Августовская ночь

1.

– Fratres. Patres matresque. Concives! Cum dolore cordis et maxima aestuatione declaro de ultima situatione nostrae amabilis Patriae…

Уже сам факт того, что Август произносил свою речь не на интерлингве, а на старинном языке, который ведёт свою историю с незапамятных времён и считается истинно языком древних и ныне понимаем не всеми, свидетельствовал о важности события и говорил о том, что монаршая речь предвещала перемены в жизни государства. В последний раз, без малого шестьдесят лет назад, на этом языке было сделано обращение перед сменой власти, и тогда это повлекло за собой Большую Смуту. Уже по интонации, по паузам между словами можно было судить, что и ныне добра эта речь не принесёт.

В своё время я не уделил должного внимания изучению этого языка в Академии, но общий смысл речи от меня, всё же, не смог ускользнуть. Те из присутствующих, кто знал этот язык лучше меня, будь то сенатор или чиновник, проявляли самые различные эмоции: разной степени смятение, ошеломление, напряжённое спокойствие.

Речь Отца Отечества транслировалась на всё Государство с небольшой задержкой, необходимой для цензурирования на местах, и, хотя рядовые граждане её не понимали, можно было бы себе представить, что сейчас творилось в провинциях: от слова к слову, от призыва к призыву.

А призыв был однозначный: война. Война, к которой надо готовиться, консолидировав все ресурсы и усилия. Война, которая вновь принесёт смерть нашим гражданам и разрушение нашим Доминионам. Война – ещё одна в череде потрясений, от которых за последний век так устало человечество. Прошло немногим больше полувека, когда смена власти, казалось бы, принесла долгожданный мир, но снова звучит полная трагизма речь Августа.

…О причинах войны, правда, было сказано весьма немного и витиевато, что оставляло почву для домыслов. И от упоминания конкретных врагов Август довольно ловко уходил обтекаемыми речевыми оборотами вроде: «Они», «Наши недруги», «Те, кто пытается нарушить наш порядок» и прочее. Но кто это был: внутренний, внешний враг? Люди или иноземцы?

Как бы то ни было, от самой мысли о войне перехватывало дыхание, а скованный первородным страхом разум терял возможность трезво соображать. В ту пору я был молод и не умел отыскивать здравое зерно в любой ситуации, я был неопытен и наивен и хотел хоть у кого-то найти на лице что-нибудь вроде сплава беззаботности и уверенности.

Признаться, я, словно тепличный цветок, вырос в мире, окружённом спокойствием и достатком. Проведя всю жизнь на Августе Приме, я не знал жизни на окраине, на рубежах борьбы с варварством и упадком культуры, я видел лишь блеск и величие Метрополии в самых масштабных и, возможно, гипертрофированных её воплощениях, а теперь это всё казалось таким шатким и зыбким, и давал понять это сам Август.

Я ждал конца выступления монарха, который вот уже предвещал общий тон речи, и с волнением оглядывал огромный тёмный зал в форме амфитеатра, ища ложу с моим покровителем – старым другом и соратником отца – советником Лицинием Лицинианом, которому через четверть часа, а соответственно и мне, как его помощнику, назначена аудиенция у Августа.

С последними словами правителя камеры всех каналов сфокусировались на его лице: серьёзном, но мрачном лишь в меру, со взглядом, говорящим о твёрдой решимости и вере в благополучное разрешение событий. Поведётся ли на это просвещённый народ, сказать трудно, на массу обывателей это несомненно произведёт должный эффект. И это – главное. Собственно, далеко ходить не надо – я тоже был под впечатлением и верил в нашу тысячелетнюю непобедимость.

Овации продолжались даже после ухода Августа с трибуны, но некоторые чиновники спешно покидали зал, переговариваясь по личным гиперкомам, и не успел я отойти в сторону, как был грубо схвачен за локоть и буквально поволочён в неизвестном направлении. Это был советник Лициниан.

– Живей, Константин, у нас нет времени, – бросил он на ходу.

Я высвободил руку и быстро пошёл рядом с ним.

– Аудиенция состоится? – уточнил я.

– Не имею понятия, но будь готов к любому ходу событий. Запомни главное: рта не раскрывай, покуда к тебе не обратились лично и не давай поспешных ответов. Ни в коем случае! И не опускай взгляд при обдумывании ответа.

