Её единственная страсть

Истина заключалась в том, что Эдер теперь стала главной музой Гидеона – ее живой ум вдохновлял его. Она добавляла к его жизни новое, волнующее измерение. В творчестве художника начался новый период, оригинальность его работ вызывала больше похвал, чем когда бы то ни было. У Гидеона всегда было так: в каждой новой картине или скульптуре, в каждом произведении искусства появлялись новые грани его видения мира и его уникального дарования. Нечто проникающее в разум и душу, вырывающее зрителя из повседневности и как будто возвышающее его, оставлявшее прекрасное и глубокое впечатление.

Дендре отошла от мужа.

– Я была в «Содружестве». Удивляюсь, как ты не догадался. Почему ушла из музея? Причины сложные, не будем сейчас в это вдаваться.

Его лицо вспыхнуло гневом.

– Если тебе есть что сказать о своем странном поведении, давай говори!

Орландо был прав, ей следовало быть осторожной. Дендре, несмотря ни на что, по-прежнему любила мужа, любила детей, созданный им образ жизни. Она поняла, что придется превратить свою одержимость снова в любовь, а самой стать волнующей женщиной, личностью, если она хочет оставаться женой Гидеона Пейленберга.

– Получение ордена Почета, выставка, ужин… были очень захватывающими. Видимо, это меня потрясло, и я разволновалась. В голову лезли разные мысли, я почувствовала себя не в своей тарелке. В общем, ушла из музея и поехала в «Содружество».

В лице Гидеона отразилось облегчение оттого, что ссоры не будет. Он обнял Дендре и крепко, страстно поцеловал.

– Я люблю тебя. И всегда буду любить. Мы вместе прошли большой путь. Я попрошу Орландо отвезти Эдер домой.

Гидеон не лгал никогда, не лгал и теперь. Дендре знала, что муж любит ее – за то, что она предана ему, хотя в данное время ему было недостаточно этого. Они вместе вышли из спальни и попрощались с Эдер и Орландо. В постели Гидеон, все еще взбудораженный вечером, обнял Дендре. Лежали они на боку, лицом к лицу. Она ждала ласк, слов любви, но тщетно. Вместо этого он забросил ее ногу к себе на бедро и с силой вошел в нее.

Все тщательно подавляемые эмоции исчезли, и Дендре вскрикнула – началось сексуальное блаженство. Гидеон глубоко входил в нее снова и снова. С той неторопливостью, которая, как он знал, доставляла ей наибольшее наслаждение. Кончили они одновременно, что, казалось, лишь воспламенило их страсть. Они перенеслись в иной мир, на какой-то эротический ландшафт. Забыв обо всем на свете, Дендре и Гидеон возрождались снова двумя страстно влюбленными душами.

Наутро, разбудив Дендре поцелуем, Гидеон ничего не сказал о вчерашнем вечере. Ей показалось, что лицо у него обеспокоенное. Продолжал ли он любить ее вопреки своему желанию? Был ли секс чем-то большим, чем утоление вожделения? Был ли он влюблен в жену так же, как в Эдер?

Обе принадлежали ему, но ведущей была Эдер, а не Гидеон. Дендре тем временем играла роль покорной, любящей жены. Она не сомневалась, что, если позволить себе поссориться из-за Эдер с Гидеоном, муж бросит ее и уйдет к любовнице. Дендре была готова воевать за сохранение своего брака, сражаться всеми средствами и с Гидеоном, и с Эдер. С осознанием этого ее охватило какое-то новое чувство уверенности, и она почувствовала себя счастливой совершенно по-иному, чем раньше.

Дендре приготовила завтрак для мужа и для себя: большие стаканы апельсинового сока, омлет с куриной печенкой и грибами, горячие булочки, абрикосовый джем и кофе. Юкио отнес еду в мастерскую и расставил на столике, за которым Гидеон большей частью завтракал в одиночестве.

