Карела Рыжий Ястреб

Может быть, это Карела во всем виновата? Может быть, не обезглавь она каменного гиганта, все обошлось бы? Табасх снова жил бы и дальше своей мечтой, и кто знает, вдруг она исполнилась бы, рано или поздно?

Грустно было Кареле. Грустно и очень одиноко. Куда проще было бы ей сейчас удирать от Эльриса и искать свое вольное счастье, если бы рядом был смуглый темноглазый демон-полукровка…

Нет, все, хватит! Карела решительно вытерла слезы. Что толку тосковать о несбывшемся, о том, что исправить невозможно? Если глаза Карелы вдруг привыкнут к слезам, не забудет ли ее рука о том, как держать оружие?

Скоро ей будет казаться, что все произошедшее с ней в горах лишь таинственный, иносказательный сон. Да и было ли это все на самом деле? Здесь, на выжженной солнцем равнине ей уже несколько раз казалось, что ничего и не было вовсе. Только непонятно куда делись четыре лошади и эскорт провожатых во главе со знатным офирцем, и совершенно неясно, откуда взялись на ее поясе красивые кожаные ножны, а в них небольшая кривая сабля с причудливым эфесом, украшенным огромным сапфиром.

Сабля самой Деркэто, так сказал Табасх. Теперь это было всего лишь очень хорошее оружие для ее небольших, но ловких рук. И что бы ни случилось, Карела постарается не расстаться с ней. Может быть, это не совсем удобный талисман, но если уж каменную шею ей удалось срубить этим клинком, то шеи из костей и мышц пусть поберегутся.

Наступала очередь следовать тому совету отца, который раньше Кареле не нравился. Теперь она начинала склоняться к мысли, что старый мудрый солдат имел все основания сказать: хочешь уцелеть в этом мире – предай первым. Карела никак не могла подавить горечь, вспоминая Эльриса, и жалела, что все-таки не проткнула его мечом тогда, когда имела на это возможность.

Чем ближе подходила Карела к постоялому двору, тем все чаще заявлял о себе ее голодный желудок и все тяжелее было идти усталым ногам. И все хуже соображала голова, так что Карела даже не успела вовремя отреагировать на внезапно появившегося рядом с постоялым двором всадника, метившего в те же ворота. Всадник и девушка едва не столкнулись в воротах, и кто знает, пережила бы Карела это столкновение, или же нет, но мужчина удержал свою лошадь, громко выругавшись и помянув какого-то Крома, и объехал ее.

Карела видела, как всадник спешился, вручил коня слуге и проследовал в трактир. Сама же она остановилась в стороне, не зная до сих пор, как ей повести себя, что предпринять, куда кинуться.

Начать стоило с того, чтобы хоть как-то утолить голод. Но на постоялых дворах одиноких пришлых женщин не кормят из милости, а единственно в качестве награды за определенные услуги. Карела была голодна, но еще не настолько, чтобы ублажать неизвестно чью жирную, волосатую плоть. До сих пор она сама выбирала себе мужчин, причем тогда, когда это надо было именно ей, а не им, и Карела не собиралась в ближайшее время изменять этой привычке.

Крепко придерживая полы плаща, скрывающие коричневые штаны и куртку на шнуровке, а самое главное, новую саблю, она прошла немного вперед и остановилась, чтобы осмотреться.

Не было сомнений, что здесь остановился на ночевку караван, хоть и небольшой, но любопытный. Были здесь и вьючные лошади, числом около трех десятков, и с дюжину верблюдов. Поклажа в мешках была аккуратно составлена, а рядом прохаживалась охрана, крепкие молодцы, не собирающиеся смыкать глаз над хозяйским добром. С полсотни рабов сидели и лежали вповалку, пытаясь, видно, продлить, насколько возможно, впечатление от вожделенного, но оказавшегося скудным ужина. Вид у этих несчастных был неважный, и виной тому были наверняка долгий путь, жадность хозяина, жестокость охраны да тоска по утраченной свободе, вернуть которую удастся потом лишь самым дерзким, а таких, как правило, один на полсотни, а то и менее того. Среди рабов Карела заметила несколько совсем удрученных и изможденных лиц. Вряд ли их удастся доставить живыми на невольничий рынок. Почему бы не отпустить их восвояси? Помрут ведь, да и только, и кому от этого будет лучше?

От горьких дум Карелу отвлек неторопливый разговор двух довольно молодых и превосходно одетых мужчин, что вышли из трактира на свежий воздух. Оба они были при оружии и вид имели степенный, но один, тем не менее, вежливо поклонился другому и осведомился о приказаниях.

