Четыре угла

Глава 1

Опять свист холодного ветра пронесся над крышей этого злополучного здания. Психиатрическая больница на юге города давно стояла на проклятом месте, обрастая легендами и трагическими поворотами судеб.

Сложность психического устройства здешних пациентов привлекала немалое внимание великих докторов, ученых и даже политиков, одержимых изучением душевных страданий больных. Раскол человека на несколько личностей, неврозы, мании и прочие расстройства ставили вышеупомянутых лиц в положение полного восхищения.

Врачи самостоятельно изъявляли желание работать в этой больнице по разным причинам. Одной из них было стремление разгадать человеческую душу, человеческую сущность, другой – желание помочь тем, кто сам себе помочь не может. Врачом с благими намерениями был и Герман Риц – замечательный человек с высокими умственными и моральными показателями. Именно так было написано в его рекомендации при поступлении на работу в психиатрическую больницу №1.

Герману Рицу на тот момент было около двадцати трех – двадцати пяти лет. Он был темноволосым, худым молодым человеком с выразительными шикарными скулами на лице. На его слегка остром носу часто можно было увидеть круглые очки, что лишь украшали лицо и каре-зеленые глаза, обрамленные густыми ресницами.

После отправления рекомендации Герман незамедлительно принял предложение местной психиатрической больницы работать помощником лечащего главного врача.

Учреждение на юге города не было ограждено или поставлено в удаленное место от местных жителей. И в виду данного факта, дорога до места работы Рица не составляла никакого труда.

Герман оставлял свою старую, разваливающуюся четырехколесную колымагу, некогда именуемую автомобилем, переходил улицу по широкой проезжей части. Затем пролетал над газоном, в котором росли тонкие и хилые деревья в три метра в высоту, и, ступая на не широкий плиточный тротуар, взбирался по лестнице к квадратной тяжелой двери желтого четырехэтажного здания с решетками на окнах.

На первом этаже справа от двери, за большим округлым столом сидела Маргерет. Она принимала и отправляла документы на рассмотрение в определенные кабинеты, учитывая содержание листов и болезней, описываемых в них. Под ее ногами была положена черно-белая плитка, напоминавшая шахматную доску, что распространилась по всему этажу. На столе у Маргерет стояла лампа, стеклянный стакан с карандашами внутри и пачки документов, писем. Где-то в них затерялся колокольчик. Эта женщина была приветлива, но всегда увлечена своей работой, и потому редко улыбалась. Если же бывало, что улыбка сияла на ее лице, то всем своим ртом, открывая белые зубы. Волосы каштанового цвета с небольшой рыжеватостью укладывала в кичку, закалывая одну прядь волос заколкой. Она всегда ходила в белой юбке и рубашке, поверх которых надевала фартук на поясе, запачканный бледными каплями лекарств.

В этот день, Маргерет сидела всё в той же одежде за тем же столом и все так же дружелюбно, но с занятостью, поприветствовала Германа. Он прошел дальше, оглядев затемненный к началу, но светлый и блестящий к концу коридор в двадцать квадратных метров, квадратной формы. На другом конце уже стоял Савелий Оснач – главный врач, ожидающий своего подопечного.

– Здравствуйте, Савелий Оснач. – Увидев врача, поторопился Герман.

– Здравствуй, Герман.

Оснач был человеком большим. Большим в плане объемов тела и наград за заслуги перед людьми. Его уважали и ценили, находили в нем отца и друга, порой доброго и приветливого, а порой и сердитого, готового вот-вот наказать, поставив в угол или уволив… Словом – человек открытый. Главврач был высоким, уже совсем седым, с небольшой бородой и усами и… лысиной. Глаза были серо-голубыми, нос с горбинкой, а лицо бледное и серьезное. Оснач крепко жал руку. Герман, протянув свою ладонь, получил вместе с вежливостью ещё и боль.

Врачи последовали в помещение слева от лестницы, ведущей на этажи выше. Табличка гласила «Только для персонала». Дверь открылась перед лицом Германа и из помещения вышла медсестра с подносом, на котором стояли лекарственные препараты в небольших стеклянных чашках и бумажные мешочки с таблетками.

– Всё взяли? – спросил главврач.

– Да. – Ответила она.