Дендре спустилась по лестнице следом за ним и увидела, что Гидеон готовит новый холст. Поглощенный работой, он не слышал их. Это дало ей минутку, чтобы внимательно разглядеть мужа. Она отлично понимала, почему женщины влюбляются в него. Всем своим существом Гидеон источал энергию, обаяние, страсть. Он притягивал людей. Просто познакомиться с ним многие считали для себя честью. Всем хочется соприкоснуться с великим хоть раз в жизни, а Дендре жила с ним больше тридцати лет. И не собиралась ставить на этом точку. Она мысленно сказала: убирайся из моей жизни, Эдер, или расплачивайся за последствия!

Смех Дендре Пейленберг раскатился по просторной мастерской. Художник прекратил работу, Юкио позвал его:

– Завтрак, Гидеон.

За столом он сказал жене:

– Давно не слышал, чтобы ты так смеялась. Мне приятно, когда ты счастлива.

– Давай уедем на Гидру! Я соскучилась по этому острову, по морю. Проведем там месяц-другой, а летом вернемся на Файер-Айленд? – предложила Дендре.

– Подумаю.

– Ты не чувствуешь некоторой опустошенности после вчерашнего празднества, когда тебе поднесли весь мир на тарелочке? – спросила она.

– Нет. Пожалуй, я горжусь собой, слегка самодоволен, очень счастлив признанием и мыслью, что теперь никогда не придется беспокоиться о деньгах. Тебе и моим девочкам тоже… – Гидеон проглотил очередной кусок и добавил: – Омлет просто фантастический. Я голоден как черт. С яйцами, Дендре, ты волшебница.

Они молча ели несколько минут, погрузившись каждый в свои мысли. Дендре думала о своей сопернице Эдер. Та ненавидела кухню в той же мере, как Дендре любила. Эдер могла разве что сварить кофе; Дендре за годы кулинарной практики стала поваром экстра-класса.

В голове у нее складывался план, как избавиться от Эдер и удержать мужа. Она понимала, что придется нелегко, но твердо решила не унывать. Лучше поразвлечься, будучи стервой. Гидеон нарушил молчание. Дендре ощутила укол вины. Быть хитрой и напористой противоречило ее природе, а это давалось ей нелегко.

– Ты выглядишь слегка нервозной, – заметил он. – Тебя что-то беспокоит?

– Нет. Давай припишем это недосыпу, но я не жалуюсь.

– Надо думать. – Гидеон широко улыбнулся.

– Знаешь, мы слишком бесстыдны в постели для пары, живущей вместе так долго, – сказала она, улыбнувшись в ответ.

– Ну что ж, нам это не надоело, – ответил Гидеон и тут же переменил тему: – Ладно, я думал об этом достаточно. Пожалуй, поедем на Гидру. Мне понадобится несколько дней, от силы неделя, чтобы закончить дела, а потом можно собраться. Отправим Вальдеса и Юкио открыть дом и мастерскую за несколько дней до нашего приезда. Мне давно не терпится приняться за серию гравюр. Мастерская на Гидре просто создана для этого. Все приготовления оставляю на тебя.

Дендре с трудом удалось скрыть свою радость. Она выиграла первый раунд в схватке за мужа! Она смогла удалить его от Эдер – по крайней мере вывела из ее орбиты. Дендре не питала иллюзий: Гидеон будет звонить ей по телефону, может быть, даже пригласит ее пожить в том доме. Эти препятствия можно преодолеть одно за другим.

Встав из-за стола, Гидеон сказал:

– Телефон будет трезвонить весь день – поздравления, интервью, все прочее. Займись этим сама. Я не собираюсь ни с кем встречаться, хочу поработать. Обеда не нужно, просто оставь какой-нибудь еды, я пошлю за ней. Девочкам наверняка хочется поговорить о вчерашнем вечере, скажи, что мы отметим это событие задним числом сегодня за ужином. Кстати, я очень горд за них. Они выглядели потрясающе, были так шикарно разодеты. Мне нравятся привлекательные женщины.