– Хорошо, это довольно просто, – пожал плечами я.

За несколько минут, что мы шли к приёмному залу, Лициниан успел дважды связаться по гиперкому с кем-то из оборонного ведомства, дать на ходу распоряжения представителю нашего Совета в Сенате и сделать мне замечание по поводу костюма.

– У тебя галстука лучше не нашлось? – проворчал он. Я не ответил.

Надо сказать, я был взволнован и ощущал тянущее посасывание под ложечкой – так сильно переживал, как бы не оплошать на приёме столь высокого уровня.

Кто-то из встречных сотрудников Правительства совершенно бестактно ударил меня плечом, едва не повалив с ног.

– Эй, аккуратнее, уважаемый! – возмущённо крикнул я вослед, остановившись, хотя тот даже не обернулся.

За эти секунды Лициниан успел пересечь последние метры переполненного людьми атриума и стоял перед дверьми в приёмную Августа. Однако, двое гвардейцев его не пускали, и он ожесточённо с ними пререкался.

– Почему преторианцы нас не пускают? – спросил я, когда оказался рядом.

Но Лициниан меня не слушал.

– Любезный, нам назначено, я – Советник Лициний Лициниан.

– Август не принимает сейчас, – сухо отвечал преторианец.

– А причина известна? – спрашивал Лициниан, хотя понимал, что говорит в данном случае со стеной. Поэтому он в очередной раз связался с кем-то по гиперкому. – Послушай, дорогой, можешь мне организовать связь с секретарём? Чьим? Августа, конечно – нас не пускает охрана к нему. Ах, прости, уже не надо, он и так тут.

И правда, к нам на встречу выходил секретарь.

– Советник, Август назначил совещание Совета Безопасности и отменил все встречи, – с неким элементом сочувствия на лице произнёс он. – Вам приносятся соответствующие извинения, встреча переносится на завтра в это же время.

Лициниан раздосадовано покачал головой, но, как и подобает патрицию, не проявил раздражения, лишь поднятой ладонью поблагодарил секретаря за разъяснения.

– Пойдём, Константин.

Я бросил взгляд на охранников и тут только увидел необычные нашивки и значки, непривычное сочетание цветов на кителе, несвойственное преторианцам. Назвав их так, я, вообще говоря, мог невольно оскорбить. Приглядевшись получше на их лица, я засомневался, были ли это вообще люди.

– Вы не преторианцы? – поинтересовался я настороженно. – Я издали принял вас за них.

Охранник посмотрел на меня с недоумением и снисходительно изрёк:

– Дворцовая стража!

– Константин, идём! – прикрикнул Советник, и я поспешил за ним. Инцидент с охраной быстро вылетел из моей головы.

Через несколько минут, когда мы сменили шум и толкотню на свежий воздух, мой покровитель сказал:

– Занимайся своими делами, а вечером я жду тебя на ужин. У тебя ведь есть дела?

– Да, советник, мне надо в Академию; до вечера! – ни в коем случае нельзя было говорить, что дел нет.

2.

Когда я освободился от дел, до ужина в Доме Лициниев оставалось два часа. Можно было провести их с умом – за подготовкой к завтрашней встрече – или отдохнув в каком-нибудь заведении (мысли, признаться, недостойные молодого помощника Советника).

Вечернее солнце ярко освещало широкий проспект, огненно-золотистыми красками разливались по зданиям и асфальту, размывая мутной рябью машины и фигурки людей. В воздухе теплились остатки полуденного зноя, хаотично перемешанные со свежестью зеленеющего парка у Академии. Студенты группами сидели на лужайках, преподаватели неторопливо шли к аэро-терминалу, я стоял у информационного столба и решал, как провести время. Вдруг я почувствовал толчок в спину, сопровождавшийся приглушённым вскриком, и тут же обернулся. Передо мной стояла фигура, в разные стороны от которой разлетались листы бумаги, но взгляд мой зацепился за стакан, выпадавший из миниатюрной женской ладони. Резким движением, которого сам не ожидал от себя, я подхватил его и, довольный реакцией, протянул его владелице, пытаясь нарисовать в уме образ, который бы сочетался со столь милым «ой, мамочки».

– Ух ты, вот это реакция, благодарю, – услышал я, ещё не рассмотрев лица незнакомки.