Герман и Савелий Оснач шли, убрав руки за спину. Пройдя друг за другом по очереди в помещение для персонала, они вышли оттуда через минут десять с папками документов в руках и карандашами.

Поглядывая на пожелтевшие от времени и солнечного света обои, Оснач и Риц поднимались на второй этаж по мраморной лестнице с деревянными перилами. На втором этаже их встретила железная дверь из мощного переплетения и с увесистым замком.

Герман и Савелий Оснач открыли дверь, вошли и заперли этаж обратно.

Развеем сразу стереотипы о мрачности таких больниц. Второй этаж психиатрической больницы №1 был длинным коридором, вдоль одной стены которого находились "комнаты больных" с железными, крепкими дверями, напоминающие решетки, а между ними были встроены огромные окна, создававшие душевно нестабильным людям личное пространство. И всё было там светлым: пол, стены, потолок, свет из окон. Они, кстати, я сейчас про окна, служат и лампочками днём, освещая всё лучами солнца, и лампочками ночью с лучами от луны. Другие источники света применялись редко и неохотно.

Итак, оба врача вошли. На их лицах заиграло солнце, все казалось прекрасным, кроме одного…

Душераздирающие крики пронизывали и тело и разум. Образы прыгающих на решётки людей, похожих на взбесившихся животных, протягивающих руки, старающихся тебя схватить, смущали и брызгали в лицо страх. Стуки ударов головы об пол или стены, вызывали нервный тик у слабых, а разговоры в повышенных тонах людей самих с собой давали понять красноту собственной разумности.

Герман показал налево, предложив тем самым начать день с левого крыла, а там, как пойдёт. Савелий согласился, покачав своей лысоватой головы, и нога в ногу психиатры отправились на поиски знаний.

– Я хочу вас расспросить. – Заговорил Оснач.

– Меня?

– А вы тут видите другого врача? Конечно, вас. Сегодня я побуду вашим учеником, а вы, так получается, будете моим учителем.

Герман начал почти заикаться от столь неожиданного предложения, но взял себя в руки и проговорил спокойно свое согласие.

– У вас не было выбора. Начнем. Вы не против?

Риц и Оснач сделали несколько шагов и настигли первой комнаты больного. Его было прекрасно видно через железную решетку, подобной тюремной. Он метался по «камере», все время кричал, пытался вырвать из своей головы волосы, он злобно смотрел на все вокруг, было понятно – он всех ненавидит.

– Что у нас в этом случае? – Задал вопрос глав – врач.

– Минуточку. – Герман вытянул свою красивую шею, приблизился лицом к больному и в этот момент, психически нестабильный накинулся на врача. Но решетка приняла удар на себя, и Герман лишь, с колотящемся сердцем, отпрыгнул в сторону.

– Не совсем разумно так близко стоять возле них.

– Вы могли подумать, Савелий Оснач, что я повел себя безрассудно, но это не так. Мне нужна была информация и таким путем я ее заполучил. Теперь я могу сказать, что перед нами случай фебрильной шизофрении.

– Обоснуйте.

– Человек ведет разговор самим с собой, не внятно и импульсивно. Явное преобладание желания выдрать себе волосы над разумом. Явное агрессивное поведение с признаками ненависти. Иии, это не точно, но болезнь прогрессирует в ускоренном виде.

– Так. Вы совершенно правы, мой мальчик.

Оснач первый сделал шаги к следующему пациенту.

– А здесь что за случай?

Герман догнал доктора и внимательным взором окинул комнату перед ним стоявшую. В ней находился пожилой человек, совсем старичок с седой бородой. Он спокойно сидел у себя на кровати и что-то бурчал под нос. Его правый глаз немного тикал, но это не выглядело странным.

– Доброе утро. Я могу у вас поинтересоваться вашим самочувствием? –почти крича, заговорил Герман.

Но ему не ответили. Нет, была попытка ответить разумно и разборчива, но она обвенчалась крахом.

Начинающий врач задумался, он почувствовал капли пота на своей спине, ему стало некомфортно, он боялся дать неверную характеристику пациента главному врачу. И, в момент, когда Герман уже хотел опустить руки, старичок закричал.

«Нет! Нет! Не сейчас! О милые люди, не уходите. Поговорите со мной хоть минуты три. Для вас это малость». И тут же сменил тему. «Если сыр убежал, то он не вернется. А если вернется, значит он задумал что-то не хорошее. Например, расплавиться».

