Возвращение графа

Пролог

Англия 1800 год

Мужчина остановился у двери, ведущей в трюм. Поднял глаза к небу и, сощурившись, посмотрел на солнце. Глубоко вдохнул, наполнив легкие соленым воздухом. Он готов был нырнуть в море, только бы не оказаться на корабле.

– Сделайте глубокий вдох, – сказал он мальчикам, стоявшим рядом. – И долго не выдыхайте воздух. Посмотрите на небо. Запомните все, что вас окружает.

Мальчики, их было трое, сделали так, как он сказал. Хотя они задерживали остальных, стражники их не торопили. He торопили и узники, выстроившиеся в длинную очередь. Многие из них глубоко дышали. Это был последний глоток свежего воздуха до завтрашнего дня. Для кого-то это вообще был последний глоток воздуха, и все это понимали. Корабль «Мститель» отправлялся на другой конец света, и мало кто надеялся добраться живым до пункта назначения, учитывая условия, в которых этим несчастным предстояло плыть.

Стража разрешила мужчине попрощаться с мальчиками. Лишняя минута на бледном весеннем солнце была невеликой милостью, но даже ее эти бедняги не заслуживали. Ведь это было сборище убийц, насильников, грабителей, мошенников и жуликов. Их изгоняли с родной земли как отбросы общества.

Мужчина на краю трапа, ведущего в темноту, не был похож на неотесанного мужлана. Грязный, в потрепанных бриджах и рваном сюртуке, некогда белой рубашке, потому что джентльмены других не носят. Изможденный и босой, он и сейчас выглядел достойно и двигался с врожденным изяществом. Он сжимал кулаки и в любой момент готов был вступить в драку, если придется.

Он сморгнул, щурясь на солнце, и слезы оставили длинные следы на грязном лице.

Двум мальчикам было лет десять – двенадцать, третьему – лет двенадцать – четырнадцать. Из-за грязи никто не мог бы сказать, светлые у них волосы или темные и какого цвета у них кожа. Лицо мужчины выражало злость, на лицах детей был написан страх.

По крайней мере, так казалось немногочисленным зрителям, пришедшим посмотреть на отплытие корабля-тюрьмы.

Когда заключенных ждала виселица, на берегу вместе с друзьями и родственниками собиралась толпа. Продавали еду и питье, пели песни – для Тайберн-Хилла это был главный праздник. Когда же заключенных отправляли за тридевять земель, их провожали в молчании или вообще не провожали. Ничего интересного в этом не было. Никто не знал, когда отчалит корабль и куда поплывет, не говоря уже о самих заключенных.

В Англии стало слишком много узников, поэтому их предпочитали изгонять, вместо того чтобы держать в тюрьме или вешать. Преступлений сотни, наказаний тоже немало. Высылка часто оказывается столь же долговременной, как и повешение. Узникам дозволялось возвращаться из Ботани-Бей, но немногие выживали в пути туда, а о возвращении и говорить не приходится.

– Пора двигаться, – сказал стражник узнику, застывшему на краю трапа.

Тот кивнул и сощурился еще больше, заметив на причале двоих. Толстого, светловолосого, в дорогом темно-красном пальто и со стеком с серебряным набалдашником, сверкавшим на солнце. Второй был старше, одет не так броско, но элегантно. Оба с интересом смотрели на узника.

– Это сэр Гордон? – спросил один из мальчиков у отца.

Отец кивнул.

– Кто он? – буркнул второй мальчик, глядя на господ.

– Тот, кто нас сюда отправил, – сказал первый мальчик. – Обвинил нас в том, что мы его обокрали. Тот, кто солгал!

– Тихо, тихо, – пробормотал отец, не отводя глаз от парочки.

– А второй кто? – спросил сын.

– Не знаю, хотя должен бы знать, – встревожено сказал отец. – Попытаюсь вспомнить.

– Эй вы! Я сказал, пора двигаться, – крикнул стражник и поднял дубинку.

– Запомни его лицо! – сказал узник сыну. – И никогда не забывай!

– Ни за что не забуду, обещаю! – сказал мальчик.

Два других мальчика тоже кивнули.

Высоко держа голову, мужчина стал спускаться в трюм. Он остановился, потому что сын попятился, и ласково произнес:

– Мы вернемся, я тебе обещаю.

И пошел дальше, сын последовал за ним. Все четверо, держась за руки, спустилась в черноту трюма.

