Кровь на палубе

© Любенко И., 2013

© Оформление. OOО «Издательство «Эксмо», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Глава 1

Таинственная криптограмма

Моей маме посвящается…

«Ставропольские губернские ведомости» № 30 от 9 августа 1910 года

ПОТЕРИ. НАХОДКИ. РАЗНОЕ

Расшифруй криптограмму – получи 25 рублей:

6141234132262141815598.64501554.2.

Нашедшему ответ надлежит оставить в почтовом отделении № 1 конверт с указанием своего адреса и пометкой «до востребования, предъявителю десятирублевого кредитного билета № КЗ 530215».

Клим Пантелеевич Ардашев дважды перечитал объявление, отложил газету и откинулся на спинку кожаного кресла. «Двадцать пять рублей за простую разгадку? Странно. – Присяжный поверенный достал коробочку любимого монпансье «Георг Ландрин», выбрал очередную прозрачную жертву и отправил ее в рот. – А какие меры предосторожности! Подумать только! – Он снова пробежал глазами строку: «…оставить… конверт с указанием своего адреса и пометкой: «до востребования, предъявителю десятирублевого кредитного билета № КЗ 530215». – Откровенно говоря, все это смахивает на дешевый розыгрыш или, что более вероятно, на заурядное мошенничество».

Опыт адвокату подсказывал, что все необычные и малопонятные на первый взгляд события всегда случаются по чьей-то воле, а их последствия, к сожалению, бывают далеко не самые лучшие. Последние три года именно так все и происходило. Взять хотя бы прошлогоднее дело госпожи Загорской. Вроде бы сущая чепуха, так, фантазии восьмидесятилетней старушки: какие-то призраки, самовоспламеняющиеся свечи, непонятные голоса, ахи-вздохи… А во что все в итоге вылилось? «И все-таки: тридцать одна цифра и две точки, – глаза сами всматривались в типографский шрифт, а мозг невольно анализировал текст. – Ну уж нет! Хватит с меня криминальных ребусов и шарад! – остановил себя Клим Пантелеевич. – Надо бы и супругу уважить…»

Он перевернул страницу и принялся читать отчеркнутую Вероникой Альбертовной колонку: «Уважаемые Дамы и Господа! Российское Общество туристов совместно с Русским Обществом Пароходства и Торговли приглашает Вас в незабываемый круиз по пяти морям: Черному, Мраморному, Эгейскому, Средиземному и Красному! Самый современный и комфортабельный пароход, вежливый персонал, средиземноморская и французская кухня, концерты знаменитых артистов – все к вашим услугам! Вы откроете для себя шумный Константинополь, жемчужину Средиземноморья Смирну, античный остров Родос, благоухающий ароматами апельсиновых деревьев Бейрут, лучезарную Яффу, древний Египет, пройдете через Баб-эль-Мандебский пролив и увидите порт Джибути! Отплытие из Одессы 10 сентября в полдень, а также из Новороссийска в два часа пополудни следующего дня». «Ох, господи! – усмехнулся Ардашев. – Кто бы мог подумать, что я вернусь туда снова, да еще в качестве туриста! А впрочем, почему бы и нет? Тем более что в Джибути мне бывать не приходилось…».

Еще пять лет назад тайного посланника Российской империи – Клима Ардашева – в полусознательном состоянии доставили в Одессу на борту одного небольшого греческого контрабандного судна, потрепанного, как башмак бродяги. «Подданный Австро-Венгерской империи» страдал тропической лихорадкой и имел два сквозных пулевых ранения обеих ног – «подарок» союзников с Туманного Альбиона. Военный госпиталь и три последовательные операции на суставах не помогли. Консилиум врачей пришел к единодушному и весьма неутешительному заключению: самостоятельно ходить начальник Азиатского департамента МИД России вряд ли сможет. А значит, о секретных операциях за рубежом предстояло забыть навсегда. Ближайшая перспектива ничего хорошего не сулила. Бывший константинопольский «чайханщик», «хозяин ателье» по пошиву европейского платья во французском Тунисе, «советник» русского посла в Персии, «торговец» драгоценными камнями на Цейлоне, «консультант» начальника полиции Дамаска и даже «австрийский археолог» в Порт-Саиде теперь остался не у дел. А успехов за плечами было немало: создание агентурной сети в Британской Ост-Индии (на Цейлоне, в Карачи, Бомбее и Хайдарабаде), вербовка высокопоставленного чиновника английской колониальной администрации в Дели и, наконец, последнее достижение – перлюстрация личного послания премьер-министра Великобритании представителю Соединенного Королевства на российско-английских консультациях по разграничению сфер влияния в Персии. Этого англичане ему не простили…

Теперь коллежского советника ждала почетная отставка и пожизненная пенсия. Так все, собственно, и вышло, правда, к этому добавились и другие «мелочи»: золотой перстень с вензельным изображением «Высочайшего имени Его Императорского Величества», жалованный по особому соизволению Государя, орден Владимира IV степени с бантом, единовременная денежная выплата в сто тысяч рублей и… пара костылей. И все это в тридцать восемь… Одним словом – полная и абсолютная безысходность. Наверное, он мог бы впасть в отчаяние и начать себя жалеть. И тогда – пропасть, темная и бездонная, от которой веет ледяным могильным холодом.

Но, видно, Бог помог, и Клим Пантелеевич сумел встать на ноги – в прямом и переносном смысле. Спустя два года благодаря собственной методике выздоровления он даже избавился от легкой хромоты. Вскоре, окончив экстерном Петербургский университет, новоявленный юрист получил право на адвокатскую деятельность, минуя обязательный пятилетний срок работы помощником присяжного поверенного. Перебравшись из столицы на родину, бывший секретный посланник заметно помолодел и теперь совершенно не выглядел на свои сорок три. Его открытое, гладко выбритое на европейский манер лицо посвежело, а карие глаза все чаще загорались юношеским задорным огоньком. И только прямой правильный нос добавлял облику былую строгость, которая легко разбивалась о едва заметную ямочку на подбородке и ломаную линию губ, навечно застывших в ироничной улыбке.

Словом, «Home is home though it be never so homely»[1].

Все сложилось как нельзя лучше: дом купили новый, да еще в самом центре – на Николаевском проспекте; клиентов у заезжего столичного адвоката – хоть отбавляй; в городе – почет и уважение, а после раскрытия убийства французских подданных фамилия Ардашева облетела страницы всех мировых газет. Да вот только Вероника Альбертовна заскучала… Вроде бы и театр в Ставрополе есть, и два синематографа имеются, и на журфиксы приглашают, а все равно не то…

Клим Пантелеевич, как умный и наблюдательный человек, причину грусти жены понимал, но поделать ничего не мог – да и куда там! – Ставрополь – не Петербург! Тут хоть вдребезги разбейся, а ничего не попишешь. Да разве только в этом дело? Детей Веронике бог не дал, и потому свободного времени у тридцативосьмилетней спутницы знаменитого адвоката хватало с лихвой. И если раньше покупки в новомодных магазинах Невского проспекта, посещения модистки и куафера позволяли на время забыть о дате, указанной в метрическом свидетельстве, то здесь, на периферии, все было по-другому. Модных магазинов имелось всего два, а модистка и парикмахер сами приходили на дом. Так что возможности для свидания с зеркалом было предостаточно, и столичная madame все чаще предавалась унынию. А тут еще эта полнота… Яблочные, овощные и кисломолочные диеты только разыгрывали аппетит и портили настроение. Оставалось лишь менять гардероб, вздыхать и расстраиваться. В общем, все одно к одному. И никакие профессиональные успехи мужа не могли заглушить тоску немолодой уже женщины.

Тогда-то и задумался отставной коллежский советник о дальнем морском путешествии, предложив «лучезарной Богине» – как шутливо называл супругу бывший «рыцарь плаща и кинжала» – самостоятельно подобрать подходящий маршрут. «Стало быть, поплывем в Африку, – Ардашев открыл жестяную коробочку любимого монпансье и выбрал на этот раз красную конфетку. – И все-таки интересно, почему именно тридцать одна цифра?»

Глава 2

Смертоубийство

У двухэтажного дома на Мещанской улице стояла полицейская коляска, окруженная толпой зевак. Для тихого патриархального города со стотысячным населением любое злоумышление – событие, а убийство – все равно что падение Тунгусского метеорита на Соборную площадь.

В три часа пополудни купец второй гильдии Пустоселов, зайдя в дом, обнаружил в собственном кабинете труп Савелия Лукича Русанова – повара и преданного слуги в одном лице. Белый от страха негоциант все еще никак не мог прийти в себя от недавнего происшествия. Он нервно глотал воду из чайного стакана, стучал зубами о его край и часто крестился на образа. Прямо перед ним сидел начальник губернского сыска и терпеливо ждал, когда свидетель обретет способность к членораздельному общению.

Ефим Андреевич Поляничко за долгую службу повидал всякого и потому в расследовании никогда не «гнал на почтовых». Повинуясь выработанной за годы профессиональной привычке, он внимательно осмотрел двор, все помещения и обстановку, но ничего необычного не обнаружил – типичное обиталище купчишки средней руки со скобяной лавкой в полуподвале. Первый этаж – каменный, второй – деревянный. На улицу выходила только торцевая часть здания в два окна. Одно из них – кабинетное. Как следовало из допроса приказчика, торговавшего металлическими скобами, задвижками, дверными петлями и прочим хозяйственным товаром, никакого шума с улицы не доносилось и ничего необычного не происходило. Хотя некоторый топот на втором этаже он слышал, но значения этому не придал. А вскоре раздался крик хозяина о помощи.

Поймав на себе изучающий взгляд свидетеля, Поляничко понял, что пора переходить к вопросам:

– Постарайтесь припомнить все с самого начала: как подошли к дому, открыли калитку…

– Все было как обычно, да и Полкан на цепи спокойно сидел. Чужого он не пропустит – порода свирепая. Горцы таких собак специально для охраны отар держат.

– Скажите, Афанасий Пантелеймонович, вы сразу вышли на улицу и окликнули городового или все-таки сперва кабинет осмотрели? – поглаживая нафиксатуаренные усы, осведомился полицейский.

– Когда я это злодейство увидел – не на шутку испугался. Схватил рево́львер и давай все углы обшаривать, но все без толку. Никого уже не было. Видать, грабитель через окно ушел. Немудрено – ставни-то открыты были. Вот если бы Лукич их не отворил, может быть, тогда беды бы и не случилось, – пытаясь скрыть нахлынувшие слезы, купец закусил губу и отвел глаза.

– А что у вас похищено?

– Пропали деньги из письменного стола да золотой портсигар – подарок жены на тридцатипятилетие.

– Сумма значительная?

– Полторы тысячи рублей. Хотел новую лавку открыть, товар закупить, да, видно, не сподобилось…

– Кто еще знал о деньгах?

– Кроме меня, никто. Другое дело, что я часто при всех выручку в ящик складывал. Все сейф собирался купить и вот…

– А приказчик ваш что за человек?

– Работает исправно, не ворует. Семьи нет. Живет с какой-то вдовушкой у нее на квартире. Грамоте обучен. Я им доволен.

– Выпивает?

– Иногда, да и то по праздникам. Ну, бывает, иной раз с душком приходит, но такое случается редко.

– Скажите, а погибший жил вместе с вами?

– Да. Его комната в самом низу, как раз за стенкой скобяной лавки, что на первом этаже. Я был там – вещи Савелия на месте. Видно, злодей туда не добрался… Слава богу, хозяйки с детишками дома не было, а то мало ли что…

В соседней комнате слышались женские рыдания и заунывный плач ребенка. Пустоселов умоляющими глазами уставился на полицейского, докучавшего своей назойливостью. Поднявшись со стула, Поляничко сказал:

– Завтра часам к десяти соблаговолите явиться в участок. Вполне возможно, у нас появятся новые вопросы… И супружницу успокойте. А то ведь сердешная, почитай, уже целый час надрывается.

Пустоселов кивнул и быстро исчез в соседней спальне. Поляничко же направился в кабинет.

– Итак, господа, какие имеются соображения?

– Чужой ворон к нам залетел, Ефим Андреевич, нездешний. Наши босяки на такое не отважатся, – кишка у них тонка. Курицу у соседа спьяну стащить, бабу свою арапником отхлестать – мастера. А чтоб так, ножом в брюхо, да четыре раза? Нет, точно говорю, каторжанин беглый к нам пожаловал, тать, не иначе. – Антон Филаретович Каширин, помощник начальника сыскного отделения, маленький толстый человечек на коротких, почти черепашьих ножках, дважды обошел вокруг трупа и, не дождавшись похвалы начальника, вздохнул и полез за папиросами.

– А вы что скажете, Анатолий Францевич? – Поляничко извлек табакерку и стал неторопливо разминать между пальцами щепоть душистого зелья.

– Его убили примерно пару часов назад, – вытирая платком потную лысину, заключил судебный медик – грузный человек с красным лицом и синими прожилками на носу. Выразительная внешность Наливайко красноречиво свидетельствовала о его пагубной привычке и полностью соответствовала фамилии. – Всего было нанесено четыре колющие раны, каждая из которых уже сама по себе могла вызвать exitus letalis…

– Вы, доктор, соблаговолите по-русски выражаться, без этих… знаете ли, заумных иностранных материй, – недовольно фыркнул Каширин и выпустил в окно сизую струю папиросного дыма.

– Ах, да, господа, простите. Я хотел сказать, что смерть наступила в результате внутреннего кровоизлияния, сопровождаемого обильным внешним кровотечением.

В это самое время фотограф, спрятавшись под черным и довольно затасканным покрывалом, жег магний в медной воронке и делал снимки в разных ракурсах, ненароком задевая молодого человека в темно-синем мундире. Из-за высокого роста следователю приходилось низко склоняться над столом, и от этого он был похож на вопросительный знак, кой обычно выводят в букварях для письма и чтения. Леечкин Цезарь Аполлинарьевич служил судебным следователем 2-го участка Ставропольского окружного суда и по чину являлся титулярным советником. Приходский священник имел отменное чувство юмора, когда решил осчастливить новорожденного с такой доброй фамилией столь грозным и воинственным именем. Оторвав голову от типографского бланка с заглавием «Протокол осмотра места совершения преступления», он выдал, наконец, собственные соображения:

– Злоумышленник, судя по всему, проник на второй этаж через открытое окно с целью совершения кражи. Вероятно, преступник неожиданно столкнулся с Русановым и нанес ему несколько ножевых ударов. Я думаю, стоит дождаться результатов дактилоскопического осмотра и уже после этого делать надлежащие выводы.

– Полностью с вами согласен, Цезарь Аполлинарьевич, – кивнул Поляничко и, вдохнув табачную смесь, зашелся чередой нескончаемых чихов. На лице Ефима Андреевича выступили слезы умиления. Промокнув глаза белоснежным платком, он осведомился: – А ножа так и не нашли?

– С тех пор как жулики поняли, что их можно отыскать по отпечаткам пальцев, орудия убийства они уносят с собой, – раздался голос фотографа, вынырнувшего из-под темной накидки.

Свернув материю, Казимир Матвеевич Сироткин приступил к выполнению недавно возложенных на него обязанностей судебного эксперта. Он открыл саквояж и достал коробку с десятью пузырьками, на каждом из которых были наклеены ярлычки: графит, индиго, алюминий, фосфорный аммоний, мел, каолин, танин, синька, смесь судана с морской травой. Затем убеленный сединой криминалист стал опускать в них разные кисточки, растирая при этом порошок на дверных ручках, оконном стекле и полированном шкафу. На проступившие следы рук он наводил объектив и, пытаясь добиться четкости изображения, принялся снимать с различных позиций, используя, как велел полицейский циркуляр, прямые и косые лучи солнечного света. Не забыл Казимир Матвеевич и покойника, откатав мастикой десять безжизненных пальцев, после чего набросил на застывшее тело простыню и вымолвил:

– Вот и все.

– А дозвольте узнать, господа, что интересного вы обнаружили у потерпевшего в карманах и в его комнате? – поинтересовался старый полициант.

Леечкин, не поднимая головы, конфузливо уставился в столешницу. Каширин вмиг выбросил папиросу в окно и глупо заморгал глазами. Наконец он овладел собой и, сдернув с покойника покрывало, принялся бесцеремонно обшаривать его одежду. Из внутреннего отделения пиджака он выудил кожаное портмоне, насквозь пробитое острым предметом. Бумажник был совершенно пуст и залит изнутри кровью. Ничего другого отыскать не удалось.

– Завтра, Антон Филаретович, к девяти часам не забудьте мне представить опись имущества погибшего, – недовольно бросил начальник сыска и вышел в коридор. Помощник услужливо кивнул и засеменил по деревянным ступенькам вниз – туда, где располагалась комната убиенного. За ним потянулся следователь в сопровождении Сироткина. А доктор Наливайко с чувством выполненного долга вслед за Поляничко направился к пролетке. Комната опустела.

Глава 3

Полуденный гость

Воскресенье было любимым днем Клима Пантелеевича Ардашева. После посещения Успенской церкви он предавался любимому занятию – чтению. В отличие от большинства людей присяжный поверенный читал книги на языке оригинала. Библиотека насчитывала множество раритетов и представляла собой истинный предмет гордости хозяина. Ему, как настоящему книголюбу, каждый том виделся не просто сотней-другой страниц в кожаном или коленкоровом переплете, а десятками лиц их авторов, давно покинувших грешную землю.

Зачастую Клим Пантелеевич не мог даже предположить, какой фолиант заинтересует его на этот раз. Все зависело от настроения или даже от случайности. Вот и сейчас рука потянулась к дальней полке, где стояли труды де-Романи, Казиского, Флейснера, Монтага, Монфорта и Клюбера, посвященные загадкам шифрованного письма.

Открыв старейшее сочинение Клюбера по криптографии, изданное в Тюбингене еще в 1809 году, Ардашев обнаружил одно занимательное пояснение:

«Основную массу встречающихся в практике шифров чаще всего можно разделить на два разряда. Это, прежде всего, цельные коды, где буквы заменены цифрами, и смешанные, в которых закодирована лишь часть, а остальные пишутся как обычно. При дешифровании следует учитывать, какие именно буквы чаще всего используются в данном языке. Следовательно, цифры и знаки, наиболее повторяющиеся в кодированном письме, будут соответствовать самым употребительным буквам. Этот способ (méthode de la fréquence) применим, если шифрованный текст достаточно длинный. Для разгадывания всего нескольких слов он непригоден. В таких случаях надобно искать самые короткие варианты лексических единиц: местоимения, союзы и предлоги. Неоценимую помощь может оказать и начальное слово. Так, например, многие письма начинаются словами: «милый», «дорогой» и проч. Убедившись, что количество цифр совпадает с числом букв, нужно всего лишь заменить каждую цифру соответствующей ей буквой. В случае успеха следует и дальше поступать аналогичным образом».

Из передней послышалось негодование горничной и незнакомый мужской голос. Адвокат с сожалением отложил «La cryptographie devoilée» и вышел из комнаты.

– Вот, Клим Пантелеевич, я уже в который раз объясняю этому господину, что по воскресеньям вы не работаете, а он все равно желает вас видеть, – обиженно оправдывалась Варвара.

– Простите великодушно, уважаемый Клим Пантелеевич, но только события неотложной надобности заставили меня потревожить вас в этот тихий воскресный день. Я был бы вам крайне признателен, если бы вы соблаговолили уделить мне несколько минут, – прижимая к груди котелок, незнакомец почтительно склонил голову.

– Ну, хорошо, проходите, – без особого энтузиазма согласился Ардашев.

Человек, вошедший в кабинет адвоката, был среднего роста, лет сорока трех и самой что ни на есть обычной купеческой наружности (то есть облика современного цивилизованного коммерсанта, а не вымершего лет пятьдесят назад вида купчишки в картузе, армяке, юфтевых сапогах и с густой бородой-лопатой). Синий сьют, галстук, белоснежная сорочка и лаковые туфли свидетельствовали о неплохом вкусе. Волосы посетителя были заметно напомажены и аккуратно зачесаны назад. Выделялись открытый широкий лоб и густые брови, под которыми прятались умные карие глаза. Прямой нос был слегка испорчен широкими ноздрями, но аккуратные усы почти скрывали этот природный недостаток. Правильные очертания ухоженной бороды добавляли внешности господина оттенок интеллигентности. Солидный золотой перстень, украшенный черным агатом, и массивная золотая цепочка часов выдавали в нем человека состоятельного. Расположившись в кресле напротив присяжного поверенного, незнакомец заговорил:

– Еще раз прошу извинить меня, уважаемый Клим Пантелеевич, что я потревожил вас в выходной день. Но обратиться к вам меня заставило горе, постигшее мою семью в четверг. Не доводилось ли вам слышать об убийстве на Мещанской?

– Разумеется. Об этом писали все местные газеты.

– Позвольте отрекомендоваться – Афанасий Пантелеймонович Пустоселов – тот самый купец, в доме которого и произошло злодейство.

– Не думал, что мне придется столкнуться с этим делом. Так что же вы от меня хотите?

– Я просил бы вас найти душегуба, лишившего жизни нашего верного слугу – Савелия Лукича Русанова.

– Насколько мне известно, поиском преступника занимается сыскное отделение. У них для этого есть все возможности. Так что мне кажется, уважаемый Афанасий Пантелеймонович, вы обратились не совсем по адресу.

– Вы правы. Власти расследуют это преступление, но как-то своеобразно…

– Что вы хотите этим сказать?

– В пятницу меня вызвали в участок и стали допытываться, где я находился в день убийства примерно в час пополудни. А кроме того, они испачкали мне все руки, – купец перевернул ладони – на подушечках пальцев еще виднелись бледные следы дактилоскопической мастики, – а потом дали пузырек с бензином и выпроводили за дверь, порекомендовав как можно быстрей оттереть эти чернила. Да бог с ними! Разве в этом дело? Понимаете, Клим Пантелеевич, они осмотрели всю комнату, но, кроме отпечатков Савелия и моих, так ничего и не нашли. Но скажите, разве я виноват, что преступник не оставил после себя следов? Но это еще не все… Не успел я воротиться домой, как ко мне явилась целая полицейская депутация: мерзкий коротышка с потертой медалькой на лацкане сюртука, долговязый дознаватель, похожий на гимназиста-переростка, и неотесанный городовой. Знаете, – Пустоселов оглядел полки с книгами, – у меня примерно такой же кабинет, как и у вас, да и книг, пожалуй, не меньше. И вот вся эта троица перевернула библиотеку вверх дном! Они осмотрели все ящики и даже кладовую якобы с целью обнаружения орудия преступления, то есть ножа, которым убили Савелия. Да разве я не понимаю, что они фактически проводили у меня обыск? Понятное дело – ничего не нашли, но мне стало совершенно ясно – в убийстве они подозревают именно меня. Подумать только! Какая глупость! Убить любимого повара и украсть собственные деньги! Я слышал, что вы защищаете только тех, кто безвинно пострадал от полицейского произвола, и к тому же всегда отыскиваете истинного злодея. Так стоит ли дожидаться, когда они свалят на меня чью-то вину? – гость выжидательно посмотрел на хозяина.

– Видите ли, присяжный поверенный оттого так и называется, что участвует исключительно в судебных заседаниях. Он не имеет права вмешиваться в ход расследования дела, которое проходит под руководством судебного следователя и его первых помощников – полицейских чинов сыскного отделения. Вполне вероятно, что в будущем полномочия адвоката расширят, но сейчас, к сожалению, я ничем не могу вам помочь.

– Получается, я должен сидеть и ждать, пока меня закуют в кандалы? – негодующе воскликнул негоциант. – Но я готов сполна оплатить ваши услуги по поиску убийцы. Назовите только сумму!

– Поймите, я не могу брать деньги за расследование. Россия – не Соединенные Северо-Американские Штаты, где сплошь и рядом орудуют частные сыскные агентства. Наш закон этого не дозволяет. Что касается оплаты, то обычно клиент несет расходы за мою работу в качестве защитника, а преступника я отыскиваю уже в рамках этого поручения. А вас пока допрашивали как свидетеля. По поводу отпечатков тоже не стоит волноваться. В данном случае они просто обязаны были их у вас отобрать. Таковы правила сыска.

– Выходит, Клим Пантелеевич, вы отказываетесь мне помочь? – Пустоселов обреченно поник.

– Скажем так: я готов оказать вам консультационную помощь. И это, заметьте, я сделаю совершенно бесплатно, что в свою очередь освобождает меня от каких-либо обязательств перед вами. К тому же весьма скоро я собираюсь отправиться на отдых. Но если полиция все-таки предъявит вам обвинение в предумышленном смертоубийстве – тогда мы снова вернемся к нашему разговору и обсудим стоимость моих услуг. Договорились?