– Я это знаю, Гидеон, – игриво ответила Дендре.

– Еще бы! – произнес он, и у обоих хватило такта рассмеяться.

Появились Вальдес и Тони, получили подробные инструкции относительно смешивания нужных Гидеону красок. Он отошел от Дендре, не сказав больше ни слова. Она не обиделась: Гидеон поступал так всегда, когда собирался с головой уйти в работу.

Из мастерской Дендре поднялась в квартиру. За короткое время предстояло сделать многое. Пьету она нашла в ванной, девушка слушала рок в наушниках. Эмбер еще спала, Дейзи занималась гимнастикой. Дендре сказала всем троим:

– Завтрак через двадцать минут – учтите, через двадцать, а не через сорок.

Дендре с Китти, ее помощницей, приготовили блюдо свежих фруктов, яичницу, булочки и кофе. Стоя над сковородкой, Дендре думала о том, что сказал Гидеон по поводу того, какими красивыми и нарядными были их белокурые, голубоглазые дочери. Но промолчал о том, как выглядела она. Дала себе слово, что больше никаких покупок на распродаже у Ломана в Бруклине не будет.

Она собиралась изменить имидж и впервые в жизни не смотреть на ценники.

Последней за столом появилась Пьета со словами:

– Мама, какое пиршество! Должно быть, тебе есть что сказать или о чем попросить.

Дендре посмотрела на дочерей. Девочки пошли в Гидеона чертами лица и цветом волос. Их все еще не устоявшиеся характеры были уже трудными. Они обожали отца, его работу и славу, а к матери относились с легкой снисходительностью. Умные и чуткие, девушки понимали, что родились отнюдь не в типичной американской семье, но знали и то, что являются членами сплоченного клана, и потому ощущали себя привилегированными.

Гидеон и Дендре гордились дочерьми, потому что те никогда не злоупотребляли отцовской славой. С раннего детства они были на глазах у всевозможных людей из мира искусства, в том числе красивых, холеных женщин, которые то появлялись в доме, то исчезали. Когда девочки подросли и стали понимать, что у отца есть любовницы, Гидеон усадил всех троих и сказал: «Вы должны относиться к женщинам, которые временно появляются в моей жизни, так же как мать. Принимать их, ни о чем не расспрашивать, завязывать с ними дружбу, пользоваться тем, что они могут предложить, потом забывать о них. Отношусь я к ним совсем не так, как к вам и матери. Дендре никогда не заикается о моих романах, и это очень разумно с ее стороны. Вы должны вести себя так же. Больше возвращаться к этому не будем. И не говорите об этом разговоре матери. Она будет смущена, расстроена, а я этого не хочу».

В голосе главы семьи звучала властность, говорившая: «Это моя жизнь и жизнь вашей матери. Не суйтесь в нее!» Девушки условились не вмешиваться в образ жизни родителей. Они уважали мать за то, что та настолько любит отца, что предоставляет ему свободу. Отца – за честность.

– Видели вы когда-нибудь такой праздничный вечер, как вчера? Мам, а что с тобой случилось? Мы все ужасно волновались, потому что не знали, где ты. Потом Эдер сказала, что беспокоиться не нужно, она видела, как ты уехала с Хэвером и его компанией, и мы улеглись спать. Ты уехала с Хэвером? Лучше бы поехала с нами. Мы отправились потанцевать в новое заведение, которое нашла Эдер. Не бог весть что, но музыка была замечательная.

– Разве женщины выглядели не шикарно? А платье, в котором была Эдер – блеск! – сказала Дейзи.

– Пьета была права? Мам, ты хотела что-то сказать? Господи, яичница просто объедение. А эти крохотные колбаски есть?

Дендре пошла к духовке, достала колбаски и понесла их к столу под трескотню дочерей. Поставила накрытое блюдо на стол. Дейзи подскочила и поцеловала мать в щеку.

