Карела Рыжий Ястреб

ГЛАВА 9

Ни галдеж на дворе, ни пьяная гулянка внизу в трактире не помешали Кареле быстро и крепко уснуть. Поздно вечером ей не пришло в голову придираться ни к той комнате, в которую ее проводили, ни к постели, в которой неизвестно кто и сколько раз спал до нее. В то время ей было не до таких мелочей. Единственное, на что она обратила внимание, идя на ночлег, – целость и прочность засова на двери. Конечно, она знала, что стоит кому-нибудь сунуться к ней с дурными намерениями, она могла бы за себя постоять. Но для этого пришлось бы проводить ночь без сна в бдительном ожидании, что Кареле сейчас было совсем ни к чему.

Оставшись в комнате одна, она накрепко задвинула засов, проверила, насколько прочны перегородки и оконная рама, и только тогда легла на постель. Конечно, невесть под ком лежавшие простыни постоялого двора не были пределом мечтаний для человека, знавшего лучшие времена. Но, как уже показала жизнь, Кареле, возможно, придется познать времена куда более худшие, чем сегодняшняя ночь в этой жуткой ночлежке, поэтому девушка решила особенно не привередничать. Не раздеваясь, она легла на постель и прикрылась своим плащом. Сабля Деркэто ночевала у нее под рукой.

Вопреки некоторым опасениям, ее никто не потревожил, ни ночью, ни утром. Где-то рядом за стенкой всю ночь скверно ругались и кричали мужчины, взвизгивали и плакали женщины. Но Карела совершенно безмятежно спала сном младенца и видела удивительные сны. Кареле снился горный обвал, тяжелая поступь каменного великана и жалобный рык несчастного демона, затравленного божественными заклятьями и людской жестокостью. И еще ей почему-то приснились чьи-то ярко-синие глаза, глядящие на нее из-под буйной гривы черных волос. Но во сне Карела так и не вспомнила, чьи же это глаза, а пробудившись, совсем забыла свой сон. Она лежала и смотрела на дощатый, немного провисший потолок, думая о том, сколько усилий ей придется приложить теперь, чтобы благополучно покинуть это место, где кое-кто, возможно, запомнил и ее, и то, что она учинила вечером на пару с нахальным варваром. Конечно, десять к одному за то, что рыжий верзила проспался и теперь только диву дается, куда и при каких обстоятельствах делся его кошель с выручкой. Его компания вся была вчера не в лучшей форме, поэтому всерьез опасаться того, что она будет разоблачена, Карела не стала. Что особо волноваться, когда на самый крайний случай у нее есть отличное оружие?

Вставать не хотелось. После невероятного количества впечатлений, накопившихся в хорошенькой головке Карелы за несколько последних суток, даже после многочасового сна ей хотелось тишины, безопасности и покоя.

Однако место, в котором Карела проснулась, показавшееся поначалу сносным, стало мало-помалу проявлять все свои ужасные свойства.

Так, полежав немного, Карела ощутила, что ее преследует мерзкий запах, исходящий от той подушки, на которой покоилась всю ночь ее голова. Чем таким была набита эта подушка, какой гадостью пользовался хозяин постоялого двора? Скорее всего, это была какая-то недосушенная и начавшая теперь гнить трава. Подстилка, покрывающая лежанку, была оккупирована целым полчищем насекомых. Вообще-то Карела к ним давно привыкла, но такое их количество, которое предстало ее глазам при дневном свете, было ей воистину в диковинку.

Откормленных до невероятных размеров клопов и тараканов можно было разгребать руками.

Поэтому лежать и дальше, кормить собой всякую шестилапую кусачую пакость и нюхать непросохшее сено Кареле совсем не хотелось. К тому же та цыплячья лапка, которую подал ей на бедность вчерашний ее подельник, давно оставила по себе одни лишь сладостные воспоминания. Желудок снова требовал своего. А поскольку кошель рыжего верзилы пока являл собой зрелище, способное пробудить лучшие надежды голодного странника, Карела приняла решение – спуститься и позавтракать.

Снова закрепив ножны с саблей на поясе и наглухо запахнув на себе дымчато-серый плащ, Карела отперла дверь своей комнаты и вышла в коридор. Так никого и не встретив на пути, Карела сошла вниз по лестнице и выбралась в помещение трактира.