И тут нашему герою стало легче. Карты раскрыты.

– Я все еще жду – проговорил главврач спокойным тоном.

– Да. Это было почти сложно, Савелий Оснач. Я уверен, что этот пожилой мужчина болен среднепрогредиентной шизофренией. Представленная параноидной клинической формой. Доминируют симптомы бреда.

– Причем, симптомы второго ранга.

– Второго ранга?

– Ну как же. Не помните? Напоминаю симптомы второго ранга: обманы восприятия, наличие бредовых идей, растерянность, колебание настроения, ощущение эмоционального истощения.

– Да. Теперь я припоминаю. Мне жаль, что я сразу не смог дать полного верного ответа.

Пожилой доктор положил свою руку на плечо нашего героя.

– Не переживайте. Вы забыли не самое главное. В целом, вы молодцы. Хорошо определяете болезнь и даже ее разновидность. Я думаю, сегодня я готов дать вам еще одно задание, намного сложнее этого. И если вы не будете испуганы, то сможете сейчас взять отдых, а позже приступить к работе.

– Я… я не побоюсь.

– Послушайте для начала. Я предлагаю вам заступить этой ночью на дежурство. Вашими задачами будут – обход этажа, присмотр за больными. В случае чего просто потяните за веревку на одном из устройств на этаже. Такова практика поможет еще лучше понимать больных и их недуги.

Герман не стал тянуть с ответом и тут же высказал свое согласие.

Врачи прошлись по этажу. Убедились в целостности пациентов и ушли.

Приближалась ночь и вместе с ней и ночное дежурство ассистента -Германа Рица.

Германа оставили на дежурство. Луна, проходя через стекла окон, освещала второй этаж полностью. И картина всего изменилась. Как по щелчку, по волшебным обстоятельствам коридор из приятно светлого пространства преобразился в худшую сторону. На стене высыпалась плесень, чёрная и древняя, краска пошла трещинами, ветер задувало внутрь, больные утихли и пытались не подавать признаков жизни. Тут явно что-то нечисто.

Это было первое дежурство Германа.

Идя по коридору второго этажа, высматривая неизвестного происхождения вмятины стен и кривизны пола, он увидел в конце всех "комнат больных" старика шизофреника, того самого, о котором Герман говорил днём. Тот смотрел на врача-ассистента и тихо поглаживал бороду.

– Вы знаете? – Вдруг совершенно нормально, но не известно о чем заговорил он.

– О чем? – Герман приблизился к собеседнику и посветил на его лицо фонарем с теплым свечением.

– Не свети, мальчик мой, мне так в лицо. Это неприятно. В свой возраст я и ослепнуть могу. – Герман изумился – больной ещё днём, старик ночью совершенно нормален. Относительно, нормален.

– Так о чем вы?

– Я о ней. – И нежданный гость показал большим пальцем себе за спину, на стену.

– Это стена. Их тут много. И эту я видел.

– Нет! – Бешено открыв глаза, закричал старик. Но сообразив, тут же стих. – Это не стена. Нет. Зайди за ее оболочку, и ты узнаешь правду.

Герман послушал старшего по возрасту человека. Он подошёл к стене и, постучав пальцем по ней, выдохнул:

– Ну вот. Нет там ничего.

Но старик, открыв от изумления и глаза и рот, показал указательным пальцем обратно на стену, стоявшую за спиной врача.

– Ну что там?

И повернувшись, Герман увидел, как штукатурка с краской и кусками кирпичей рухнула на пол, подняв пыль.

Риц закашлял, закрыл нос локтем и согнулся, пытаясь набрать воздуха Как только пыль улеглась, Герману предстала дверь, заменившая полстены. Одна деревянная закругленная сверху тяжёлая дверь с круглой ручкой теперь смотрела на врача. По ее доскам сходил мох, из щелей проникала в коридор тьма, а ее вид вызывал страх.

– Это что такое? – Прошептал Риц.

– Зайдёшь и узнаешь, мой мальчик. Узнаешь всё, чего вы не видите. Всё, что видим мы….

Герман постоял меньше минуты и, приняв это все за галлюцинации, повёл больного обратно в его "комнату".

– Как же ты выбрался? Не пойму. – Говорил Риц сам с собой, пока закрывал решетку.

– Зайди. Ты умный, ты поймёшь.