– Обойди охранников, Домаран, – ответил тот, кто и был, видимо, хозяином всего того одушевленного и неодушевленного добра, что было размещено и сложено посреди двора. – Я хочу быть уверенным, что мои люди готовы ко всему. Назавтра мы двинемся в путь, и мне не хотелось бы, чтобы какие-либо препятствия стали неожиданностью.

– Охрана сменилась только что. Люди будут отдохнувшие и бодрые, за это я ручаюсь, – отозвался Домаран. – Но уверен ли ты, мой господин, что это хорошая идея?

– О чем ты? – Карела слышала, как в спокойном голосе караванщика зазвучали капризно-раздраженные нотки.

– По-моему, пытаться договориться с Таниусом – пустое дело. Мои люди не раз и не два сталкивались с ним. Верь мне, господин, это жадное и неумное животное.

Он не хочет понемногу, но часто, ему нужно все и сразу, и поэтому…

– Заткнись, Домаран! – Хозяин потерял терпение. – В конце концов, у нас есть два десятка сабель, не слишком плохих, как мне расписал тот, кто рекомендовал тебя и твой отряд. И если уж ты считаешь, что я делаю глупость, кто же мешает тебе подстраховаться?

– Я и собираюсь это сделать. Обычно люди Таниуса каждый раз действуют одинаково: они встречают караван легким дозором и вынуждают его повернуть назад, где его встречают остальные грабители. Как правило, Таниусу это удается. Но если поставить во главе каравана не три пары сабель, как обычно, а половину от наших людей, мы сомнем их дозорных и вырвемся вперед, потеряв только пеших рабов, которых поставим в самый конец каравана, оставив рядом с ними ровно столько охраны, чтобы в пути не разбежались. Таким образом, в самом худшем случае мы потеряем кое-кого из моих людей и ваших рабов, но сохраним остальной товар, – четко разъяснил Домаран. – А заодно сохраним и твою жизнь, господин Ардарус, что тоже представляется мне нелишним.

– Да… – задумчиво крякнул хозяин. – Пожалуй, тот, кто рекомендовал мне тебя, был прав.

– Ты платишь мне и моим людям хорошие деньги, господин Ардарус, а я добросовестно их отрабатываю! – с ноткой обиды ответил Домаран. – Не первый год мой отряд охраняет караваны на этих дорогах. Всякое бывало, но…

– Я же сказал, что согласен с твоими предложениями! – хмуро перебил его Ардарус и пошел вперед.

Кареле оставалось только усмехнуться. Напыщенный индюк-караванщик не понравился ей настолько, что она была бы только рада узнать назавтра о том, что караван Ардаруса остановлен на степной дороге и ограблен до нитки, а самого богатого купца в цепях гонят на ближайший невольничий рынок. И лучше его не кормить в дороге, как он поступает со своими рабами, а также почаще вбивать ему ума плетью… Жирный молодой мерзавец!

– Эй, красавица! – чья-то потная рука цапнула ее ладонь.

Карела выдернула руку и отшатнулась от подвыпившего черноволосого и смуглокожего мужлана. Неважно одетый и грязный, он похотливо ухмылялся.

– Пошел прочь, болван! – зашипела она на него и толкнула в грудь. На ее счастье, гуляка был уже настолько пьян, что он резкого толчка девушки потерял равновесие и шлепнулся навзничь, подняв пыль.

Если я останусь здесь стоять, будет только хуже, решила Карела и шагнула вперед, туда, откуда слышался обычный шум дрянного питейного заведения.

Она остановилась недалеко от двери, не желая сразу обращать на себя внимание. Да, будь у нее деньги, она немедленно сняла бы комнату и спокойно убралась подальше от недобрых глаз. Но оставалось просто быть поосторожнее и побыстрее соображать.

В углу она заметила того самого человека, который едва не задавил ее в воротах. Рослый и крепкий, с широкими плечами и грозным голосом, таким он показался ей на дворе. Да оно так и было на самом дела Но отсюда она видела и его лицо. И что же она увидела?

Мальчишка! Да, вымахавший под самый потолок, не меньше. Раздавшийся в плечах, как человек, не знавший в жизни ничего, кроме тяжелой работы. И при всем этом, как ни старался он придать своему грубо сработанному лицу выражение суровое и мрачно-серьезное, это был мальчишка, и синие нетерпеливые искорки, пляшущие в его глазах, подтверждали это лучше всего остального.