Утром здесь уже не было столь многолюдно и шумно, скорее совсем наоборот. Полусонные слуги лениво убирали со столов и из-под оных всякие разнообразные объедки и осколки глиняной посуды. Опасаясь, что в утреннее меню эти самые объедки непременно войдут некоей составной частью целого ряда блюд, Карела заказала кусок холодного мяса и гроздь винограда, решив, что в них подмешать излишки прошлых пиршеств было бы, пожалуй, затруднительно при всем желании.

Уничтожив свой завтрак за одним из столов, Карела выложила из кошеля деньги и поинтересовалась у слуги, подошедшего их забрать:

– А можно ли у вас купить лошадь?

– Если есть деньги, купить можно все, – туманно ответил слуга, достаточно откровенно рассматривая девушку припухшими сальными глазками. – Впрочем, если денег мало, все равно есть способы купить нужную вещь.

– Не тебе считать мои деньги! И я совершенно не нуждаюсь в твоих советах! – резко пояснила Карела и встала из-за стола. – Так где я могу купить лошадь?

– Не знаю, как там, откуда прибыла столь сердитая госпожа, – разочарованно хмыкнул слуга, – а у нас лошадей держат в конюшне. Сейчас я скажу хозяину.

Слуга исчез, а Карела вышла из помещения трактира на двор.

К ее удивлению, двор был все так же забит людьми, вьючными и верховыми животными и тюками с товарами. Караван господина Ардаруса, собиравшийся в путь с рассветом, все еще заполнял собой постоялый двор. Неизвестно, что заставило караванщика нарушить планы. Хотя Карела подозревала, что виной задержки была настойчивость командира стражников Домарана. Возможно, опытный охранник придумал еще какую-нибудь хитрость ради обеспечения безопасности вверенного ему груза и сумел убедить нанимателя в своей правоте. Возможно, задержка должна была помочь каравану избежать неприятностей.

Карела уже хотела направиться в раскрытую дверь огромного сарая, откуда трактирные конюхи выводили оседланных лошадей, но тут она взглянула на распахнутые настежь ворота постоялого двора, и все мысли о покупке лошади улетучились сами собой.

На двор въезжали целых четыре коня, и на них на всех приходился только один всадник. Он прямо и гордо восседал на переднем жеребце и серьезно поглядывал по сторонам. Он был покрыт дорожной пылью, но добротно одет и хорошо вооружен. Кареле не нужно было долго разглядывать самоуверенную посадку и важную гримасу на лице этого мужчины, чтобы узнать его.

Высокородный офирец, досточтимый Эльрис собственной персоной въезжал на постоялый двор, ведя за собой три свободные лошади, к седлам которых были приторочены все до одного тюки, собранные в дорогу еще в офирском гарнизоне… Кареле оставалось только развести руками. Если честно, она уже и думать забыла об Эльрисе, решив, что он погиб в Сером ущелье. Признаться, это было очень удобное решение, устроившее Карелу без всяких оговорок. Она охотно смирилась с мыслью о гибели высокородного офирца, и никаких горестных эмоций по этому поводу не испытывала совершенно, немного даже втайне злорадствуя.

Но Эльрис оказался живехоньким, и не сказать чтобы новость эта была очень приятной. Выглядел офирец отменно, словно держал путь не из дикого ущелья, где его только что чуть не постигла страшная смерть, а возвращался с увеселительной прогулки. Он успел где-то переодеться в светло-серые штаны и легкую холщовую рубаху, поверх которой надел короткую плотную кольчугу. Его превосходный меч снова был при нем, а за пояс был заткнут небольшой кинжал без ножен, в котором Карела без труда узнала свой собственный.

Если бы Карела постояла и посмотрела на Эльриса на несколько мгновений дольше, она, возможно, сообразила бы, что самое лучшее в ее положении – это немедленно скрыться куда-нибудь и не показываться офирцу на глаза. Но она опоздала. Остановившись и оглядевшись, Эльрис заметил ее.

Некоторое время он, нахмурившись и склонив голову набок, решал, не сон ли он видит, а потом стремительно вылетел из седла и бросился навстречу Кареле. Пока он пробегал эти двадцать-тридцать шагов, кому угодно могло броситься в глаза, как сильно хромает благородный офирец.