Это были последние слова бородатого больного, которые прослушал Герман.

Риц всю ночь старался не посещать то крыло второго этажа, где дверь манила его к себе. Он доходил до середины коридор и поворачивал обратно, пустив лишь свет и беглый взгляд на запретную для него сторону. Его мучили мысли о таинственном старике, о не менее таинственной двери, он потерял счёт времени и, наконец, был озарён светом солнца, тёплым и успокаивающем.  "Солнце! Утро!" Прошептал Герман и пустился в бегство со своего поста, он, не замечая всех, вылетел, а не вышел, из больницы, даже не ответив Маргерет, что-то кричащей в след.

Мысль о том, что произошло ночью, побудила, нет! Заставила Германа сесть за дневник. Голос, таинственный и не похожий на голос человека подталкивал, придаваясь различным уговорам. Не зная почему, Герман поддался. Он быстро вошёл в свою маленькую однокомнатную квартиру, с пожелтевшими обоими, новым полом, стертой мебелью. Коридор образовывали не стены, а стеллажи с вещами, в гостиной круглый стол стоял по середине комнаты в компании двух бордовых низких кресел, а кирпичный камин со своей чёрной таинственностью смотрел на всю собственность владельца. Ничего в этой простой и скромной квартире не было дорогим, ценным. Ничего, кроме библиотеки, ведь она была сокровищем тихой обители тихого начинающего психиатра, она была его золотом, его драгоценностью.

Но вот Герман вошёл в квартиру, бросил своё пальто на что-то, что сам не рассмотрел и, удалившись в комнате, принёс увесистую, но чистую, в коричневом твёрдом переплёте тетрадь, ставшую дневником.

Он и раньше вёл дневники, но они были об учебе или семье. Этот же будет другой, этот не будет хранить в себе историю жизни Германа, он буду таить в себе историю души Германа…

И так, первая запись…

Глава 1. Убивающее зло

«Сегодня, нет, уже вчера утром я имел честь быть представлен больным. Ничего удивительного не произошло, пока ночь не опустилась на мою голову, как боль теперь царящая в ней. Я надеюсь, я не сошёл с ума, но я видел дверь… Ее показал мне старый мужчина с шизофренией, но спокойный в тот момент, и я бы мог даже поклясться, что здоровый. Бородат и истощён, он смог выбраться из камеры и показать ее. Дверь на втором этаже, закрытую от глаз людей, появляющуюся только ночью. Она смотрела своей черноватой старостью прямо на меня и, возможно, звала, но я не хотел слышать. Я хотел забыть этот момент, но любопытство овладело мной, и я решился. Решился войти в неё…» 

Позже появилась вторая запись… но об этом чуточку позже.

Решение было принято окончательно и бесповоротно. Нужно зайти туда, в то, что прячет эта дверь. Но пока, чувствуя усталость и тяжесть век, Герману следовало лечь спать и бодрым и свежим придти завтра сутра в психиатрическую больницу, где вновь бы его встретила Маргарет. Это оказалось тяжелой задачей, ведь неусмеримое возбуждение не давало найти в себе силы спокойно принять душ и уснуть. Германа бросало из угла в угол квартиры. Его широкий и тяжёлый шаг раздавался эхом. Молодой человек с опустившейся головой не мог додумать хоть одной мысли – все они перемешивались и ускользали, исчезали где-то вдали.

Прошел час, Риц перестал ходить. Разум и благоразумие взяло вверх. Герман, как ни в чем не бывало, улёгся спать, в той одежде, в какой пришёл.  Он проспал весь день и всю ночь, лишь изредка вставая, чтобы попить воды и съесть что-нибудь ещё съедобное.

Утро застало начинающего психотерапевта с примятым лицом в подушку.

"Уже утро. Пора идти"

По обыкновению своему, по привычкам, возникшим за пару месяцев, он переоделся в чистую одежду и помчался по лестнице вниз, по винтовой, крученой лестнице наружу, на свежий воздух. Риц уселся в свою старую колымагу и отправился на работу, испытывая воодушевление, щепотку нетерпения и океан волнения. Холодные мурашки кочевали по его телу. Герман знал: сегодня новое дежурство, а значит и новая встреча с загадочной дверью.