Обычный варвар из северных краев, польстившийся на легкое счастье в пестрых и шумных южных странах. Наверняка, самоуверенный. И несомненно наивен и глуп. Воришка, скорее всего. Или грабитель-неудачник. Вон, одежонка-то какая драная, а сидит за сто лет нескобленым столом, что король на троне. Может, это именно тот, кто ей нужен?

Варвар жевал что-то, прерываясь иногда, чтобы глотнуть вина или достать застрявшие между зубов мясные волокна. Изображая из себя некую важную персону, он обводил глазами помещение трактира, туда-сюда, туда-сюда…

Вдруг его глаза остановились на Кареле. Темные брови сошлись на могучей переносице. Он попробовал продолжить еду, но, откусив еще кусок, отложил пищу на тарелку, насупился еще сильнее и чуть заметно махнул девушке рукой.

Цыпленок был немного пересушенным, а с одного бока и вовсе подгоревшим, – видно, повар уснул или зазевался. Но юноша подумал об этом вскользь, сказав себе, что занять голову следует совсем иными мыслями: как ему оплатить ужин. Пока в эту лохматую голову никаких путных мыслей не приходило, но юный варвар и не думал расстраиваться. Выход из затруднительных ситуаций обнаруживается порой в самых неожиданных местах, и если в последнее время ему не очень-то везло, все может измениться в считанные мгновения.

Взглянув в направлении двери, он поймал устремленный на него взгляд блестящих темных глаз. Какая-то женщина, наглухо закутанная в дымчато-серый плащ с капюшоном, стояла на том самом месте, где раньше дежурила симпатичная черноглазая девка. Женщина стояла у двери, слегка закрывая лицо краем капюшона и откровенно глазела на юного путника.

Синеглазый северянин хотя и был молод, если не сказать юн, уже привык к постоянному вниманию женщин и знал, что его внешность необъяснимым образом способствует тому, что женщины липнут к нему во всяком месте, где бы он ни появился. Сам он пока никак не мог себе уяснить, почему. Он относился к себе достаточно равнодушно. Он знал, что он выше и сильнее большинства мужчин, но не настолько, чтобы гордиться этим сверх меры. Что же касается его лица, то оно, бывало, все еще иногда подводило, выдавая опытным красавицам его возраст. Но лишь только оно, полудетское лицо подростка, и только иногда. Что же касается прочих мужских достоинств – вот уже пара лет, как жалоб от дам не поступает, и ни одна из них не посмела бы теперь назвать его зеленым молокососом.

Да, что-то в нем было такое, что интриговало женщин, и не было еще ни одной, которая не пыталась бы выведать у него историю его жизни, справедливо подозревая, что рассказать ему есть о чем. Но юноша был не очень-то разговорчив, и не было еще случая, чтобы он до конца открылся кому-нибудь, а особенно женщине. Молодость не помеха некоторым зачаткам мудрости, и возможно именно они пока плавно обводили юного северянина вокруг подводных рифов женского коварства.

Женщина в плаще продолжала смотреть на него, и у него кусок застрял в горле. Поесть спокойно не дают, с раздражением подумал он. Чувствуя, как досада начинает вскипать в нем, он молча поманил ее пальцем. Она поспешно подошла и села напротив.

– Какого черта ты на меня пялишься? – буркнул он.

– Угостишь? – вместо ответа спросила она и потянулась к тяжелой бутыли. – А то мне сегодня не везет.

– А вчера везло? – усмехнулся он, перехватывая у нее бутыль и наливая вино в обе кружки.

– Да, – коротко ответила она. – А сегодня не везет.

Она взяла кружку обеими рукам и, чуть задержав дыхание, с некоторой опаской глотнула вино.

Ей было вряд ли больше лет, чем самому синеглазому путнику. Не очень-то стремилась она помочь себе вернуть вчерашнее везение: вместо того, чтобы выставить напоказ то, чем одарили боги, завернулась в свой плащ так, что фигура пряталась в складках совершенно. Да и вина она не хотела, это молодой варвар понял сразу. Но что-то ей несомненно было нужно, иначе она бы здесь не сидела.

Кроме персоны северянина девчонку явно интересовало еще одно: неважно зажаренный цыпленок. Похоже, она не лжет, и сегодня везение ей изменило… Тем не менее, юноша решил подождать, пока она сама выскажет свою просьбу. Будет ли это попытка разделить с ним трапезу или нечто большее? Варвар склонялся к мысли о том, что это будет нечто большее, причем к обычным плотским утехам это не будет иметь никакого отношения. Неизвестно, почему ему так показалось, но он всегда нутром чувствовал, где пахнет жареным.