– Этого не может быть! – воскликнул Эльрис, подбегая к девушке и хватая ее за руку. – Митра услышал мои молитвы!

– Очень может быть, – проворчала Карела, высвобождая руку. – Это смотря о чем ты молился, высокородный.

Офирец всплеснул руками. Он действительно был рад, хотя если учесть все то, что произошло между ним и Карелой в горах, радоваться ему было рановато.

– Я не нашел твоего тела среди обломков скалы, и я решил, что ты осталась погребенной под ними где-то рядом с этим проклятым стигийцем! Но я все равно Молился, чтобы если ты вдруг спаслась, то Митра привел бы меня к тебе! – горячо заговорил Эльрис, пытаясь обнять Карелу.

– Очень может быть, что именно Митра тебя и привел сюда. Но это совсем некстати, Эльрис. Ты задерживаешь меня! – Она отстранилась и попыталась обойти офирца. Он, ковыляя, пошел следом, не отставая и пытаясь загородить Кареле путь:

– Подожди же! Постой! Куда это ты?!

– Мне надо ехать, – сказала Карела. – Встречаться с тобой совсем не входило в мои планы. Но кое-что с нашей встречи я смогу поиметь. Я хотела купить лошадь, но зачем делать это, если из этих четырех, которых ты привел с собой, по крайней мере одна принадлежит мне по праву.

– Что за ерунду ты мелешь, Карела?! – вспыхнул Эльрис. – Теперь, когда я тебя нашел, никуда я тебя не отпущу!

– Уж не думаешь ли ты, высокородный, что я буду спрашивать у тебя разрешения? – язвительно ответила девушка, подходя к своей низкорослой лошади и проверяя ее упряжь Быстро нащупав узел, которым поводья ее лошади были привязаны к седлу лошади Эльриса, Карела дернула за ремень и отвязала его. – Отныне я свободна, Эльрис, и иду или еду туда, куда захочу. И причем совершенно одна.

Эльрис не успел ухватить ее за полу плаща, и она в мгновение ока оказалась в седле. Лошадка взвилась на дыбы. Рискуя попасть под копыта, офирец вцепился в упряжь, удерживая животное на месте.

– Не сходи с ума, Карела! – выкрикнул Эльрис.

Люди, толкавшиеся во дворе, начали обращать на них внимание. Эльрису на это было наплевать. Он решал свои проблемы где хотел и как хотел. Но Кареле лишний шум был совсем не нужен. Не хватало ей только привлекать к себе внимание. Поэтому, чуть сдержав лошадь, она процедила:

– Я отсюда уезжаю, Эльрис. Хочешь – следуй за мной. Но я не обещаю тебе, что буду терпеливо сносить твое присутствие. Бойся снова разгневать меня, офирец! Клянусь Деркэто, больше я не спущу тебе даже мелочи.

Эльрис поспешно вскочил в седло, и Карела, уже подхлестнув свою лошадь, услышала позади стук копыт. Офирец бойко догнал ее и, несмотря на то, что две свободные лошади, поводья которых он вынужден был не выпускать из рук, не давали ему возможности скакать так быстро, как ему хотелось, он старался не отстать от девушки.

Направившись на северо-восток, Карела все погоняла и погоняла свою лошадь, стремясь как можно быстрее покинуть прилегающую к постоялому двору местность. Нечего было Кареле здесь делать. Правда, нечего было ей делать и на северо-востоке.

– Карела! Сбавь-ка прыть! – послышался сзади сбивчивый голос Эльриса.

Девушка придержала лошадь и обернулась:

– Что, досточтимый, никак отстаешь?

Офирец проглотил замечание и, подъехав поближе вместе со своим лошадиным эскортом и всем имуществом, проговорил недовольно:

– Куда тебя несет, женщина? Нам совсем в другую сторону! Ты же гонишь и гонишь, и кажется, совсем не понимаешь, куда!

– Ну-ка, господин Эльрис, давай-ка лучше опомнись! – оборвала его Карела. – Нам не может быть в другую сторону, потому что я еду сама по себе. Если тебе надо в какое-то другое место, счастливого пути!