Опять заглохнув, машина противилась ехать дальше. До места прибытия оставалось немного. Герман не стал терять времени на бессмысленные попытки завести свою старушку и просто вышел из автомобиля. Гордо шагая, главный герой добрался до больницы. Он поздоровался с Маргарет, на сей раз без улыбки, с тонкой ноткой досады, зашел в дверь «для персонала», разделся, и начал искать Оснача.

Оказалось, что Савелия на сегодня не предстоит увидеть Герману, ведь тот, весь день будет занят чем-то, что важнее работы. Или не важнее… Не нам судить.

День прошел. Подступала ночь.

В Германе Рице нарастали сомнения «А стоит ли рисковать? Ведь, не знаешь ты, – говорил он сам себе – что находится внутри?!»

Но! Как было сказано, решение было принято бесповоротно.

Ночь. Уже луна стояла на вершине своего царствования, она окутала всех и всё своими холодными размывами. Черные вороны влетали в стекла окон и разбивались об них. Стены здания на втором этаже почернели, в углах пошли трещины, больные затихли и притворились мертвыми. Они почти не дышали.

Опять старик возник ниоткуда. Он смотрел своими умными, добрыми, но слегка испуганными глазами прямо в душу Германа. Старая, иссыхающая рука поднялась перпендикулярно телу, и указательным пальцем старик вновь показал на дверь.

– Не думаешь ли ты, что я действительно спятил? Да, да, не отрицай в, коем месте мы находимся. Все мы, все, знаем, что это наша могила… Я уйду вновь в свою «комнату» и буду сидеть тихо, днем пытаясь быть живым, ну а ты? Ты, мой мальчик, слишком молод, чтобы подобно нам, притворяться живым! Тебе нужно жить, в тебе еще столько крови, ума, сообразительности. Я стар, я бел, иссох, но я еще вижу в людях людей. Зайди. Узнай мир тот, что видим мы – твои пациенты. Пойми нас.

– Я удивлен как вы, мой милый друг, умудряетесь выйти из своей камеры… то есть комнаты. Но ваши слова мне кажутся близки. И поверьте мне, я сам уж принял решение зайти туда. Мне, правда, совсем не по себе, сомнения еще грызут меня, а от ваших слов не становится легче, хотя не становится и труднее.

– Так ты решился? – Старичок изменился в лице, радость полностью заволокла его. – Правильно! Правильно, ступай. Но помни, совет старика никогда не повредит, так вот, помни, что всегда нужно быть собой. А я пойду. Пойду доживать свой век в камере.

Старичок повернулся и, слегка шаркая по полу, удалился.

Остался наш славный герой наедине с ней… с дверью. Как на ринге, в левом углу, в черной плесени чемпион по неожиданностям и страхуууууу – Двееерь. А в правом углу в комбинезоне страха и недоумения – Герман Рииииц! Ваши ставки, дамы и господа?

Ну, пошутили и хватит. Все таки это вам не комедия, а серьезная история с добавлением авторского не смешного и позорного юмора. Были бы курсы по шуткам – я бы записался, но не в этой жизни.

Герман уставился в дверь, махнул головой, сделал вид, что плюнул на пол, как брутальный доминантный самец и с рывка двинулся прямо на соперника. Дойдя, он коснулся ручки двери, и холод тут же заполнил его душу и сердце. Но это его не остановило. Ручка повернулась, дверь поддалась, герой одержал победу. Но что было его наградой?

Перед Германом предстала грустная картина – маленькая комната всего в девять квадратных метров с зелеными покрытыми мхом и плесенью стенами. На полу старые доски, что уже готовы сложиться пополам и уйти на покой. В дальнем правом углу – черное пятно. Оно простиралось от пола до самого потолка. Пятно напоминало след от пламени, обуглившее дерево, еще теплое, источающее волны тепла. Иначе не объяснить показавшееся движение.

Герман начал продвигаться в центр комнаты, оставив дверь открытой. Но вдруг она заскрипела, и издался небольшой удар, грозящий заточением своему гостю.

Герман подпрыгнул на месте и развернулся лицом к двери, пугающая тишина заблокировала все мысли. Тут действовали только чувства. Герман шел спиной к тому углу, где чернота, идущая снизу вверх, уже поджидала его.