День был на исходе, однако заключенные не могли считать часы в непроглядной тьме плавучей тюрьмы. Наконец, даже они поняли, что наступила ночь. Но заснуть удавалось немногим.

– Не бойтесь, – послышался голос мужчины, обращенный к мальчикам. Они сидели на жестком полу и ждали утра, когда начнется их путешествие в неизвестность.

И так сильна была власть в его голосе, так велико доверие мальчиков к отцу, что они послушались, несмотря на страх. Они свернулись калачиком и, наконец, заснули. Только он остался на страже – не спать, сидеть и строить планы. Он не знал, куда его повезут, доедет ли он. Но он всей силой души надеялся увидеть, что мальчики доедут и в один прекрасный день вернутся домой.

Глава 1

Англия1815 год

Посетитель запаздывал. Ну и что? Ему не обрадуются в любой час. Тем не менее, когда с первой звездой на багряном небосклоне карета прогрохотала к дому, ей навстречу выбежал конюшенный. Из десятков окон из-за занавесок на прибывшего уставилось множество пар глаз.

Распахнулась дубовая дверь, дворецкий и лакей застыли на пороге.

Через миг дверцы кареты открылись, и появился худой джентльмен. Наклонив голову, он замер при виде громадного дома, чей черный массив очерчивали лучи заката. В сумерках невозможно было различить выражение лица прибывшего.

Он вышел из кареты и направился к дому, легко и изящно взбежал по ступенькам, как будто не трясся в карете много часов.

– Надеюсь, меня ждут? – спросил он у дворецкого, сбрасывая на руки лакею высокую касторовую шляпу и пальто с пелериной. – Я Эгремонт.

Дворецкий невозмутимо поклонился.

– Сюда, сэр, – сказал он.

Джентльмен помедлил, потом вскинул тонкие брови.

– Сэр? – с холодным недоумением повторил он, похлопывая перчатками по руке. – Вы, может быть, не расслышали. Я новый граф Эгремонт. Рассчитывал, что меня ждут.

Выражение лица дворецкого не изменилось, он только густо покраснел.

– Да, сэр, – сказал он. – Вас действительно ждут. Что касается остального, мне сказано, что еще ничего не установлено, сэр.

Джентльмен засмеялся:

– Так и должно быть. Полагаю, мне не следует винить вас за точное следование инструкциям. Доложите, что прибыл Сэвидж. Проводите меня. Да, еще я хотел бы поесть. Дорога была чертовски длинная.

Дворецкий поклонился и повел джентльмена в передний зал. Новоприбывший едва ли видел убранство дома, шагая по мозаичным полам сияющего мрамора. Не задержался он и перед греческими статуями в натуральную величину, не поднял глаз к высокому золоченому куполу потолка, чтобы полюбоваться розово-золотыми фресками. Едва ли бросил взгляд на две симметричные лестницы, которые вели на второй этаж. Он просто шел за дворецким через холл и дальше по коридору, холодный и невозмутимый, как и слуга, который его вел.

– Вас ожидают в Красной комнате, сэр, – пробормотал дворецкий. Он толкнул дверь в громадную комнату с обтянутыми красным шелком стенами, турецкими коврами, коричнево-красными креслами и кушетками. Огонь массивного камина играл на золоченых ободках мебели и на рамах многочисленных картин. На тех, кто сидел в этой комнате, огонь отбрасывал только мрачные красные тени.

– Мистер Сэвидж, – объявил дворецкий.

Все четверо уставились на него. Когда джентльмен, в свою очередь, стал их разглядывать, в его глазах сверкнуло веселье.

Перед ним был тучный лысый господин средних лет, с виду типичный деревенский сквайр; молодая блондинка, изящная и тщательно одетая, похожая на фарфоровую статуэтку; пожилая дама, явно ее мать, и молодой человек, широкоплечий, с квадратной челюстью и соломенно-желтыми волосами. Все таращились на непрошеного гостя.

Их первое впечатление было таково: темноволосый, элегантно одетый, вызывающе красивый юный джентльмен. Пляшущий огонь в камине высвечивал безупречно гладкое лицо – казалось, он только что выскочил из гардеробной самого черта. На нем были идеально сшитый черный сюртуке белым шейным платком, темные облегающие бриджи и сверкающие сапоги до колен. Лицо джентльмена было бесстрастно, черты лица, как и кожа, безупречны, глаза внимательны. В свете камина трудно было разобрать цвет больших, широко посаженных глаз, но они были светлые и кристально-ясные. Самым захватывающим в нем было холодное выражение, застывшее на гладком лице. Он выглядел так, будто человеческие эмоции ни разу не коснулись его.