Девчонка держалась прямо и по-прежнему плотно запахивала плащ, который можно было смело назвать одеждой не из дешевых. Юноша сразу отметил качество ткани и ровную строчку шва, которых не встретишь на грубо сработанных одеждах простолюдинов. Смущал, правда, несколько мрачный цвет плаща, но девчонка все равно привлекала к себе внимание уже тем, что в этом месте она была совершенно одна, к тому же явно имела некоторые намерения, говорить о которых впрямую не спешила.

Она не снимала с головы капюшон, но парень видел, что личико у нее румяное, холеное и свежее.

– Странно, что тебе не везет. Ты куда лучше выглядишь, чем эти потасканные шлюхи, – он кивнул на гогочущих девок.

– Ты тоже выглядишь куда лучше прочих, – ответила она, по-прежнему не сводя с него влажных блестящих глаз. Вблизи они оказались зелеными и немного косили.

Комплимент был довольно обычен. Варвар проглотил его молча, словно не заметил, отхлебнул вина и долил из бутыли еще.

– Мои карманы выглядят мно-о-ого хуже, чем я сам, – усмехнулся он.

– То есть? – нахмурилась девчонка.

– То есть у меня нет денег, – впрямую пояснил он и снова вцепился в цыпленка крупными, крепкими зубами. – Так что не сиди здесь и не трать зря со мной время.

– Нет денег? Чем же ты будешь расплачиваться за ужин? – засмеялась она.

– А кто сказал, что я собираюсь расплачиваться? – возразил он.

– Тебя в лучшем случае изобьют до полусмерти, – серьезно сказала девушка, с вожделением глядя на останки первого цыпленка. Юноша уже расправился с ним и собирался браться за второго.

– Изобьют, говоришь? – переспросил он. – Вот это вряд ли.

Он повел широченными плечами и буркнул:

– Есть хочешь?

Она не ответила, но глаза ее стали еще более голодными, чем были поначалу. Он все же оторвал ножку от второго цыпленка и сунул ей в руку. Некоторое время они молча ели. Девчонка продолжала пожирать его глазами, а он, достаточно неуютно чувствуя себя под испытующим взглядом, пытался спокойно рассматривать посетителей.

– Я знаю, как ты можешь раздобыть несколько монет, – вдруг сказала зеленоглазая девчонка.

– И как же? – равнодушно осведомился он.

– Видишь вон того рыжего?

Приезжий обернулся и посмотрел назад. Через пару столов пировала компания, и главным в ней явно был высоченный мощный детина. Казалось, что не только его рано поредевшая шевелюра, но и сам он весь был медно-рыжий. Рыжим пухом были покрыты даже его толстые пальцы, сжимавшие кружку. Он что-то взахлеб рассказывал собутыльникам, успевая одновременно шарить за пазухой у совершенно пьяной девицы, развалившейся у него на коленях.

– Вижу, – согласился приезжий. – По всему видно, пастухи отмечают удачный торг на базаре. Ну и что?

– Вчера он спал со мной, но ни гроша не заплатил. Если сможешь получить у него долг, за труды половина твоя.

Пока девчонка говорила, брови северянина поползли вверх. Но ни словом не возразив ей, он еще раз оглянулся на пьяную компанию, потом на остальных посетителей трактира, и принялся торопливо приканчивать свой ужин.

– Так что? – с плохо скрываемым нетерпением уточнила девушка.

Не удостоив ее ответом, молодой варвар залпом осушил свою кружку, отер губы ладонью, медленно встал, осторожно одернул свою ветхую безрукавку и пружинистыми шагами подошел вплотную к разгульной компании. Остановившись над ними, он покосился на свой столик.

Зеленоглазой девушки там уже не было. Она снова стояла у двери, придерживая рукой капюшон. На лице ее, кроме нетерпения, читалась тревога. Что ж, подумал он, у нее есть основания беспокоиться. Да и сам юноша хорошо представлял, чем может кончиться подобная заварушка. Но он уже кое-что понимал в людях и мог с уверенностью сказать, что в таком месте, как придорожный трактир, где если кто и задерживается, то не больше, чем на пару дней, чужие друг другу люди не успевают сойтись, поэтому в случае кровавой стычки никто из посторонних посетителей трактира не вмешается. Компания из четырех-пяти мужчин, сидящая сейчас за столом – это самое большее, с чем придется иметь дело. Все это северянин понял сразу, как только уяснил намек зеленоглазой девицы.