Но Герман остановился. Его сердце застучало еще быстрее. От чего? Он и сам не знал. Но он связывал это с одной деталью этой комнаты, с той деталью, что не была замечена сразу. Маленький детский стульчик с гнившей одной ножкой стоял справа от входа. Он смотрел на Германа, как будто пытался рассказать горькую и грустную историю. Детский сломанный стульчик, черное гниющее пятно, отходящие от стен обои и запах плесени. Так сыро и мрачно. Риц представил себе что-то трагичное и, пытаясь уйти от этой мысли, развернулся.

Носом Герман ткнул стену, что вдруг оказалась совсем близко. Опустив голову, он понял, что стоит уже в этом черном размытом пятне. И оно явно было живое. Почувствовав человеческое тепло, пятно начало двигаться, поглощая один квадратный метр помещения за другим.

Весь свет, что еще минуту назад был в комнате, вдруг померк, приняв тот же цвет, что и это пожирающее стену явление (или существо?).

Мрак окутал комнату. Но и даже это не отговорило Германа прикоснуться своим тонким пальцем интеллигенции до нечто. Как только Герман сделал то, что сделал, он исчез.

Исчез из комнаты и появился в другом мире.

Под ногами оказалась сухая безжизненная земля, лишенная воды. Было одновременно светло и темно. Далекое солнце или другой какой-то источник света было отделено от этого мира. Над головой тяжелая пластина скрывала небо и свет от здешних людей. Она стояла на четырех ножках, концы которых были видны на углах земли. «Получается это две пластины, скрепленный четырьмя опорами» – подумал Герман Риц. Как два мира. Один из которых всегда будет мрачен и поглощен тенью другого.

Не возможно было почувствовать воздух, не слышны были ароматы, здесь были не люди, тут были тела, переносящие зло.

В несколько рядов, но в основном в непрерывной анархии и хаосе, «люди» двигались куда-то, не обращая, ни на кого внимания. Но куда они спешат? Куда, если стоят своими ногами на пластине, что имеет начало и конец? Им некуда идти. Этот факт им явно было не понять. Каждый, каждый! Начиная с ребенка и заканчивая старушкой, здесь пытался пролить свою злость на другого. Это был час пик зла и отвращения.

Люди мира зла чувствовали обязанность толкнуть другого, наступить незнакомцу на ноги, возненавидеть его. Они были и будут злы, будут настроены против тебя… И всё в непрерывном потоке, в какой-то жестокой давящей гуще.

Куда вы мчитесь, никого не замечая? Почему вы строите свой мир таким. Нет! Не надо говорить мне «Не мы такие – мир таков!». Мы сами делаем этот мир! Каковы вы, таков и он…  Но у вас нет времени этого понять. Так отчего его нет, если тут некуда идти, тут незачем спешить и бежать, незачем быть в суете? Что вам будет стоить остановиться, улыбнуться друг другу, протянуть руку помощи? Что у вас заберут в обмен на доброту? Ничего. Ничего… Да дело в том, что у вас и нечего забирать. Вы пусты в душе и так же бедны снаружи. Будучи жестоким потоком живых существ, вы так и существуете, порождая зло.

И оно не молчало. Накапливаясь, набирая силу, становясь все могущественнее, оно сошло с пластины, подобной чёрному небу. Кроносоподобное чудовище в тридцать метров в высоту, с длинными ручищами, с острейшими когтями, с пастью с клыками наружу, с глазами огненного цвета, весь чёрный, с густыми короткими волосами, идущими от головы до пят по спине… оно явилось. Началась паника. Люди обезумев, затаптывали друг друга. Одна женщина, жутко злая, отбросила ребёнка в сторону, чтобы бежать. Малыш ударился головой об стеклянную бутылку на сухой земле, и стекло пронзилось его череп. Никто не заметил. Они бежали по нему. Но монстр настигал людей, когтями раздирал тела, зубами раскалывал кости, мертвые тела свисали из его рта. Пошёл дождь из крови. Герман стоял. Он был обездвижен этой картиной. Его ноги затряслись. Это был страх? Нет. Это Кроносоподобный приближался, разрывая землю своими могучими ногами. Он подошёл совсем близко к Рицу…

Герман понял – нужно двигаться. Но не сбивать других, не быть как все здесь, а быть собой! Он плавно оббегал всех, проскакивал между людьми, в случае малейшего касания – извинялся. Бежал долго и упорно, и вот перед ним возникло, казалось, единственное в этом мире здание.