Мужчина средних лет вскочил на ноги:

– Что это значит?! Вы не Джефри Сэвидж!

– Нет, – спокойно ответил джентльмен. – Джефри Сэвидж – это мой отец. Я Кристиан Гейбриел Питер Колинуорт Сэвидж, новый граф Эгремонт и хозяин этого дома. А вы, сэр?

Пожилой господин открыл и закрыл рот. Остальные тоже были в замешательстве. Наконец, встал и заговорил молодой человек:

– Я Хэммонд Сэвидж, – натянуто произнес он. – Это моя невеста Софи Уайли, ее отец сквайр Генри Уайли и его жена Марта. Поймите, нам трудно это сразу принять.

Кристиан кивнул:

– Я и не ожидал, что вы мне сразу поверите, кузен. Ведь вы мне кузен, не так ли?

Хэммонд кивнул.

– Но со временем поверите, – миролюбиво произнес Кристиан. Он подошел к камину. – Я замерз в пути. Если не возражаете, сяду к огню.

Сквайр вспыхнул, подавив желание высказаться по этому поводу. Новоприбывший сел и потер изящные руки.

– Я прибыл в страну всего несколько дней назад и сразу направился в Лондон. – Никто не произнес ни слова, и он продолжил: – Кстати, я просил принести еду, с удовольствием буду есть здесь, у огня. – Снова молчание. В ответ слышалось лишь потрескивание дров в камине. – Вас это оскорбляет? – дерзко спросил он. – Или оскорбляет только мое появление? Я не ждал, что меня встретят с радостью. Вам, видимо, все равно, голоден я или нет, я не виню вас в этом, и все же мне нужно поесть. Морить голодом – не самый эффективный способ отделаться от человека, не так ли?

Одна из женщин вздохнула.

– Согласен, неэффективный, – проскрипел, наконец, сквайр. – Падение со скалы более эффективно. Именно так и закончил свою жизнь шестой граф. – Он с вызовом уставился на визитера.

– Сквайр, – кротко возразил Кристиан, – вы можете верить всему, что говорят обо мне и моем отце, но будьте разумны. Какими бы злодеями вы нас ни считали, но, когда умер шестой граф, мне было всего двенадцать лет; в это время нас по приговору везли на край света. Зло повсюду протягивает свои щупальца, никто не знает этого лучше, чем я, но у нас не было никакой власти, мы не могли причинить вред никому здесь, в Англии. Не считая того факта, что я не имел причин желать зла этому человеку, пока он не отказался нам помочь; а потом единственное, что мне оставалось, это утешать отца. Это правда, – кивнул он, видя недоверие на лице сквайра. Улыбка Кристиана была такой же холодной, как и его слова. – Граф, не задумываясь, поверил обвинениям против нас. Но он не знал моего отца. Видите ли, Джефри Сэвидж всю жизнь прожил изгнанником даже по отношению к семье, хотя все могло бы быть иначе. Правда, кузен? – Он обратился к Хэммонду.

Хэммонд пожал плечами и сказал:

– Мы никогда не виделись, это правда. Не знаю почему.

Кристиан кивнул:

– Зато я знаю. Семья не хотела иметь с нами дела еще до ареста и приговора. Отец был образованным человеком, но зарабатывал на жизнь тем, что вел счета богатых людей. Это шокировало семью, они стыдились его. Им-то не приходилось пачкать руки чернилами или торговлей. А отец работал. Он был младшим сыном младшего сына в большой семье. Конечно, теперь она стала гораздо меньше, – пробормотал он с легкой улыбкой. – Здравствовали несколько наследников титула. Даже не будь их, нам все равно не на что было рассчитывать, я имею в виду прямую линию наследования. Некоторые мои родственники всю жизнь прожили в ожидании хотя бы отдаленной возможности унаследовать титул и состояние. Как насчет вас, кузен? Мы с отцом никогда на это не рассчитывали.

– Но ведь наследником должен был быть он, верно? – с горечью произнес сквайр. – Что с ним случилось? Мы ничего не знали о его смерти.

На лицо Кристиана набежала тень.

