только нетронутые капельки утреннего дождя радужно качались и блестели на длинной траве…

Вот только что под ногами были пестрые утоптанные камушки насыпи, по которой я ходила уже три года – и вдруг оказалась скользкая желтая глина! Ноги поехали в разные стороны, волосы упали на лицо, закрывая очки… В результате, приземление на пятую точку оказалось очень болезненным.

Поднялась, кряхтя и постанывая. На глаза от обиды набежали слезы – вот как назло, только сегодня одела новый сарафан, сколько лотков на рынке оббежала, пока нашла!

С моим ростом и весом даже футболку купить проблема: ну не шьют у нас парашютов из хлопка! Вздохнув и поправив очки, наконец оглянулась – и ойкнула. Мама дорогая! Где я?! Рука сама потянулась к крестику на шее.

Вместо прозрачной березовой посадки – высокие сосновые стволы с редким подлеском.

А куда подевались гаражи? Ровные ряды железных ворот, которые постоянно заставляли меня нервно оглядываться: а ну как маньяк в густой тени притаился?

Теперь же… утоптанная тропинка сменилась скользким глинистым откосом. Явно незнакомые места. Как же так?!

Сердце забилось где-то в горле. Руки затряслись. Судорожно пытаясь вздохнуть и взять себя в руки, я клекотала, словно заистеривший ребенок.

Стоять на месте не было сил – подгибались ноги. Решила лучше спуститься вниз и присесть. Очень уж кружилась голова. Вдох. Выдох.

Внизу, под откосом, лес духовитый, сосновый. Капельки дождя свисали с длинных иголочек, будто слезинки.

А что, может, я просто задумалась и забрела куда-нибудь?

Нет, не может быть! Ближайший сосновый лесок находится километрах в десяти от остановки, на которую я приезжаю из колледжа. Мои босоножки, хоть и растоптанные, на такое путешествие не рассчитаны.

Хочется сесть, но пеньков нигде нет. О, придумала! Вытянула из кармашка сумки черный пакет с серебристым силуэтом медведя, расстелила его прямо на колючую лесную подстилку, уселась и попыталась подумать.

В лесу жарко и влажно. Пришлось достать бумажный платочек и протереть очки, а заодно и вспотевшее лицо.

Первоочередная задача – где я? Неужели просто заблудилась? Прислушалась: не слышно ни гула машин, ни стука железной дороги с пронзительным ревом пробегающих электричек.

Тихо. Только шум деревьев, звонкая дробь капель и треск сучьев.

Тут меня по макушке шмякнула шишка, и я решила – эврика! – позвонить кому-нибудь. Пусть меня найдут. Ну, и время заодно посмотрю…

Ага, а телефон-то, оказывается, отключен… Нет сети.

Заряжала с утра, что это с ним? Потрясла, потыкала кнопки – ноль эмоций, экран все так же темен и пуст. Связи нет.

Куда идти – Бог весть. Но и на месте сидеть тоже неудобно. Есть уже хочется.

Я возвращалась домой с занятий, а перед тем отсидела четыре пары в аудитории и отбегала пару по тропинкам парка. И в мечтах была уже дома, на диване, с кружкой чая, хорошим бутербродом и книжкой в придачу.

Еще немного посидела, жалея себя. Всхлипнула, поднялась и потопала, куда глаза глядят.

Глядели они туда, где между широких стволов проглядывали трогательные и пушистые невысокие сосенки. Обычно такие маленькие деревца растут на опушках, либо вдоль вырубок, а это уже шанс выбраться на дорогу.

До дороги добраться не удалось – среди зеленых иголок торчало довольно большое пятно, черное в желтый цветочек.

«Кх-х-м!» – пятно распрямилось и оказалось обычной деревенской бабусей. Все просто: темная юбка, бесформенная кофта, беленький платочек и большущая корзина у ног.

Темные внимательные глаза быстренько оглядели меня с ног до головы, и я поспешно заговорила, разгоняя смущение:

– Здравствуйте! Подскажите, пожалуйста, как до деревни дойти?

– Да тута недалеко будет, а ты чейная будешь? Прохоровская, али Зареченская?