– Мама, ты никогда ничего не забываешь! Ты самая лучшая на свете.

Эмбер повторила:

– Мама, Пьета права, ты хотела что-то сказать нам? Дендре улыбнулась:

– Да, и к тому же хочу попросить вас кое о чем.

– Чего же ты ждешь, мам? Мы все обратились в слух, – сказала Эмбер.

Дендре рассмеялась:

– Ждала, пока вы перестанете набивать желудки.

– Мам, мы вполне способны одновременно слушать и есть. Только погоди минутку, схожу за сливовым джемом.

Когда Эмбер вернулась к столу, Дендре проговорила:

– Как вы относитесь к тому, чтобы отпраздновать Пасху на Гидре? Мы с отцом собираемся туда на будущей неделе. Хотим побыть там до конца июня и вернуться прямиком на Файер-Айленд.

Девушки с набитыми ртами забормотали:

– Великолепно!

– Можно мне взять с собой Сэма Уонга и Джесси? – спросила Эмбер.

– Я хотела бы пригласить Изабель, – сказала Пьета. Дейзи и Дендре выкрикнули:

– Нет!

– Отец будет раздосадован, если там будет Изабель, – пояснила Дендре. – Она ведь не отходит от него, а ее желание стать художницей раздражает Гидеона, потому что у девочки нет таланта. Думаю, нет, Пьета.

Та надула губы и пожаловалась:

– Никогда я не получаю, чего хочу!

Дендре и ее сестры рассмеялись, потому что Пьета, младшая, почти всегда получала то, чего хотела. Сидевшая рядом Дейзи подалась к ней, принялась щекотать ее и поддразнивать:

– О, бедный ребенок. Маленькая, обиженная Пьета. Сиротка Энни.

Та закорчилась от смеха и завопила:

– Перестань! Пожалуйста, не надо, пожалуйста!

– Признай, что Изабель ужасная зануда, тогда перестану; – смеялась Дейзи.

– Да, да. Сдаюсь!

Дейзи оставила младшую сестру в покое, и Пьета утерла навернувшиеся от смеха слезы. Отдышавшись, она заявила:

– Она вправду ужасная зануда, но я втрескалась в ее брата!

Остальные трое хором ответили:

– Втрескайся в кого-нибудь другого!

Все, в том числе и Пьета, расхохотались.

Девушки привыкли переезжать из дома в дом, для них это было образом жизни и неизменно приключением. Когда они были помоложе, им нанимали репетиторов, чтобы наверстать пропущенные в школе занятия. Им нравилось жить вместе, любому обществу они предпочитали семью, общество друг друга. Не существовало лучшего места, чем то, где находились отец и мать. Дендре была для них центром мира, она обожала кормить своих дочерей, мужа и приятелей.

– Ну, значит, счета за телефонные переговоры возрастут, – сказала Эмбер. Когда родители бывали в отъезде, девушки звонили им по меньшей мере три раза в неделю.

Какие пустяки, подумала Дендре.

Наливая себе еще одну чашку кофе, она спросила:

– Хотите сегодня отправиться со мной за покупками? Нет, лучше завтра.

Девушки перестали есть и погрузились в молчание. Если их что-то и пугало, так это ходьба весь день с матерью по магазинам. Дендре пристально разглядывала каждый ценник, отказывалась покупать что бы то ни было по установленной цене и вечно ныла: «Лучше бы поехали в магазин Ломана». Девушки после этого унижения обычно все же ухитрялись покупать то, что нужно, по установленной цене, но это испытание обычно приводило их в отвратительное настроение: они даже не разговаривали с матерью. Дендре слишком хорошо помнила годы нужды, выпавшей на долю им с Гидеоном. К ее чести, она никогда не напоминала дочерям о былой бедности, о том, что пережили они с мужем, прежде чем достичь нынешнего положения и иметь возможность баловать детей.