Но тут же подвиг обернулся провалом: я наступил на нечто покатое, и, непроизвольно дёрнувшись, выронил-таки злосчастный стакан, а он был с кофе, из руки. На асфальте образовалась бурая лужица, растекавшаяся под наши огорчённые взгляды.

Девушка сопроводила произошедшее коротким «жаль», я недовольно вздохнул и присел вслед за ней собрать листы исписанной бумаги.

– Вот же неудача. Прошу прощения за это, – виновато произнёс я. – Так неловко вышло.

– Но попытка всё равно смелая, мне бы такую реакцию, – сказала незнакомка, наспех складывая листы в папку. – Забавно, что это произошло под той вывеской.

Я поднял голову прочитать, но все слова были написаны на разных языках, и ни одного – на интерлингве.

– Что там написано?

– «Не мусорить», – ответила незнакомка.

– Да, забавно, – согласился я. Ирония была в том, что изначально предполагалось, что люди без какого-либо напоминания не будут мусорить, а мы как раз это и наделали. – Либо мы несознательные люди, либо сознательные анты.

– Очень сознательные, – сказала девушка, бросив на меня взгляд. – Однако, досадно: это была единственная замена полдника. Хорошо, что я столкнулась не с ректором.

– А он может здесь появиться? Мне бы самому не хотелось с ним столкнуться, даже без кофе.

– Надеюсь, нет, но кто знает?

Собрав листы, мы поднялись и украдкой разглядывали друг друга. Она была весьма хороша собой: длинные бордовые волосы, выразительные глаза и чувственные губы, на лице – игривая полуулыбка. Я, возможно, излишне надолго засмотрелся на неё.

– Что, если я исправлю свою оплошность и приглашу тебя на чашку кофе?

– Это бы не помешало, но идти за ним обратно в Академию мне не хочется.

– Понимаю. Если мы хотим избежать ненужных встреч, то лучше это сделать в другом месте. Недалеко есть кафе «Героиды», если ты знаешь. Хорошее место и кофе вкусный, я как раз туда собирался.

– …И стоял в ожидании, кто бы с тобой столкнулся, да? – усмешка девушки застала меня врасплох, и я снова внимательно посмотрел на неё.

– Да, чтобы потом показать фокус с исчезновением и сказать: «Меня зовут Константин, я знаю толк в настоящем кофе!», – наивно или нет – судите сами, тогда я был очарован её красотой и очень хотел познакомиться.

– Что ж, фокус тебе удался, и я боюсь спросить, в чём ещё ты знаешь толк.

– Не надо торопить факелоносца, иначе он собьётся с пути и не добежит до цели.

– Какая же у тебя цель, когда добежишь? – спросила девушка.

– Услышать те самые слова: «Меня зовут…»

Она, покусывая губы, – не так, как это делают, когда волнуются перед сдачей невыученного билета, а как делают женщины, оценивающие наметившихся ухажёров, – смотрела на меня и, наконец, ответила:

– Инара Паулина Юлия, и если ты действительно знаешь толк в кофе, то я поверю и составлю тебе компанию, хотя не знаю, где твоё кафе.

Я жестом пригласил пойти, и, перекинувшись ещё несколькими фразами, мы неторопливо направились к заведению, бывшему всего в паре кварталов.

– Ты, выходит, знаешь антский.

– О да, ты наблюдателен, – пошутила Юлия.

– Сложно не заметить, когда другие знают что-то, чего не знаешь ты.

– Ну тогда ты должен сам догадаться, какой правильный ответ.

– Ты антийка? Никогда бы не сказал, – удивление моё только подогрело интерес к ней.

– Отчасти.

Я был в недоумении от такого ответа, но от расспросов удержался и лишь улыбнулся. Загадочная девушка!

– Можно полюбопытствовать, почему ты избегаешь встречи с ректором? – спросила Юлия.

– Да, как тебе сказать… занятие должно было быть, а я сбежал, – пожал я плечами. – А ты?

– Как ни странно, у меня тоже должно было быть занятие, а я с него, так же, как и ты, сбежала, теперь его некому вести, – сказала девушка и рассмеялась.

– Ты преподаватель? Уверен, что благодарные студенты тебя прикроют!

Я деликатно взял её за локоть, когда мы переходили проезжую часть, и поухаживал, когда мы уже были в уютных «Героидах». К тому моменту я уже знал, что моя новая знакомая – аспирантка кафедры теоретической дипломатии (к слову, это очень востребованная и невероятно сложная дисциплина в современном человеческом мире), работает преподавателем на этой же кафедре, живёт в районе Счастливых Васконов (район с лучшими на Августе Приме развлечениями) и, как я понял, не замужем.

– Замечательное место, – сказал Юлия, осматривая антураж заведения. – Ты удивишься, но за все годы я тут ни разу не была. Здесь, наверное, хорошо проводить тематические встречи.

– Я пару раз так и делал с друзьями. Тут особенная атмосфера и всегда тёплая обстановка.

Нам принесли меню.

– Если ты не против, вместо кофе я бы выпила коктейль с чем-нибудь крепким. Ты не хочешь?

Я слегка повёл бровью.

– Я не употребляю и не силён в выборе.

– Это не проблема, у меня хороший вкус, – сказала Юлия, деловито изучая перечень напитков. – Почему не употребляешь? Боишься лишнего наговорить?

– Почти. Не хотелось бы потом таблетки от головной боли пить.

– Кажется, ты не ищешь лёгких путей, Константин.

– Нет, просто так сложилось, – произнёс я, глядя ей в глаза.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Мы нравились друг другу. Наконец, Юлия, словно очнувшись, произнесла:

– Что ж, давай заказывать.

Мы сделали заказ, Юлия поудобнее расположилась в кресле и, видимо, решила сразу бить в упор:

– Ты, как я вижу, знаток хороших манер, Константин, я это сразу заметила. Да и сейчас ты меня не расспрашиваешь.

– Про то, от какой части ты антийка? – уточнил я. – Полагаю, этот очевидный вопрос тебе задают на каждом шагу, поэтому буду оригинальным: если захочешь, сама расскажешь. Я не люблю равно навязчивость и невоздержанность.

Юлия удовлетворённо разглядывала меня.

– Браво, Константин, таких галантных собеседников редко встретишь.

Я был немного смущён такой похвалой, но виду не подал.

– Так уж прям редко?.. Хотя не знаю, может, это просто я не сталкивался. Возможно, тот круг, в котором общаюсь, как раз и является островком людей с самыми высокими нравственными стандартами. А что, нынче манеры пошли на убыль?

– Да, Константин. Не могу с чем-то конкретным это связать, но даже среди студентов, нет-нет, да всплывёт нечто невероятно чуждое простых истин, как-то: вежливость, сознательность, учтивость…

Нам принесли напитки, и Юлия сразу же воодушевилась.

– Хватит о грустном. За знакомство! – улыбнулась она и сделала глоток. Я кивнул и проделал то же самое: терпкая кофейная горечь обожгла вкусовые рецепторы и приятно растеклась во рту.

– Давай лучше поговорим о нас. Ты студент?

Я усмехнулся:

– А вот ты мне сейчас льстишь! Нет, я уже не студент, – и тут же поспешил упредить её недоумение: – в Академии я занимаюсь факультативно, потому что мне для работы нужны кое-какие знания в определённой области.

Да, получился какой-то каламбур.

– Так витиевато: кое-какие знания в определённой области. Ну я-то не говорила про то, какие качества не люблю, – весело сказала Юлия, – так что буду тебя расспрашивать.

– Без проблем! Вообще, я помощник Советника Сената. И знания, которые мне остро необходимы, лежат в области социопсихологии.

Моя знакомая была явно не готова к такому ответу, на несколько секунд на её лице застыло удивление.

– Ничего себе! Настоящий помощник целого Советника, – как я уже понял, чувство юмора было её врождённой чертой, которая мне очень нравилась. Я с важностью и поднятым носом покивал головой.

– Родился, воспитан, работаю в Метрополии. Принялся за работу на последнем курсе Академии, в позапрошлом году, пытаюсь совмещать с учёбой в аспирантуре, как и ты.

– Ты ещё и лаконичен, Константин!

– Краткость – сестра таланта, как известно.

– Скромно, очень скромно, молодой человек.

За один из соседних столиков села группа молодых парней и девушек – судя по их шумному и весёлому настрою, студенты. Юлия долго на них смотрела, затем вновь вернулась ко мне.

– Мои студенты. Тоже, вот, не избегают творческое времяпрепровождение, – и, будто невзначай, добавила: – Наверное, уже завтра полезут вопросики.

Как я понял, обо мне. Впрочем, ничего предосудительного в этом я не видел.

– Если тебе интересно, я готова ответить на незаданный вопрос, – почему-то серьёзно проговорила Юлия.

Я слегка напрягся из-за перемены в её тоне.

– С удовольствием, – ответил я, тем не менее, заинтересованный. – Расскажи о себе.

– Но только я более болтлива, в отличие от тебя, – беззаботно уточнила Юлия.

– Мне это нравится, – снисходительно вставил я.

– Ты очень любезен! Родилась я недалеко от АП, на Сармизегетузе, ты знаешь, где это? Но когда мне был годик, родители переехали сюда, поэтому родной дом и всё, как-либо связанное с ним, я не помню. Здесь же я выросла, получила образование, связала себя полностью со столицей. Работаю чуть больше тебя – два года, учу, вот, этих весельчаков.

Мой дед, Флавий Винитарий, был антом, как можно понять из имени… но не таким, кстати, о каком ты мог бы подумать – это был ант выдающихся личных качеств, – лицо Юлии выражало восхищение своим предком. – Более того, на Анте он был весьма заметным учёным, крупным физиком-теоретиком, а в эпоху нарастающего империализма, всеобщей коммерциализации экономики и военизации общества такие личности, как ты понимаешь, – нехарактерный общественный элемент. Поэтому он всегда вёл борьбу: теми средствами и настолько упорно, какими и насколько её может вести интеллигент, когда вокруг него плебс. Но однажды, устав бороться с мельницей и поняв, что молодость со всеми её преимуществами не вечна, дед, не обременённый какими бы то ни было обязательствами, взял и махнул к людям. Он работал по контракту при правительстве Гордианы, причём достаточно усердно для того, чтобы ему вскоре разрешили не только осесть в человеческом мире, но и жениться на человеческой женщине.

– И это, не смотря на принципы антов? – спросил я, тут же пожалев о своей бестактности.

– Вот ты и оступился, Константин, – я мысленно ругал себя и кусал локти. Хотя, как сразу стало ясно, зря: – впрочем, я нисколько не обижаюсь, ведь я – человек.

– Дело даже не в этом, – поспешил я исправить свою оплошность, – а в том, что вероятность создания плодотворной пары «человек-ант» минимальна. Я просто потрясён: передо мной сидит… какое-то чудо, – сказал я, нисколько не кривя душой.

– Селекции? – рассмеялась Юлия. Она была удивительно легка в общении, и меня это притягивало к ней с невероятной силой. – Не смотри на меня так, пей свой кофе, иначе он остынет.

Я сделал глоток и украдкой посмотрел на часы – время утекало с немыслимой скоростью. А когда поднял глаза, встретил некоторый холодок во взгляде Юлии.

– Прости, я действительно считаю минутки. Дело в том, что, – я не очень люблю хвастать подобными вещами, но нужно было сохранить лицо, проявив при этом вежливость, – завтра утром я иду на приём к Августу, и через час меня ждёт в своём доме Советник по этому поводу.

И вновь лицо моей новой знакомой застыло в удивлении. Она даже слегка кашлянула.

– Повтори, пожалуйста, чего ты там кому советуешь?

– Я не советую, я помогаю.

– А, ну это многое объясняет, хотя, с другой стороны, ничего, – сказала она, теребя губами трубочку. – Завтра Самому будешь помогать?

– Аудиенция же, – я пожал плечами. – Очевидное следствие сегодняшней речи.

– Прости, я что-то пропустила. О чём речь? – спросила с недоумением Юлия.

Я внимательно посмотрел на неё, пытаясь понять, что это: природная беззаботность или какое-то специфическое чувство юмора.

– Вообще-то, он говорил на латыни, а я не ахти какой лингвист, но, как я понял, он объявил чрезвычайное положение в Государстве. Неужели ты новостей не смотрела? Никто рядом их не обсуждал?

– Я стараюсь их не смотреть, ведь есть много других вещей, на которые стоит тратить внимание. Ещё я всячески избегаю ненужной шумихи. Вот, если хочешь, то можешь устранить этот мой пробел, а я с удовольствием послушаю, я-то в библиотеке и аудитории никогда не встречаю Августа.

– Боюсь, твой энтузиазм будет недолгим: политика, если её описывать –сплошная скукота, формализм, бюрократия. Фигура Августа овеяна каким-то ореолом недоступности и едва ли не святости, всё и вся в его Дворце подчиняются строжайшему протоколу, даже цвет галстука – и тот регламентируем, – я наморщил лоб. – В общем, это не та тема, которая вызовет интерес.

– Будто когда-то было иначе, – заметила Юлия.

– Говорят, что ещё недавно Август был всего лишь первым среди равных, а на простоту политического уклада и нравов руководящих кругов равнялись остальные составляющие общества, – честно говоря, от наивности этого утверждения даже меня едва не передёрнуло, но сказанного было не вернуть.

– Да-да, я ещё застала те времена: тогда деревья были выше, и родители чаще улыбались, – с долей сарказма сказала Юлия.

Глядя в её глаза, я усмехнулся:

– Вряд ли мы с тобой их застали, но всё может быть. Ведь не просто так придумали понятие «золотой век».

Возникла пауза, во время которой мы сделали по глотку.

– Ну, а чем же ты увлекаешься за переделами аудитории? – спросил я.

– Как я уже сказала, я живу в районе Счастливых Васконов… – после чего я узнал, что девушка – большой поклонник активного отдыха: посетила все доступные места развлечений и курорты Августы Примы и планет системы Ордо1 (солнечной системы АП), причём для этого ей никогда не требовалась компания. Она любит природу, любит эмоции, любит открытия. Я был полной противоположностью ей. Не потому, что мне всё это было чуждо, а потому, что для движения к новым горизонтам мне необходим толчок, в отличие от неё, мне требовался кто-то, с кем я мог бы разделить впечатления и эмоции.

–… Так что я смогу быть хорошим гидом в мире развлечений, обращайся! – самодовольно подытожила она свой рассказ.

Я не успел ответить, что непременно воспользуюсь её предложением, как заметил, что Юлия смотрит куда-то за мою спину. И снова её лицо за считанные секунды сменило несколько выражений. Я с достоинством сохранял выдержку.

– А вот и наш друг ректор. Здрасте, – видимо, он её заметил, раз она кивнула.

Финиш… Я закрыл лицо ладонью; не уверен, что в тот момент сумел скрыть краску, залившую лицо. Во время первого же знакомства так облажаться.

– Это провал… – пробормотал я. – В разведку меня точно не возьмут.

– В разведку вряд ли, но в дознаватели, будь уверен, с руками оторвут! Надо же, вот так запросто взял и сдал доверчивую девушку шефу. Тебе-то что, ты помощник Советника, тебе нечего бояться, ещё и спиной к нему сидишь. Ну, теперь точно завтра на вопросы отвечать.

Я смеялся, впрочем, как и она.

– Пойдём-ка отсюда, а то если он пристанет к нам, то я точно опоздаю.

– Согласна, – ответила Юлия, аккуратно втянув через трубочку последние капли коктейля. Я расплатился, и мы вышли.

За стенами кафе вечер показался мне ещё более приятным, и улыбка не сходила с моего лица. Моё предложение проводить до транспорта, она снисходительно отвергла:

– Не стоит утруждаться, Константин, я прогуляюсь. А ты поспеши на свою встречу.

– Я бы хотел обсудить завтра твоё предложение о путешествии по миру развлечений…

Девушка достала из сумочки свой гиперком и перекинула мне свой контакт.

– Вот, звони по этому номеру.

– Хорошо, завтра после обеда!

– Буду ждать.

Юлия, улыбнувшись, кивнула. Я улыбнулся в ответ, и мы разошлись в разные стороны, не оглядываясь.

3.

…Встретил при входе меня, запыхавшегося (пришлось-таки пробежаться), сам Лициниан.

– А, юный Аврелий, молодец, что не задержался, – сказал Советник. Причина его хорошего настроения мне была не ведома, и это меня сразу же насторожило. – Проходи, мы только что начали интересную беседу.

Я зашёл в атрий, в котором находилось ещё пятеро гостей: четверо были патрициями и соратниками Лициниана, одного я не знал.

Советник подвёл меня к незнакомцу.

– Тарквиний Вер, это – Аврелий Константин, сын Констанция. Константин, это мой сокурсник и давний друг, ныне префект Гордианы. Заехал погостить ко мне в отпуск…