Парень приблизился к рыжему, наклонился над столом и оперся на кулак. Кулак юноши был размеров довольно внушительных, и не заметить его было просто невозможно. Рыжий, прервав рассказ на полуслове, тупо уставился на него, прошелся рассеянным взглядом по загорелой мускулистой руке парня, прищурившись, долго вглядывался в грубые черты его лица, прежде чем понял, что не знает подошедшего.

– Кто это еще, черт возьми? – проворчал он, но ответом ему было только недоуменное бормотание приятелей.

– Знаешь ее? – коротко спросил северянин, кивая на зеленоглазую.

Добросовестно тараща глаза, рыжий кривился и морщился, пытаясь рассмотреть девушку. Видимо, это было для него непосильной задачей. Наконец, он встряхнул головой, зажмурился и, не желая отвечать ни да, ни нет, снова уставился на юношу. Тот спокойно повторил вопрос:

– Так ты ее знаешь?

– А тебе-то что? Облюбовал? – хмыкнул рыжий. Не обратив внимания на слова гуляки, парень уточнил:

– Спал с ней?

– Да тебе-то какое дело? – начал злиться рыжий. Он спихнул с колен девицу и встал. Он был такого же роста, что и северянин, и, судя по всему, не слабее Да и несмотря на то, что выпитое явно мешало ему рассмотреть девицу, на ногах он держался довольно крепко.

– Вчера ты ей не заплатил, верно? – продолжал допрос парень.

– А если даже и так, какое тебе дело? Кто ты ей? Хозяин? Брат? Или, может быть, муж? – расхохотался рыжий. – Зеленый сопляк!

– Расплатись! – приказал северянин. – И возьми назад свои слова насчет сопляка!

– Всякая проезжающая рожа будет мне указывать, что мне делать? А не пошел бы ты!.. – совершенно справедливо возмутился рыжий. – Да сожрет тебя Зат, вонючий варвар!

Договорить он не успел. Молниеносным движением парень заломил ему руку и с силой пригнул голову рыжего к столу.

– Плати! Девушке за ее работу, а мне – за оскорбление.

Рыжий завопил грязные ругательства, но северянин несколько раз с силой припечатал его лицо к столешнице, пока на грязном дереве не появилось кровавое пятно, а потом швырнул рыжего на пол.

Все вокруг притихли. Дружки рыжего почему-то молчали, поеживаясь и бормоча что-то между собой. Остальные посетители трактира лишь ненадолго отвлеклись от своих дел. Гул постепенно возобновился, и северянин перевел дух, скидывая напряжение. Никто не собирался считать эту стычку своим делом, как и предполагал варвар.

– Все вы слышали, что он не отказался от своего долга. Вы слышали также, как он меня оскорбил. Взять свои слова обратно он все равно не сможет… до утра. Поэтому: оба его долга в сумме как раз составляют его кошель, – деловито объявил он притихшим дружкам рыжего. – Если же он захочет, чтобы я объяснил ему, почему я так решил, пускай отыщет Конана из Киммерии, и я объясню. Если же кто-то из вас со мной не согласен…

Черноволосый смуглый и щуплый мужчина приподнялся было из-за стола и уже открыл рот, как синеглазый киммериец с усмешкой произнес:

– Тебе лично советую сейчас же со мной согласиться, иначе никто из твоих друзей не будет иметь повода тебе позавидовать.

С этими словами он нагнулся над рыжим и отстегнул от его пояса увесистый кошель. Пройдя к своему столу, он бросил на тарелку с костями несколько монет, заткнул бутылку пробкой, взял ее под мышку и взглянул туда, где стояла прежде зеленоглазая девчонка. Но ее уже не было в трактире, и Конан не заметил, в какой момент она исчезла.

Под растерянное молчание пьяных собутыльников рыжего гуляки варвар из Киммерии пересек помещение и вышел во двор. Слуга-конюх снова подступил к нему, и юноша с важным видом и очевидным удовольствием выделил ему монету. Вряд ли Конана измучила бы совесть, если бы он этого не сделал. Но всегда хочется почувствовать себя на месте состоятельного человека. Да и почему бы не заплатить, если деньги не тобой заработаны, да и достались так просто?

Подойдя к своей лошади, он принялся засовывать бутыль с вином в седельную сумку, а потом стал отвязывать лошадь.

– Эй, северянин! – услышал он женский голос за своей спиной.