Она с размаху хлестнула лошадь поводьями и помчалась дальше. Она прекрасно слышала, что настойчивый офирец по-прежнему не отстает.

Тем временем окружающая картина стала постепенно меняться. То тут, то там появлялись скопления чахлых кустарников и низкорослых деревьев вокруг родников и в низких балках, где сохранялось побольше влаги, чем на плоских равнинах, что остались южнее. Холмистый неровный рельеф мало-помалу стал преобладающим. Карела скакала вперед, иногда оглядываясь на Эльриса. Он больше не пытался остановить ее, его лошади и имущество следовали чуть в отдалении.

Степная дорога, петляющая и накрепко утоптанная караванами, конными и пешими странниками, неожиданно разделилась, да не на две, а сразу на три тропы.

Карела остановилась на развилке. Эльрис быстро подоспел к ней, оглядываясь на разросшийся вдоль дороги низкий кустарник.

– Все, Карела, давай отдохнем, – произнес он и повел рукой.

– Устал, досточтимый? – злобно отозвалась Карела. – А, ну как же я забыла, ты же не совсем здоров, высокородный!

– Да, я не совсем здоров! – процедил Эльрис. – Я едва вытащил ногу из-под огромного камня! Я думал, что мои кости раздавлены в пыль! В самый последний момент мне удалось освободиться и выскочить из этого трижды проклятого горного храма! Как только я оттуда исчез, гул и обрушение скалы прекратились. Никто не скажет теперь, что в том месте была полая скала. Теперь там обычный горный завал. Я искал тебя, Карела, я долго тебя искал. Но, не найдя тебя нигде, я вернулся в грот. Я перевязал ногу и переоделся, собрал вещи и оружие, навьючил мешки на лошадей и пустился в путь.

Говоря все это, он спешился и, подойдя к Кареле, взялся рукой за ее поводья. Насмешливо глядя ему в глаза, девушка прищелкнула языком:

– Ну и ну, Эльрис! Я давно знала, что ты трус…

– Да как ты смеешь так говорить со мной? – побелел Эльрис и дернул за ремень упряжи. – Неужели тот ужас в горах ничему тебя не научил? Ты так и не поняла, кто твой друг, а кто враг, вздорная ты женщина!

– Ты трус и подлый предатель, – повторила Карела, прищурившись. – Но я не знала, что низость твоя зашла так далеко! Ведь это подумать только! Ты решил, что я погибла, но ты тут же оказался способен тщательно позаботиться о вещах, о смене чистой одежды и о том, чтобы не потерять своих лошадей или один из мешков!!! Ну и ну, досточтимый!

– Замолчи, Карела! – Эльрис сжал кулаки. Но девушку трясло от возмущения:

– Да ты не воин, клянусь Деркэто, и не благородный рыцарь из древнего рода! Ты прирожденный купчишка-караванщик!

Офирец попеременно то краснел, то бледнел. Его пальцы, сжимающие поводья своего жеребца и лошади Карелы, страшно побелели. Нервы Эльриса были, судя по всему, уже на пределе.

А Карела, которую общество ненавистного офирца, а пуще того его обстоятельный рассказ о том, какие муки и неудобства претерпел тот в Сером ущелье, довели просто до исступления, выкрикнула ему в лицо новые уничижительные слова:

– И после этого ты еще смеешь говорить, что никуда меня не отпустишь?! Что ты волновался и печалился обо мне?! Да твоя печаль и забота не более искренни, чем забота работорговца о своем товаре. Да я лучше сдохну на месте, чем отправлюсь в путь с тобой куда бы то ни было! Ты не мужчина, Эльрис, ты грязная тряпка, клянусь Деркэто!

– Ну это уже слишком! – процедил Эльрис.

Он резко отбросил поводья в сторону, быстро протянул руки и безжалостно резко сдернул Карелу с седла вниз. Заломив ей руки назад, он быстро вытащил из ближайшего мешка веревку и, намотав ее на локти Кареле, стянул, не обращая внимания на то, что Карела лягала его, пинала и проклинала последними словами.