– Вы и о жизни его ничего не знали, – мягко произнес он. – Вы замечательно умеете сочувствовать. Пожалуйста, не извиняйтесь, – Сказал он, хотя никто и не собирался этого делать. – Никто ничего не слышал о моем отце потому, что нужно некоторое время, чтобы новости дошли сюда с другого конца земли – даже если их кто-то ждет. А поскольку мы знали, что таковых нет, мы и не писали. В сущности, даже о наследстве я узнал не сразу, хотя приехал, как только смог. Сожалею, если чьи-то ожидания не оправдались. Ведь это вы, Хэммонд, надеялись получить наследство, не так ли? Извините. А, вот и мой обед, – сказал он, прежде чем Хэммонд успел ответить.

Вошел дворецкий, за ним лакей внес складной столик и поднос с горячим блюдом, хлебом и сыром.

– Не желаете присоединиться? – спросил Кристиан, когда перед ним установили столик.

Сквайр отмахнулся от предложения, но, когда Кристиан взял тарелку, заговорил:

– Итак, вы приехали, чтобы заявить права на титул и имение?

– Да. Я уже сказал. Еще на банковский счет, ценные бумаги, городской дом в Марбл-Арч и охотничий домик в Вест-Каунти, – подтвердил Кристиан и положил себе булку, клин сыра и кусок мяса. – И еще на дом в Озерном крае. И на мельницу в Суссексе, и винокуренный завод в Шотландии. Много всего, и как можно скорее.

Он поднял глаза на потрясенную компанию.

– Заметьте, – сказал он, подняв нож, – я понимаю, что такое решение вредно для здоровья. Давайте посмотрим. – Он забыл про наполненную тарелку и заговорил, глядя в пространство. – Я получаю все законно, так? Ведь это много всего, не правда ли? Насколько я понимаю, после того как мы покинули Англию, шестой граф Эгремонт Чарльз, упал с лошади, разбил голову о камень, и случилось это меньше чем через год после того, как он унаследовал графство от отца-инвалида. Следующий граф, Годфри, четыре года прожил в добром здравии и тоже упал. Как я слышал, он свалился в реку за день до своей свадьбы. Авария с лодкой, не так ли? После этого имение перешло к Фредерику Сэвиджу, он владел им три года, а потом умер от сердечного приступа, когда на его карету напал грабитель. К сожалению, у него не оказалось с собой таблеток. А грабителя так и не нашли. Вскоре после этого неожиданно умер его единственный сын, младенец, – сказал Кристиан и стал старательно намазывать маслом хлеб. – Его вдова уехала в Ирландию и там осталась, и кто посмеет ее обвинить? Последний граф был холостяк. А его возлюбленная уже замужем. Пять смертей подряд, не считая младенца, одна за другой. Быть графом и хозяином Эгремонта – вредное для здоровья занятие, – задумчиво произнес Кристиан, словно отвечая на свои мысли.

– Здесь нет никакого подвоха, – резко сказал сквайр. – Просто серия несчастных совпадений. Каждая трагедия расследовалась, и у каждой нашлась убедительная причина. У Чарльза были головокружения, и он отказывался лечиться; Годфри плохо плавал. Фредерик был забывчив и не любил принимать лекарства, называл их дурманом и так далее. Если семья от чего-то и страдала, то только от упрямства и гордости.

– Я слышал другое, – возразил Кристиан и добавил: – Ходили разговоры о проклятии.

– И все-таки вы без колебаний приняли на себя такую ответственность? – с горечью спросил Хэммонд.

Кристиан улыбнулся:

– Я не верю в проклятия. К тому же во мне проснулись родственные чувства. Как только я получил наследство.

– Дело в том, что мы пока не знаем, получили ли вы его, – сказал сквайр.

– Разумеется, не знаете. Но это так, уверяю вас.

– И мы ничего не знаем о вас.

– Все же больше, чем я о вас, – весело произнес Кристиан.

В первый раз заговорила жена сквайра.

– У вас нет акцента, – резко произнесла она.

– Нет, только английский, – согласился Кристиан. – Меня отправили за границу в тюремный тур, когда мне было двенадцать лет. Там и сформировался мой акцент – я говорю так, как меня учил отец. Он настойчиво обучал меня, пока это не было запрещено приказом его величества.

– Как вы освободились? – не унималась она.