Все трое удивленно переглянулись, потому что Дендре, в противоположность большинству женщин, не любила хождения по магазинам. Эмбер и Дейзи были достаточно взрослыми, чтобы делать покупки самостоятельно, и делали, но с уважением относились к мнению матери. У Дендре был свой стиль, который дочери считали вывернутым наизнанку снобизмом: никаких прославленных фирм, дорогих этикеток, никакого шика, всегда выглядеть интересной, а не красивой.

Девушки понимали: кое в чем мать права. Неприязнь Дендре к модным фирмам и огромным ценам, пожелание приобрести репутацию стильной и богатой удерживали дочерей на верном пути. Они, как отпрыски прославленного художника, хотели создать собственный стиль, в котором сочетались бы шик Эдер и облик, созданный их матерью: жены бедного художника в скроенных по диагонали юбках миди, поношенных свитерах с высоким воротом, и изысканными украшениями жены преуспевающего художника – золотыми ожерельями древних майя, скорее произведениями искусства, чем украшениями, и баснословно дорогими шубами из шиншиллы.

– Но какое отсутствие энтузиазма – у меня просто звенит в ушах! Может, вам будет легче ответить, если я скажу, что выбрасываю всю свою одежду и начинаю заново? Покупать все будем для меня, а не для вас, и цены не имеют значения, – сказала Дендре дочерям.

Те молчали. Потом Дейзи сползла со стула повалилась на пол в притворном обмороке и расхохоталась.

– Девочки, мне очень нужна ваша помощь. У меня самой ничего не получится, а ваш отец сказал, что на празднике вы были самыми пленительными и очаровательными. Я никогда не выглядела ни пленительной, ни очаровательной. А мне вроде бы хочется…

– Мам, зачем тебе это? Почему теперь? Ты делаешь это ради папы? – не удержалась Эмбер.

– Нет, для себя.

Пьета подбежала к матери и плюхнулась ей на колени. Поцеловала ее и сказала:

– Ты выглядишь лучше Барбры Стрейзанд, а посмотри, что она сделала из себя!

– Принимаю это как комплимент, дорогая, спасибо.

– Конечно, мы поедем с тобой, – сказала Дейзи. – Вот будет развлечение!

– Непременно поедем с тобой, мама. Ни за что не упущу этого. А папа знает об этой затее? – спросила Эмбер.

– Нет. Вообще-то здесь нет никакой тайны, просто я не хочу устраивать серьезную проблему из поездки за покупками.

– Хочешь, поедем сегодня? Мы можем, правда, Пьета, Дейзи? Это будет таким развлечением, – пришла в восторг Эмбер.

Не дав дочерям ответить, Дендре сказала:

– Сегодня не получится. Я собиралась съездить к Элизабет Арден, сделать прическу и макияж, а уже потом подобрать одежду к своей внешности.

– Я еду с тобой, – решительно заявила Эмбер.

Ее сестры тоже вызвались поехать, но Дендре отказалась от их помощи.

Девушки пообещали не заходить в салон красоты Элизабет Арден на Пятой авеню, если мать угостит их потом чаем с пирожными в Русской чайной. Дендре согласилась при одном условии: они не будут обсуждать эту вылазку ни с отцом, ни с Эдер.

– Я хотела бы войти новой в нашу жизнь как можно тише, – пояснила она.

Девушки согласились. Но Дендре видела по выражению их лиц: они понимали, что такую разительную перемену в их матери вызвало что-то неладное. У них хватило такта не проявлять излишнего любопытства – было достаточно участия в ее эскападе.

Они снова принялись за еду, а Дендре позвала к столу Юкно и Китти. Юкио было поручено сделать телефонные звонки и наметить маршруты поездок. Китти получила указание, что готовить на ужин. На лице кухарки-уборщицы появилось изумление: за все годы, что она работала у Пейленбергов, Дендре впервые доверила ей всю стряпню.