Нет, право же, неужели, чтобы обезопасить себя от людей, подобных кичливому и никчемному Эльрису, им следует без лишних слов и предупреждений перерезать горло при первом же удобном случае, не ожидая, когда они сами сделают первый шаг?! Ах, как жалела сейчас Карела о том, что не убила офирца раньше, когда у нее было немало шансов на это, особенно после того, как он предал ее и Табасха!

– Ох, долго я терпел, ох и долго! Но если ты не понимаешь по-хорошему, чего от тебя хотят, я вынужден учить тебя по-иному! – пыхтел Эльрис, накрепко связывая девушку.

Почти волоком Эльрис потащил Карелу прочь от дороги в заросли хилого сухого кустарника. Там он бросил ее на землю и ловко скрутил оставшимся концом веревки еще и колени девушки.

– Скотина! Осел! Грязная, надутая свинья! – Карела упражнялась в разнообразных проклятиях, и Эльрис, хоть и держался из последних сил и не набрасывался с кулаками, готов был разорвать ее. Тем не менее, он оставил ее ненадолго, привязал лошадей, снял и принес в кусты всю поклажу. Потом некоторое время он потратил на разведение костра. Когда собранный под кустами хворост быстро и жарко воспламенился, Эльрис снова повернулся к девушке.

– Индюк! Породистый индюк! – Карела билась на сухой траве, пытаясь ослабить веревки.

Эльрис отстегнул с пояса Карелы ножны и презрительно осмотрел саблю.

– Эта игрушка тебе больше не понадобится! Я выбью из твоей головы все, что накидал туда этот проклятый демон!

– Ты болван, Эльрис! Высокородный болван!

– И слушать не желаю больше ничего из твоих вечных оскорблений! – заявил он. – Тебе пора узнать свое место! Я считал, что такая гордая и умная девушка сможет стать мне достойной подругой! Но ты как была по рождению грязной, упрямой, твердолобой простолюдинкой, такой, верно, навсегда и останешься! А значит, нет тебе иного выбора, женщина, как стать тем, на что ты сама напрашиваешься своим вздорным упрямством!

Начав быстро снимать кольчугу, Эльрис злорадно ухмыльнулся:

– Будешь самой норовистой из моих наложниц! Это лучшее, что я могу предложить тебе, Карела. Отныне и навсегда, клянусь Митрой!

– Проклятый осел! Мерзавец! Чтоб ты лопнул! – закричала Карела, но Эльрис так замысловато закрутил на ней свои путы, что она не могла отбиться от его сильных рук. Руки и ноги ее оставались связанными, а с одеждой ее Эльрис решил не церемониться и, взрезав ее кинжалом, выбросил прочь обрезки тряпок.

Ну и совсем уж немного времени понадобилось Эльрису, чтобы раздеться самому. Его нога выше колена была действительно плотно перевязана куском чистого холста, но о своих ранах: подарке Бриана и новой памятке о горном обвале, Эльрис, наверняка, даже и не вспоминал, едва увидев, каким великолепным телом ему сейчас предстоит насладиться…

– У меня нет времени для того, чтобы заготовить колья и растянуть тебя между ними для пущего удобства… – часто задышав, Эльрис склонился над Карелой. – Но твоя любезная Деркэто знает тысячи способов, как доставить удовольствие мужчине невзирая на путы. Несколькими из них я и намерен сейчас воспользоваться. Только веревочки эти мы сейчас перевяжем по-другому…

Крепко прижав Карелу к земле так, что она не могла пошевелиться, офирец ослабил веревку на ногах девушки и, не обращая никакого внимания на сопротивление своей резвой жертвы, принялся завершать начатое. Затянув веревочную петлю на лодыжке Карелы, он согнул ее ногу в колене и стал подтягивать лодыжку к запястьям ее стянутых в локтях рук. Поняв, в какой позе она сейчас окажется перед Эльрисом, Карела взвыла от ярости и унижения, но даже Деркэто не могла сейчас ничем помочь ей.

Грубые веревки не так уж сильно впивались в ее локти и не так уж крепко обвивали колени. Но Карела все равно не могла справиться со слезами, которые стекали по вискам прямо в уши и невыносимо щекотали их Это были слезы бессильной злобы. Ненависть клокотала в ее груди, не находя выхода. Она все готова была отдать за немедленную возможность всадить клинок в горло офирца по самую рукоятку!