– Да я нездешняя! Заплутала, похоже, – невольно подстроившись под деревенский говорок, сказала я, растягивая слова.

Бабка еще раз подозрительно окинула меня цепким внимательным взглядом. Пробурчала:

– Одета чисто, а вроде праздника нынче никакого нет, и волосья короткие… Болела, что ль? – уже погромче вопросила старушенция.

Я сочла за лучшее с нею согласиться:

– Болела, бабуля…

– А на нос чего вздела?

Вот тут я очень удивилась: где это у нас на Земле есть место, в котором до сих пор неизвестны очки?

– Да так, – говорю. – Вижу плохо, вот и ношу.

– Ну пошли, девка. Покажу тебе наш погост.

Иду и размышляю потихоньку: погостом деревни давненько называли, что это я – в Сибирь убрела? Или в пространственно-временной туннель провалилась? Так бы и посмеялась сама над собой, да боюсь, скорее заору или завою в голос. В такую дичайшую, жуткую по сути ситуацию никогда еще не попадала.

Идти было тяжело. Босоножки щедро черпали сухие иголки, веточки и прочий лесной мусор. Низкие сосенки то и дело забирались колючими лапками под юбку…

Да и жарко. Сумка оттягивала плечо, и я то и дело перебрасывала ее с одной руки на другую. Пыхтела я, как самовар. Хоть и старалась не подавать виду – бабуська юрко пробиралась меж деревьев и готова была в любой момент пропасть из виду.

В таком потогонном ритме кардиотренировки мы почти пробежали минут десять, и вдруг, как в мультике, перед нами открылась деревня.

С утра волшебница была не в духе: весь вечер просидела над чашей с наговоренной водой и так ничего толком не увидела. Какая-то прыщавая девчонка рядом с принцами… И сразу три линии сходятся на ней! Как же ее, найти, эту барышню? Таких страшненьких в городах и селах особо не берегут, это факт. Но и найти по описанию сложно. Их пяток на пучок. Попробуй-ка одну-единственную отыщи!

Задумавшись, Хранительница Династии подошла к полкам и вынула из ряда потрепанных жизнью фолиантов небольшую, карманного формата книжечку в обложке из толстой, потертой кожи. Пролистала и принялась читать нараспев заклинание поиска. Напевные слова, мелодичные фразы зависали в воздухе, собирались в маленький вихрь, сотканный из капелек воды. По взмаху руки небольшое облачко вылетело в приоткрытую дверь и поднялось ввысь.

К утренней дойке село и окрестности сбрызнуло легким дождиком – досталось и околице, и полям, и ближнему лесу. Сама же сиятельная дама присела к столу и стала ждать. Небольшое зеркальце перед ней поблескивало дорогой серебряной амальгамой. Полированный диск подернулся мелкими капельками воды. Некоторое время ничего не происходило, и другая волшебница, возможно, уже давно заскучала бы, рассматривая знакомые опушки… Но Верховная Хранительница отличалась неистощимым терпением, а еще недюжинными умениями – рядом с зеркальцем легли навощённая дощечка и стилос.

Осмотрев очередной кусочек территории, орошенной дождем, хозяйка делала отметки на тонком воске и переводила зеркальце дальше. Уже настало время обеда, а она все сидела не разгибаясь.

Ну-ка, ну-ка! Неужели оно? В зеркале было хорошо заметно, как открылось жерло портала, которое выплюнуло страшненькую темноволосую девицу в светло-голубом сарафане. Дородная молодка с короткой стрижкой и странными стеклышками на лице, соединенными тонкой проволокой, растерянно озирала окрестности, потирая ушибленную пятую точку.

Магиана прищелкнула языком: место, где незнакомую приблуду выкинуло, довольно знакомое.

Хранительница быстро встала из-за грубо сколоченного стола и прихватила со стола печатный медовый пряник. Волшебница убрала в шкатулку зеркало и покрытую воском дощечку, вернула книгу на полку и, тяжко вздохнув, вышла вон, притворив тяжелую дубовую дверь и дожевывая пряник на ходу.