Его рука дрогнула, но он принялся, как ни в чем не бывало, возиться с упряжью.

– Отдай мои деньги, северянин!

Он оглянулся. Девчонка в дымчато-сером плаще, по-прежнему наглухо запахнутом, стояла позади него. Капюшон свалился с ее головы. Конан не смог различить в темноте ночи цвет ее волос, понял только, что они были длинными, густыми и волнистыми.

– Какие деньги? – Он сделал вид, что удивился.

– Как какие? – возмутилась девушка. – Мы же договаривались, что за труды половина твоя. Половина! Ты же собираешься, как я поняла, прикарманить все! А как же уговор?

– Ну, положим, мы ни о чем таком не договаривались, потому что я не помню, чтобы произносил «да», – пробормотал Конан. – Но уж если допустить, что деньги у того пьянчуги я отобрал по договору с тобой, то позволь уточнить, что уговор был на половину от того, что он был тебе должен, а не на половину всего кошеля. Поэтому назови сумму его долга, и я тут же отсчитаю и верну тебе половину.

Он уже отвязал лошадь и поправил упряжь, потом развернул животное и вскочил в седло. Девчонка молчала. Одна ее рука сжимала полу плаща, не давая ему распахнуться, а другая была просто сжата в кулачок.

Она молчала, и на лице ее варвар различил тень неуверенности. Похоже, что девчонка никак не могла придумать, какая сумма ей нужна. Продешевить боится, усмехнулся Конан про себя.

– Назови сумму, – повторил он. – Сколько? Не стесняйся, я дам тебе столько, сколько ты назовешь.

Она молчала. Конан хлестнул лошадь поводом, и тут же девичья рука ухватилась за упряжь.

– Эй, варвар, а деньги? – злобно воскликнула девушка.

– Но ты же молчишь. Я так понял, что ты передумала их брать. Тем более, что это было бы справедливо, не так ли?

– Ты о чем это, северянин? – недоуменно протянула девчонка.

– Он ничего не был тебе должен, – уверенно объявил Конан, попридерживая коня.

– Как это?! – возмутилась девчонка. В темноте Конан не видел выражения ее лица, но он мог поклясться, что она обескуражена и рассержена.

– Очень просто, – и Конан с удовольствием стал излагать ей свои выкладки. – Он ничего не был тебе должен. Он не спал с тобой, потому что ты, во-первых, вообще не шлюха, а во-вторых, ты, как и я, впервые в этом заведении, а может быть, ты и вовсе впервые путешествуешь без провожатых, поэтому и решилась на такую бредовую идею: получить деньги, ограбив пьяницу чужими руками, и мои руки показались тебе самыми подходящими для этой цели.

Девица угрюмо молчала, держась за конскую упряжь. Уже без издевки, по-свойски, Конан заметил ей:

– Знаешь, дурочка, самое малое, что они могли с тобой сделать здесь за такие штучки – это пустить тебя по кругу и потом, если бы ты осталась жива, заставили тебя работать здесь на хозяина, пока ты через год-полтора не померла бы от дурной болезни или не попала бы под нож подгулявшему дебоширу.

– Разрази тебя Деркэто! – выпалила девчонка.

– И это тоже вряд ли, – усмехнулся Конан, чувствуя свою правоту.

Он взял девчонку за тонкое запястье и оторвал ее руку от ремня упряжи:

– Оставь в покое мою лошадь, это раз. И попробуй убедить меня в том, что я не прав насчет, тебя, это два.

– Да, ты не прав! – упрямо сказала девчонка. – Он был должен мне десять монет.

– Десять? Ты не хочешь признаваться в обмане, и ради этого решила удовольствоваться пятью монетами? – фыркнул Конан. – Впрочем, дело твое. Но в следующий раз придумай что-нибудь поумнее.

– Он был мне должен! – повторила девчонка. – Он спал со мной и был мне должен!

– Ах, все-таки? – рассмеялся Конан. Не часто встречал он таких упрямиц. – Что ж, коли так, значит, ты, действительно, шлюха? Тогда, может быть, пойдем, развлечемся? – И он тряхнул кошелем.

Девчонка замерла на месте, и Конану даже показалось, что ее рука готова скользнуть под плащ. А там… Что, интересно, у нее там спрятано? Богато инкрустированный крошечный ножичек для фруктов? У киммерийца так плохо сложилась прошедшая неделя, что ему не хотелось усугублять свои неудачи и свое плохое настроение, ввязавшись в дурное приключение. Поэтому он усмехнулся: