Грань

Глава 1

В боевом самолёте всё было иначе. Сидеть втиснутым в кабину Миража Ф1, постоянно проверять, где находится солнце и где ведомый, сколько ещё осталось топлива, верен ли курс, каков статус вооружения, текущей обстановки и угроз, и при этом выполнять каждый манёвр в пределах допустимых аэродинамических параметров машины исключительно вручную — это был настоящий полёт.

Сейчас — сейчас это было всего лишь управление системами.

Но командир экипажа в левом кресле Гольфстрима Г550 всё ещё любил летать. Даже если теперь компьютеры держали курс, молниеносно подстраивали закрылки под соответствующий режим полёта, контролировали все агрегаты самолёта и во многих аэропортах даже могли посадить его самостоятельно, у командира экипажа всё ещё оставалась возможность, а главное умение, вести Г550 вручную. Но он не хотел.

В десяти километрах под ним над Индийским океаном дул резкий ветер, здесь, наверху, не было ни малейшей турбулентности. Командир экипажа наслаждался полётом по кристально чистому ночному небу, густо усыпанному звёздами, словно сверкающими бриллиантами. Экраны и индикаторы светились мягким зелёным, прекрасный самолёт надёжно рассекал спокойный воздух, и командир экипажа в очередной раз с благоговением поражался тому, какой возвышенно красивой были простая ночь и мерцание звёзд. Он летал уже почти тридцать лет и ни разу не пожалел, что стал пилотом.

*****

Чувство самолёта уже давно вошло у него в кровь, и он уже выбирался не из одной передряги. Поэтому он среагировал рефлекторно, когда сзади раздался короткий глухой хлопок и хвост Г550 мотнуло в сторону. Пока загорались индикаторы отказа и пожара левого двигателя и включалась тревога, капитан нажал левую педаль, повернул штурвал влево и потянул его на себя. Второй пилот, тоже бывший лётчик-истребитель, короткими быстрыми движениями отключил левый двигатель, перекрыл подачу топлива к нему и активировал систему пожаротушения. Тем временем капитан компенсировал асимметричное обтекание. Несколько тяжеловато Г550 начал снова выравниваться.

Оба пилота оставались спокойны. Гольфстрим мог без проблем лететь и садиться на одном двигателе. Все системы имели резервирование, а то, что один Роллс-Ройс-БР710 отказал, ничего не меняло в том, что эти двигатели были очень хорошими. И кондиционирование было связано с правым двигателем, пассажирам даже не пришлось бы мириться с потерей комфорта. Скорее всего, они спали и ничего не заметили.

В данный момент Гольфстрим находился неподалёку от границы часовых поясов, почти точно на полпути между ЮАР и Мадагаскаром. В обе стороны было по тысяче километров, с точки зрения расстояния разворачиваться не имело смысла, потому что посадка в три часа ночи на восточном побережье ЮАР или в четыре на Мадагаскаре была совершенно несущественной разницей.

Однако разворот для обратного полёта потребовал бы лишней энергии. Поэтому капитан лишь слегка, мягким движением, повернул штурвал и осторожно нажал левую педаль. Г550 немного накренился в длинном левом развороте. Цифры на индикаторе курса неторопливо задвигались. На восьмидесяти семи градусах капитан начал выравнивать машину. На ста двенадцати градусах Г550 снова летел прямо. Новый курс теперь вёл машину прямо на Дурбан, а не на Йоханнесбург, но проходил мимо аэропорта. Однако эти два градуса были углом упреждения против ветра, чтобы компенсировать ветер слева. Пока капитан триммировал Г550, второй пилот завершил необходимые приготовления к дальнейшему полёту на одном двигателе. После этого он достал книгу контрольных карт. Методично он зачитывал настройки для дальнейшего полёта на одном двигателе, нажимал нужные переключатели и подтверждал это коротким «проверено». Капитан тем временем управлял машиной, включить автопилот теперь уже было невозможно. Взрыв, похоже, не нанёс двигателю слишком больших повреждений, Г550 лишь совсем слегка трясло. Капитан снизил скорость. Его надежда, что это уберёт вибрации, не оправдалась, но это не было особенно страшно, он мог хорошо удерживать самолёт на курсе. Второй пилот уже выставлял в радиостанции частоту Дурбан Интернешнл. Как только они окажутся в зоне действия его вышки, пилоты должны были предупредить аэропорт. Согласно нормам воздушного права посадка на одном двигателе была аварийной ситуацией. Для пилотов это была всего лишь более серьёзная неисправность.

Двадцать две секунды спустя она перестала быть таковой. Как и левый двигатель двумя минутами раньше, правый двигатель тоже был уничтожен взрывом. Г550 накренился, затем начал рыскать. Второй пилот взялся за свой штурвал и вместе с капитаном не дал самолёту сорваться в штопор. Пилоты перевели машину в крутое снижение, чтобы не допустить срыва потока, затем оттриммировали её. Хотя в аккумуляторах было ещё достаточно тока, второй пилот активировал аварийный генератор. Потребовалось некоторое время, пока маленький винт выдвинулся из нижней части фюзеляжа. Вращаемый набегаемым потоком воздуха, он вырабатывал электрический ток и давление для гидравлической системы.

Пока Г550 нёсся вниз сквозь слои тёмных облаков, гул воздуха, обтекавшего внешнюю обшивку на скорости ноль целых восемь десятых Маха, разросся до пронзительного воя. Но отсутствие гула двигателей давило на мозг как тишина кладбища.

Пилоты готовили аварийное приводнение, в истории авиации такое несколько раз удавалось и с реактивными самолётами. Выпустить закрылки было больше невозможно, поэтому Г550 придётся приводнять прямо из снижения. Самолёт будет для этого слишком быстрым, но пилоты никогда не сдавались. И иногда они могли совершить чудо.

Когда Г550 пробил последний слой низко висящих облаков, оба пилота увидели бушующий океан, вздыбленный штормом. Метровые волны делали любую попытку посадки невозможной. У командира воздушного судна и второго пилота не было шанса на чудо.

Они посмотрели друг на друга, мрачно кивнули и продолжили двигать штурвалы. Чтобы, несмотря ни на что, достойно прийти к концу своего пути. Спокойно они смотрели на бесконечную воду, неотвратимо несущуюся им навстречу.

*****

Вскоре после второго взрыва, когда Г550 перешёл в снижение, Смит и Брок спокойно посмотрели друг на друга. Брок выпустил из руки спутниковый телефон, затем они со Смитом откинулись назад.

— Значит, вот так всё и заканчивается, — констатировал тот спокойно. — Что он сказал?

— Я не слушал, — ответил Брок. — Это ведь ничего не меняет.

Снижение стало круче. Затем самолёт начало трясти. Неистовый яркий свет молний проникал сквозь иллюминаторы и на мгновения освещал роскошный интерьер салона.

— В общем-то, у нас была хорошая жизнь. Если не считать нескольких мелочей, — сказал Смит. — Мы чего-нибудь добились? Что-нибудь сдвинули с места или изменили? Может сделали даже что-то хорошее?

Он просительно посмотрел Броку в глаза, пытаясь найти ответы. Но взгляд Брока был таким же сомневающимся, каким только что был тон Смита.

— Думаю, да. Надеюсь, — неуверенно ответил Брок и протянул Смиту руку. — Было хорошо с тобой, Майк.

Смит правой рукой сжал руку своего друга.

— С тобой тоже было хорошо, Дэнни.

Брок слабо улыбнулся.

— Прощай, мой друг. Увидимся на другой стороне.

— Может быть. Прощай, мой друг.

Г550 теперь сильно трясло, он уже не летел, он падал сквозь плотные слои воздуха. До воды оставалось недалеко.

Смит повернул голову и поднял левую руку в последнем прощании. Амик и Айдин, сидевшие впереди, обняли друг друга и стоически смотрели на него. Братья кивнули.

Смит снова посмотрел на Брока. Они смотрели друг другу в глаза, и так поддерживали друг друга в последнем испытании своей жизни.

Когда Гольфстрим ударился о воду, Смита и Брока силой удара, несмотря на ремни, выбросило из кресел. Мгновение спустя смерть разорвала их рукопожатие.

Глава 2

Несмотря на современную японскую аппаратуру, американский виски, огромные надписи латинскими буквами и посетителей в западной одежде, которые по-хамски обезьянничали, подражая поведению, которое считали западным, русский клуб оставался русским. Потому что его внутренность была пронизана не столько резкими хип-хоповыми звуками, сколько довольно высокомерной сущностью прожжённой русской души.

И женщина, которая подошла к стойке Лундта и хотела разговора, а на самом деле выпивки, была русской до мозга костей. Её округлое лицо и высокомерная манера держаться были типичны. Она не выглядела ни дорогой проституткой по вызову, ни деловой женщиной. Ей было около тридцати, значит, у неё был друг, который имел в городе вес, иначе она не могла бы позволить себе этот клуб. Тип, наверное, пил со своими дружками, женщине было скучно, и она хотела его немного подразнить. Русские мужчины были чудовищно ревнивы, но Лундт всё равно принял флирт.

Он был в Туле по поручению Смита, чтобы неофициально задать несколько вопросов директору оружейного завода ТОЗ; этот русский город славился не только своими пряниками и самоварами, но и оружием. Но директор оружейного завода уже опаздывал настолько сильно, что, скорее всего, вообще больше не придёт, а Лундт всей своей южноафриканской душой любил опасную, щекочущую нервы игру с женщинами.

Для начала он рассказал банальный анекдот. Женщина рассмеялась, запрокинув голову. Это было наигранно, но вид всё равно был красивым.

— Хорошо по-русски говоришь, — сказал холодный голос.

Лундт остался спокоен, он не впервые попадал в такое. Россиянки часто цепляли явно состоятельных на вид иностранцев. Потом появлялся друг и изображал злого, пока иностранец дорого не оплачивал свой промах. Чаще всего только деньгами, но нередко сначала и фингалом. Однако у Лундта, в отличие от большинства иностранцев, было сразу два варианта, как справиться с ревнивыми типами. Или притвориться подвыпившим, сразу угостить друга женщины водкой и завести с ним более глубокую дружбу, чем с ней. Это работало хорошо. Но не всегда. Второй вариант, если друг не пил вместе с ним и не становился ни миролюбивее, ни снисходительнее, для такого приличного клуба годился только снаружи.

Лундт сразу понял, что первый вариант не сработает. Мужчина справа от него и его приятель слева не собирались играть рогоносцев. Лундт посмотрел в зеркало под потолком. Здесь не сработает никакой вариант — к столику приближались ещё двое мужчин в костюмах.

Значит, русская мафия узнала об оружейной сделке. Но торговаться она не хотела, четверо мужчин были не боссами, а подручными, потому что слишком уж очевидно привыкли носить боевую форму вместо костюмов. И как бывшие военные они выбрали тактически идеальный момент, потому что сейчас все в клубе пялились на сцену, где как раз проходила главная часть программы — захватывающая дух блондинка.

Удар Лундта вправо свалил русского на стол, а одновременный удар ногой назад отбросил другого на метр, так что у Лундта была секунда, чтобы схватиться за оружие того, что справа. Когда он бросился на него, сбил вниз и начал искать оружие, женщина вдруг совершенно привычным движением приставила ему к голове пистолет со встроенным глушителем. Её улыбка исчезла, взгляд стал холодным. Лундт отпустил мужчину. В то же мгновение его схватили сзади, и три пары сильных мужских рук потащили его к аварийному выходу. Женщина убрала пистолет.

Это был ПБ, русское оружие для спецподразделений и покушений, и Лундт успел увидеть пиктограмму на рукоятке. Там летучая мышь расправляла крылья над мишенью. Теперь Лундт знал, кто эти люди — силы специального назначения, и не российского МВД, а военной разведки ГРУ.

Женщина тем временем побежала вперёд и открыла дверь аварийного выхода. Лундт больше не сопротивлялся, потому что, когда мнимая соблазнительница приставила ему к голове ПБ, он понял, чем всё здесь закончится. Он сразу принял это, потому что, во-первых, шансов у него не было, а во-вторых, при его образе жизни и занятиях это было почти неизбежно. Ему оставалось только выполнить свой последний долг.

Как только дверь закрылась, запястья Лундта стянули кабельными стяжками, и тот самый мужчина, который заговорил с ним, быстро, но тщательно его обыскал. Он убрал к себе HTC Лундта и бумажник. Вероятно, это был старший. Потом он посмотрел на часы и криво ухмыльнулся.

— А ведь было впритык, — заметил он.

— Уже было поздно, где вы так долго были? — сердито прошипела женщина. — Тебе повезло, что я не дала ему добраться до телефона.

Лундт насторожился. Почему его хотели взять в точно определённый момент, причём до того, как он позвонит или напишет СМС — или прочитает? Посреднику, который его продинамил?

*****

Они покинули клуб двумя группами. Сначала старший и женщина, двумя минутами позже остальные трое мужчин вывели Лундта.

При виде Чероки, к которому его тащили, Лундт улыбнулся из-за параллели со Смитом, пусть машина русских и была чёрной. Но затемнённые стёкла у неё тоже были. Несколько секунд спустя Лундт сидел на заднем сиденье, зажатый между двумя мужчинами. Он откинулся назад. В данный момент он ничего не мог сделать, поэтому ждал. Старший говорил по телефону. После того как он закончил разговор, он приказал ехать.

Чероки поехал на юг через Тулу. За городской чертой они продолжили путь по Орловскому шоссе. Через двенадцать километров Чероки съехал с дороги и поехал на запад. В пределах видимости он миновал усадьбу Ясная Поляна. Это было место рождения Льва Толстого, здесь он писал, и здесь он был похоронен. С тысячи девятьсот двадцать первого года это был его музей.

Лундту никто никогда не поставит памятник. Но он надеялся, что когда-нибудь кто-то придёт и отдаст ему последние почести.

Чероки долго трясло по полю. На краю небольшой рощицы он остановился. Небо казалось угольно-чёрным, потому что луна светила чрезвычайно ярко. Снег отражал её свет, морозный воздух был пьяняще чистым, и видно было хорошо.

Зажатый между русскими, Лундт брёл через заснеженный подлесок по рощице. Внутренне он отстранился от всего и не слышал ни жёсткого хруста снега под ногами, ни чувствовал двадцати градусов мороза. Отрешённый и сосредоточенный на своей задаче, он шёл дальше.

На то, чтобы пересечь рощицу, ушло некоторое время. Когда русские остановились, Лундт огляделся. Он находился на берегу маленькой реки. Её занесло снегом, но чувствовался лёгкий запах воды, и из снега торчали стебли камыша. Река, должно быть, была Воронка.

Лундту здесь понравилось. Тихое место, куда, похоже, никогда не приходил ни один человек. Никто не потревожит его покой.

Старший требовательно щёлкнул пальцами. Спецназовец, который шёл перед Лундтом и нёс лопату, бросил её перед Лундтом, потом разрезал его путы. Лундт поднял лопату.

— Можно мне оставить телефон? — попросил он старшего. — Там фотография моего сына, я хочу, чтобы он был со мной. Пожалуйста.

— Нет, дурак, — возмущённо ответил тот.

Но при этом прозвучал он и почти сочувственно.

— Вынь аккумулятор, — попросил Лундт.

— Сколько лет твоему сыну? — вмешалась женщина.

— Он умер десять лет назад. Ему тогда было три, — ответил Лундт и почувствовал, как воспоминание болезненно исказило его лицо.

— Оставь ему телефон, — сказала женщина.

Старший достал HTC. Не выключая его, он открыл крышку, вынул аккумулятор, швырнул его в сторону и отдал Лундту телефон. Лундт поблагодарил и сунул HTC в левый карман брюк. Потом молча отошёл на несколько метров в сторону. Свою могилу он хотел выкопать один.

Сначала он аккуратно сдвинул снег в сторону, место его погребения потом должно было быть им укрыто, чтобы как можно меньше потревожить окрестность. Промёрзшая земля была твёрдой, но Лундт безостановочно выламывал из неё холодные комья. Он не тянул время. Спастись ему было невозможно, а оттягивание неизбежного, возможно, лишило бы его силы встретить смерть прямо и спокойно. Вскоре ему стало жарко. Он коротко усмехнулся. От него уже шёл пар, его палачи мёрзли. Они ёжились на ветру и непрерывно курили.

Когда солнце показало свой сияющий венец, женщина, всё время притопывавшая ногами, с покрасневшим от холода лицом выглядела по-настоящему красивой.

*****

Через час Лундт вопросительно посмотрел на старшего.

— Думаю, хватит, — сказал он. Русский посмотрел в яму глубиной всего метр, с неровно обломанными краями, коротко подумал и кивнул. Лундт бросил лопату на вынутую землю и выбрался из своей могилы. — У тебя есть для меня сигарета? — спросил он старшего.

Тот протянул ему синюю пачку. Лундт вытащил из неё сигарету с белым фильтром, сунул в рот, засунул руки в карманы брюк и наклонился к старшему, чтобы тот дал ему прикурить. Прошло два часа с тех пор, как русская подошла к его столику, сейчас было около четырёх. В Претории, значит, три. Мысль о родине была тоскливой.

Лундт выпрямился. Он раздвинул HTC, нащупал кнопку включения и нажал её. Потом начал печатать.

Теперь ему надо было тянуть время. Но это выглядело естественно, последние минуты и последняя сигарета, которая в пряности утра казалась лучше всего на свете. Лундт курил неторопливо.

— А почему мне вообще надо умереть? — спросил он спустя некоторое время.

— Ничего личного. — Старший неловко кашлянул. — Дело в оружии.

— Почему? — спросил Лундт. — Я ведь хочу его купить.

— Кто-то хочет этого ещё больше, — сказал русский. — Он покупает по более хорошим ценам, чем ты. При условии, что ты больше никогда не составишь ему конкуренцию.

— А.

Лундт сунул в рот сигарету, жар которой уже почти дошёл до фильтра, и втянул в лёгкие дым последних крошек табака. Он выдохнул дым, и когда отбросил окурок, он окончательно закончил.

С сигаретой, со своими приготовлениями и со своей жизнью. Он не хотел умирать, но ему не оставляли выбора. Он посмотрел на старшего.

— Можно я дам команду? — попросил он.

— Ладно. — Русский взглянул на него лишь мимолётно, но с сожалением и одновременно с невольным уважением. — Хочешь ещё сигарету?

Теперь, похоже, уже он хотел это оттянуть. Лундт покачал головой.

— Спасибо, нет, — ответил он. Потом, в последний раз, его губы раздвинулись от удовлетворения. — Есть шанс на восемьдесят процентов, что когда-нибудь к тебе явится маленький злой человек, — сказал он. — Сейчас ты поступил со мной хорошо, и если успеешь, расскажи ему, что оказал мне эту услугу. За это он тоже даст тебе легко умереть.

Он подошёл к своей могиле и спустился в неё. В ногах ямы он выпрямился во весь рост и засунул левую руку в карман брюк. В последний раз он посмотрел в небо, которое утоляло его тоску по чему-то высшему. Он глубоко вдохнул свежий утренний воздух, в котором запахи снега, леса, реки и бесконечного простора смешивались во что-то, что пробуждало тоску по родине.

За его спиной хрустнул снег, когда старший подошёл к могиле. Потом Лундт почувствовал короткое давление ствола на затылке.

— На колени, — приказал русский.

— Не встану, — спокойно сказал Лундт.

Старший отступил на два шага. Лундт поднял взгляд к светлеющему небу. Потом улыбнулся. На этот раз мирно. И потом он не видел ни снега, ни неба, ни смутной тени своего палача.

Он больше вообще ничего не видел, он начал соединяться с здесь и сейчас и растворяться в нём. Ему оставалось только сделать это полным.

— Огонь...

Выстрел в затылок убил его мгновенно, он не почувствовал, как умер. Спецназовцы засыпали его могилу и ушли.

*****

Лундт навсегда остался в своей едва заметной могиле в чужой стране. Его левая рука крепко сжимала телефон, единственное, что осталось ему от родины, которой он всегда безоговорочно служил.

Глава 3

Двое наёмных убийц в узком канале, по которому раньше отводили дождевую воду, дышали только ртами. И всё равно они чувствовали неприятный резкий, желчный смрад, который, казалось, въелся в стены бесконечно глубоко. При том, что канализацией в этом районе Йоханнесбурга не пользовались уже много лет. Она разрушалась так же, как над ней разрушались наземные строения давно заброшенных угольных шахт.

Один из киллеров посмотрел на часы, недовольно вздохнул, потом взглянул налево. Неподалёку от него стоял небольшой переносной прожектор. Его луч был направлен на мужчину, который неподвижно сидел на коленях со связанными за спиной руками, так осев, что голова почти касалась пола. Первый киллер снова посмотрел на часы. Потом он и второй киллер потянулись к пистолетам, которые сидели в кобурах у них за спинами, потому что где-то в извилистых ходах теперь раздались шаги.

— Это я, — вскоре крикнул по каналам спокойный голос.

Оба киллера немного расслабились, но руки с оружия не убрали. Через несколько мгновений они увидели дрожащий световой круг, появившийся в боковом канале. Потом из отверстия вышел солидный мужчина. Он повернулся и направил фонарь на киллеров.

— Всё в порядке? — властно потребовал он ответа.

— Да, мистер Колфорд, — ответил первый киллер.

Он и его напарник убрали руки с оружия. Посетитель выключил фонарь, потому что прожектор очень хорошо освещал окружение.

Он был примерно на двадцать лет старше обоих киллеров, чуть за пятьдесят, но выглядел не менее атлетично, чем они. На нём был спортивный костюм, который даже при скудном освещении в канале казался благородным и дорогим. На левом плече у него висела огромная спортивная сумка. Он поставил её на пол, положил на неё фонарь и перевёл взгляд на связанного мужчину.

— Что это такое? — осведомился он.

Бескомпромиссная ледяная решимость в его голосе заставила обоих киллеров выпрямиться. Первый сделал полшага вперёд.

— У него, должно быть, было слабое сердце, он не перенёс барбитурат, сэр, — уважительно начал он тоном, в котором отчётливо звучало оправдание. — Мы вкололи ему сыворотку правды, подготовили его и допросили. — Он быстро набрал воздуха. — Он сразу признал, что расследование из-за катеров должно было скоро начаться, мистер Колфорд. Потом мы допросили его насчёт поисковой системы. Он сказал, что разработал для неё только программное обеспечение, доступ осуществляется через аппаратное обеспечение, а кто его делал, не знает никто. Грэди держит обе области раздельно, чтобы систему именно в таких случаях, как здесь, нельзя было выдать.

— Дальше, — потребовал Колфорд, едва киллер умолк.

— Мы сделали ему ещё один укол, когда действие первого начало ослабевать. Он рассказал, что Грэди всегда входил в систему один и только у себя в кабинете, а потом направлял доступ на его консоль. Иначе доступ к системе он получить не мог, — повторил киллер.

— Уверен? — резко спросил Колфорд.

— Да, сэр, — ответил другой киллер. — Компьютерщик не лгал, и больше информации даже вы бы из него не получили. — Этот киллер говорил несколько иначе, чем первый. Спокойно, сдержанно, уверенно и не так, будто торопливо выдвигал оправдание. — У него было слабое сердце, мистер Колфорд, — повторил он утверждение первого киллера. — Мы резали его, чтобы проверить его показания. Он панически боялся боли, поэтому я убеждён, что он говорил правду. К сожалению, вскоре после этого у него отказало сердце.

Первый киллер подтверждающе кивнул. Колфорд некоторое время молчал, его взгляд переходил от киллеров к скрюченному трупу и обратно.

— Расследование точно ещё не началось? — спросил он затем.

— Точно, сэр, — поспешно подтвердил первый киллер. — Мы спрашивали его об этом несколько раз. Он при этом ни разу не сбился.

— Хорошо, пока мне этого достаточно, — сказал Колфорд. Это он произнёс куда свободнее, чем предыдущие вопросы, и оба киллера украдкой перевели дух. Теперь Колфорд посмотрел на них деловито. — Вы хорошо выполнили задачу, — сказал он, присел перед сумкой и открыл её. — У вас есть подходящая тара? — хотел он знать. — Два миллиона долларов мелкими купюрами занимают довольно много места.

— Да, есть, — подтвердил первый киллер, невольно улыбнувшись.

Колфорд замер над открытой сумкой и строго, настойчиво посмотрел на него и его коллегу.

— И вы оба исчезаете ещё этой ночью и больше никогда не всплываете, как и каждый из всей вашей группы, — настойчиво напомнил он.

— Так точно, сэр, — сразу и одновременно подтвердили киллеры.

— Хорошо.

Колфорд даже коротко улыбнулся, прежде чем обеими руками залезть в спортивную сумку. Он достал несколько перевязанных пачек банкнот и положил их справа от себя. Следующую порцию он аккуратно уложил сверху. Когда он в третий раз полез в сумку, оба киллера уже открыто улыбались.

— Вы правда когда-то были одним из нас, мистер Колфорд? — спросил первый.

Колфорд снова замер.

— Да, — странно буркнув, ответил он, — когда-то я тоже был рекке. — Его лицо исказилось. — Но это было в те времена, когда ЮАР ещё была тем, чем должна была быть, до того, как кафры прибрали страну к рукам.