– Отец оказался в таких краях, где ценили образованных людей, – ответил Кристиан. – Он быстро обрел друзей. Его сразу же оценили товарищи по заключению, стражники и тот, кто взял его к себе на работу. Когда они поняли, что если человек работает ради собственного блага, как его хозяин, то он все делает много лучше, ему предложили свободу. Мудрый человек мой отец! Вот только оплошал, когда не разглядел ловушку, из-за чего его и арестовали.

Кристиан положил вилку.

– Он не был виновен в том, за что его осудили. Он не крал табакерку у сэра Гордона и не заставлял меня красть серебряный подсвечник. Нелепая мысль. В тот день я пошел с ним только потому, что сэр Гордон вызвал его в воскресный день поработать с его бухгалтерскими книгами. Мы были небогаты, но справлялись, имели крышу над головой и еду на столе. Нам не было нужды красть. Нам не нужны были те деньги, про которые ростовщик сказал, что мы их у него взяли – за час до того, как нас арестовали. Кстати, денег у нас не нашли, их нашли потом в нашем доме, в таком месте, которым мы пользовались только для сбора золы. Не верите? – Он пожал плечами. – Они тоже не поверили. Но все это было давно. – Кристиан отодвинул тарелку и встал. – А моя усталость относится ко дню сегодняшнему. Вы меня извините? Я чертовски устал и был бы признателен за тихую комнату и мягкую постель. Мы продолжим завтра, если захотите. Покажите мою комнату, и я не буду вас больше задерживать.

Четверо собеседников переглянулись.

– Мы вам зарезервировали номер в гостинице дальше по дороге, – угрюмо произнес сквайр. – Там превосходное жилье.

Лицо Кристиана оставалось бесстрастным.

– Послушайте, вы не можете здесь оставаться. Здесь живет только прислуга, – сказал сквайр. – А теперь никто не может жить, после того как право собственности поставлено под вопрос, – добавил он, хмуро глядя на Кристиана. – Мы сюда приехали только для того, чтобы встретиться с вами. Мы живем в нескольких милях отсюда.

– Особняк шесть месяцев пустовал? – спросил Кристиан, повернувшись к Хэммонду.

Хэммонд побагровел. Заговорила Софи:

– Прежде чем въезжать, здесь нужно кое-что изменить, бумаги пока не подписаны. Мы собираемся в августе пожениться, – добавила она с гордостью.

Кристиан шутливо поклонился.

– Поздравляю. Итак, где вы сейчас живете, кузен? – спросил он.

– Он гостит у нас, – ответил сквайр. – С того времени, как в первый раз приехал осмотреть имение, узнав о наследстве.

– О! – сказал Кристиан, сверля глазами Софи. – Значит, вот каким образом эти двое так близко познакомились? Очень трогательно. Но не надо сожалений, кузен Хэммонд. Этого бы не случилось, захвати вы особняк. Сейчас все прошло бы менее комфортно. Мои претензии незыблемы.

– Если бы он уже здесь жил, его было бы труднее вышвырнуть! – в сердцах выкрикнула Софи.

– Сомневаюсь, – возразил Кристиан. – Вы и представить себе не можете, сколько у меня бумаг. Ведь я бывший осужденный. Эти бумаги я предоставил адвокатам. Кстати, я нанял их легион. Они обходятся мне в целое состояние. Мой отец разбогател, работая в Новом Южном Уэльсе[1], а инвестиции принесли мне еще больше. Прошу меня извинить, но я пойду искать гостиницу. Я действительно очень устал. Спокойной ночи. – Он поклонился и пошел к двери.

После его ухода все разом заговорили. Жена сквайра набросилась на мужа:

– Почему ты не вышвырнул его вон?!

– Не так-то это просто! Нужно время и деньги, чтобы докопаться до истины. Мы не можем не доверять тому, что услышали.

– Ты ему поверил?! – воскликнула жена. – Пятнадцать лет о нем ни слуху ни духу, и вот когда наш дорогой Хэммонд приехал получить наследство, он появляется и заявляет свои права? Человек, которого никто никогда не видел?

– У меня нет оснований ему не верить, – удрученно произнес муж. – Так же поступает суд. Но ему будет нелегко доказать свою правоту. Мало кто из негодяев, высланных из Англии, доживает до возвращения. Ему придется предоставить убедительные доказательства.

– Да он пройдоха! – кипятилась жена. – Какой дьявольский ум! Назовись он Джефри Сэвиджем, кто-нибудь знал бы правду. Человек может потолстеть или похудеть, облысеть или отрастить усы, потерять руку или ногу, – ожесточенно продолжала она, все больше распаляясь. – Но он не может изменить лицо, разве что отрежет нос. Этот парень заявил, что он сын того негодяя – и никто его не знает, поскольку он покинул страну еще в детстве!

– Неужели ничего нельзя сделать? – воскликнула Софи.

– Нам нужно нечто большее, чем адвокаты, – заявила мать. – Они могут тянуть дела годами! Нужны решительные действия.

Муж кивнул:

– И мы их предпримем. Он говорит: «Поверьте мне». Держи карман шире. Поверьте мне, и я расправлюсь с ним так, как он того заслуживает!

– Сэр! – воскликнул шокированный Хэммонд.

– Нет, я не стану убивать этого жулика, – торопливо произнес сквайр. – Все будет законно. Я только хотел сказать, что нанял шпика с Боу-стрит в тот же момент, как мне шепнули, что есть другой претендент на титул и состояние. Шпик также проведет частное расследование. Мы докопаемся до сути, вот увидите.

– Я же говорила тебе, говорила, что нужно переезжать! – Софи топнула ногой.

– От этого ничего не изменилось бы. В этом он прав, – возразил Хэммонд.

– Изменилось бы, – настаивала она. – Собственность защищена законом, живя здесь, ты являлся бы хозяином дома, а он посягнул бы на твою собственность.

– Въехав сюда, мы нарушили бы закон, – осторожно заметил Хэммонд. – Ты веришь, что он законный наследник?

– Нет! Не верю! Но уверена, что в нем столько же злобы, сколько и ума.

– У него более выгодное положение, и он это понимает, – мрачно произнес ее отец. – Если бы приехал его отец, кто-нибудь его узнал бы, а этого парня никто не знает.

– Никто? – спросила жена. – Ты уверен? Кто-то должен знать – близкий друг, сосед, родственник... Неужели никто в семье его не помнит?

– Наша семья невелика, особенно теперь. А он говорит, что никто не сближался с его отцом, – нахмурившись, ответил Хэммонд. Вдруг он повеселел и поднял голову. – Сэр Морис, на севере! Он сын младшего сына, не прямой наследник, но самый старший в семье и всегда интересовался историей семьи. Вообще-то он любит все, что связано с историей, коллекционирует антику. И вполне естественно, знает генеалогию семьи. Может, он даже встречался с настоящим Кристианом, он дотошный. Он богат, всегда был на виду, выгодно женился. Жена умерла и оставила целое состояние. – Он покачал головой и опять помрачнел. – Но теперь он живет затворником. Я полагаю, если не будет другого варианта, в последнюю минуту можно бы его призвать, только не знаю, захочет ли он приехать. Несколько лет назад он потерял единственного сына и удалился от общества.

– Погодите! – закричала мать Софи. – Ведь Джефри Сэвидж с сыном жили возле Слоу? Помнится, я читала про то, что с ними случилось, и Уэксфорды... нет, Лоуэллы! Твои кузены, Генри, – возбужденно сказала она мужу. – Они там жили, пока не получили в наследство ферму. Да-да, когда разразился скандал, мы с ними еще разговаривали, помнишь? Их сын был лучшим другом Кристиана. Они были потрясены его арестом, писали тебе об этом. Мы пригласим к себе их сына! Может, после стольких лет он и не узнает Кристиана Сэвиджа, но сможет лучше нас расспросить этого парня.

– Джонатан Лоуэлл погиб при Саламанке, – тихо заметил муж. – Я видел его фамилию в отчете и написал родителям письмо с соболезнованиями.

– Но у него была сестра, – возбужденно сказала Софи. – Моя ровесница. Они всей семьей приезжали на бал, который мы давали на мое семнадцатилетие, помните? Это было такое событие, вы тогда всех пригласили.

– Да, – горячо поддержала ее мать. – Они приезжали, но пробыли недолго. Она была очень миленькая. Семейство заметное, хоть и не нашего класса в финансовом отношении. Она будет в восторге, если мы ее снова пригласим.

– Но она моложе брата, – возразил отец. – Вряд ли она что-нибудь помнит.

– Кое-что помнит; и этого может оказаться достаточно, – сказала жена. – Она повсюду ходила за ним как тень. Нам может помочь любая информация.