Глава 2

На окраине села Малые Броды стояла избушка травницы – все в деревне знали, куда бежать за помощью, если порвет зверь или вдруг скрутит лихорадка. Все болезни лечила умелая лекарица, никому не отказывала, хотя норову была крутенького, могла и палкой поперек хребта ежели что не так проехаться. Такое бывало редко, зато помнилось долго. Впрочем, ей и не то прощали за легкую руку и великий талант в своем ремесле. Не одного селянина в свое время с того света вытащила, почитай все село родами принимала – ни один младенчик не пропал, ни одну роженицу не свезли на погост. Потому любили и почитали бабку как мать родную и по возможности ей не перечили.

Старуха жила в добротном домике так давно, что уже и не помнили, откуда она тут появилась. Но если случалось бабульке пропадать по своим делам на месяц-другой – тогда сельчанам приходилось несладко. Проходило время, из трубы начинал подниматься к небу легкий, почти прозрачный дымок, и староста вздыхал с облегчением – лекарка на месте.

И нельзя сказать, что травница не искала себе замену. Несколько раз старуха привечала молодых девок, ладных да пригожих, ловких в хозяйстве. Учила их понемножку бабьей науке, но… потом выдавала замуж, дав неплохое приданное. Да и то сказать – жена, сведущая, как зашить рану али принять дитя, в любом семействе нужна. А вот стать травницами не сподобились девки, видно. Тут не хухры-мухры, особый талант нужен. Не каждая сможет.

Но в этот раз бабка удивила все село – притащила откуда-то из Залесья здоровенную темноволосую девку и поселила у себя. Все дивились: бабка впервые послала шустрого мальчонку к старосте с удивительной новостью – мол, взяла ученицу.

Бабуля вывела меня к довольно большому населенному пункту – оштукатуренные разноцветные домики, цветущие вишни и яблони. Темные крыши из толстых досок, крытых чем-то вроде сланцевых пластин. Улочки очень прихотливо изгибались и прятались за высокими цветущими деревьями. Вдалеке виднелась высокая крыша часовни. Я прищурилась: странно, на макушке не крест, и даже не полумесяц, а что-то похожее на солнышко с лучами.

– Вот, девка, и деревня наша. А ты куда шла-то? – довольно внятно проговорила бабулька, хотя производила впечатление очень старой и немощной.

– Домой, – вздохнула я. Подняла голову: – А где тут у вас почта?

Вроде бы на почте обязательно должен быть интернет, или хотя бы телефон. Вот только кому звонить? Родители уехали в отпуск, сестра к своему парню на каникулы, в соседний город, а я вообще через день должна была отбыть на педагогическую практику в детский санаторий!

Дома тишина и пустота. Вон, даже холодильник с утра отключила – чтобы разморозить перед отъездом.

– Почта? – Удивлению бабки не было предела. – Так тебе на голубятню надо?

Тут уж я обалдела: какую голубятню? Редкие сохранившиеся голубятники зарабатывали, сдавая птичек в аренду новобрачным для фотосессий, а вовсе не рассылкой и-мейлов.

Впереди показалась широкая мощеная улица. Каменные плитки кое-где потрескались и вросли в землю. Но в целом улица как улица, ничего необычного.

И тут меня словно по голове жахнуло – вдоль улицы ни одного столба! Асфальта на дороге тоже нет. Совсем.

Ну допустим, глухомань тут такая, что уличного освещения нет. Но ведь и дома стоят совершенно свободно, не тянутся к крышам привычные 'качели' проводов…

Видимо, я застыла на месте и как-то отключилась, потому что очнулась и полностью пришла в себя уже в добротном деревянном домике на широченной, как кровать, лавке. В руке у меня была кружка травяного настоя.

Я изумленно оглянулась и устыдилась. Ну я и красавица! Разлеглась у человека в доме, как у себя, а до сих пор даже представилась!

– Бабушка, а как вас зовут?

– Меня-то Руимой кличут, травница я здешняя. А ты кто будешь? – доброжелательно отозвалась необыкновенно энергичная старушка.

– Маргарита Ясновская, студентка я.

– Студентка… Студень, что ль, варишь?

Это уже совсем не смешно. Я чуть не застонала от непроходимой дремучести местных селян.

– Нет, – вздохнула я, – не студень.

– Ну и ладно.

Бабуська хлопотала у печки, приговаривая что-то утешительное, и все подливала мне чаек, сдабривая его вишневым вареньем и сухариками. Я сделала пару глотков, расширенными глазами разглядывая внутренность избы примерно семнадцатого-восемнадцатого века. Все как на картинке в альбоме «Русская изба», только икон нет. Поперхнулась. После чего поставила на пол кружку и вырубилась повторно. Можно сказать, выбило предохранители.

Проснулась я с ясной головой и хорошим настроением на все той же лавке, в своем сарафане, с сумкой, заткнутой под голову. Проснулась по интересной надобности. А вот куда идти?

На улицу, наверное. Раз уж тут такая глухомань.

Стояло раннее утро. Ночь не успела смениться днем – предрассветный сумрак густо окутывал дома и деревья.

Очки оказались заляпаны непонятно чем. Сарафан после вчерашнего склона не радовал, а уж футболка, надетая под него, – просто «фу»!

Откопав в кармане замусоленный платок, кое-как протерла очки.

И тут же подпрыгнула – возле крыльца на цепи лежала громадная собачища! Я их, в принципе, вообще боюсь – и больших, и малых, а тут мягко говоря, гигантские размеры внушали уважение. К тому же пес явно мог дотянуться до крыльца.

Робко приговаривая: «Хорошая собачка, хорошая», – я скатилась с крылечка, не обращая внимания на жалобно скрипнувшие доски, и постаралась отбежать подальше.

Собак даже не пошевелился, продолжая лениво лежать на боку. Лишь поглядывал на меня удивленно – мол, чего это она?

Тут на крыльцо выперлась вчерашняя бабулька и, глядя на меня со скрытой насмешкой, показала пальцем:

– Уборная вон там, за кустами. А потом в баню пойдешь, ученица.

«Ученица?! Ученица?!!» Сделав несколько шагов, я поняла, что со вчерашнего дня ничего не изменилось: те же домики вокруг. Тот же чистый воздух, без запахов бензина и солярки. Прозрачное небо, не исписанное линиями инверсионного следа реактивных самолетов. Другое время, чужой мир. ЧУЖОЙ!

До бани я не добралась. Стекла на землю у грубой деревянной постройки и зарыдала. Сначала тихонечко заскулила, словно обиженный щенок. Потом начала подвывать, размазывая по лицу горючие слезы. И наконец заикала, давясь огромным горем.

Травница прибежала не сразу: сначала дала мне выреветь страх перед неизвестным. Проститься с родными. Оплакать надежды и мечты. Потом подошла неспешно и вылила на меня ведро воды!

– А-а-апчхи! – От неожиданности я замолчала и принялась чихать.

– Пойдем-ка, девка. Пыль да грязь смоешь – и на душе легче станет, – уверенно заявила местная ведунья.

Я, не сопротивляясь, позволила себя поднять. Шаг за шагом старуха привела меня в баню – низкое строение из потемневших от влаги и времени бревен. Внутри небольшие сени, скамья и печь. В большем отделении – широкие лавки, полок, огромная кадка у самой двери и две бадьи на печи.

– Мойся, сейчас платье принесу. И одежу постирай.

На маленьком окошечке стояли две керамические посудинки – одна покрупнее, небрежно закрытая крышкой, другая совсем крошечная, с плотно притертой деревянной пробкой, обернутой тканью.

– Этим вымоешь тело, этим – волосы, а вот тут для стирки, – и бабка ушла.

Вообще-то я не в первый раз оказалась в деревенской бане, но чтобы на полке не оказалось даже банального мыла?! И пол земляной. Толстенная доска, брошенная, как мостик к полку.

Даже от слабенького жара баньки голова у корней волос стала противно зудеть. С волосами у меня вечная проблема: жирные, тонкие, висят сосульками. И голову надо мыть каждый день, и стричь приходиться чуть ли не ежемесячно.

Поспешно стянула сарафан, стряхнула высохшую глину и бросила в бадью для стирки. Следом полетела футболка, вся в каких-то подозрительных разводах, и белье.

Водичка как раз – не горячая и не холодная. Мочалки нет, но под лавкой стоит горшок с мелким белым песком.

Вот как полезно смотреть передачи ВВС – однажды показывали, как бедуины моются песком вместо мыла. Пригоршня песка, немного воды и – и вуаля!

После песка настало время попробовать жидкость из горшочка – это оказался какой-то кисель с вкраплениями мелких белых цветов и листьев. Пах он почти как мой любимый «травяной шампунь».

Вздохнув, растерлась еще и этим киселем. Он почти не пенился, только шипел, словно гашеная сода, стекая на пол. Теперь споласкиваем голову пару раз…

В сенях завозилась старуха. Сунулась в дверь, внимательно осмотрела меня всю с ног до головы и вроде осталась довольна.

Бр-р! Вздрогнув от холодного воздуха, я взялась за притертую пробку, осторожно раскачала и потянула. Не идет! Еще покрутила. Фиг! Наконец удачно подцепила ногтем краешек и вытянула. В воздухе разлился – нет, торжественно поплыл! – одуренный аромат меда, мяты, перца и горьких трав. Замерев, я вдыхала его и бездумно улыбалась.

Бабка опять сунула длинный любопытный нос. Пришлось скорее мыть – точнее, дополаскивать голову. Хорошо, что волосы короткие и наклоняться не надо: плеснула воды, хлюпнула и растерла второй раз «шампунь». Подождала. Потерла у корней, особенно тщательно на темени и за ушами – и смыла парой ковшей водички. Теперь можно идти.

В предбаннике мне показалось очень холодно. На лавке ждало мягкое тканое покрывало. Рядом лежало небольшое льняное полотенце и платье, тоже изо льна, но потоньше.

На утоптанном земляном полу вместо моих убитых босоножек стояли… ну, как бы их назвать?.. Первое, что приходило на ум – поршни. Куски кожи, сшитые на подъеме и на пятке, внутрь набита шерсть вместо стельки, дополнительная завязка тоже из кожи. Рядом с платьем обнаружилось что-то похожее на фартук, только узкий и длинный, как и рубаха, плюс плетеный из шерстяных ниток поясок с кистями.

Решив, что стирка в липнущем к телу платье – последнее дело, завернулась в покрывало. Голову обернула полотенцем и пошла стирать. Бельишко развесила у печки, чтобы высохло побыстрее, а футболку и сарафан пришлось долго отмывать от странных бурых пятен на боках. Потом поразвешивала мокрые вещи тут же, в бане, и отправилась мерить обновки.

Трусики и лифчик уже вполне высохли. Платье, хоть и с трудом, на них натянулось. Рукава «три четверти» с завязками. Простой ворот, украшенный узором у горловины, тоже стягивался тесемкой.

Фартук я одела, как поняла – одна половинка свисает с плеч вперед, другая – назад, а сверху все это держит поясок. В таком виде, да еще в кожаных поршнях на босу ногу, поплелась к дому.

Очки в бане тоже отмыла как следует, а вот голова оставалась в полотенце: расческу-то я с собой не взяла!

Пес так и лежал у крыльца, лениво повернув голову в мою сторону. Рядом с крыльцом стояла расписная миска на невысокой табуретке, в ней какая-то каша.

Я присмотрелась и едва не приствиснула: в миске с теплой, парующей кашей зазывно торчала крупная мясная косточка. Рядом ведро воды.

А пес в ту сторону и не смотрит. Худущий, будто его голодом морят. Такой тощий… через комки свалявшейся шерсти ребра наощупь посчитать можно! Хворый он, что ли?

Старуха стояла на крыльце и уговаривала его поесть ворчливым голосом.

– Вран, кому я готовлю, ешь! Смотри, скоро ноги протянешь!

Угрозы не производили на псину никакого впечатления, он гордо смотрел вдаль, словно и не ему говорено.

Потом опустил голову и устало прикрыл глаза: вид, словно у той говорящей цирковой лошади – когда ж вы отстанете, дайте сдохнуть!

А мне пса жалко стало – такой пыльный, худой, но осанистый, словно не двортерьер, а аристократ в – цатом поколении. Голова большая, тяжелая, покрыта она черной лоснящейся шерстью, а не бурыми свалявшимися клочьями, как бока.

Завидев меня, старуха кивнула каким-то своим мыслям, пожелала «с легким паром» и повела в дом.