- -
- 100%
- +
Пролог
Пара баров по пути.
Настроение – зайти, напиться, подраться…
Я бы с удовольствием сейчас помахал кулаками. Очень хочется спустить пар.
Но…
Не притормаживая, иду мимо. Чуть дальше есть подвал, оборудованный под качалку, он не закрывается, и там всегда кто–нибудь тусуется. Я со всеми знаком, кто–нибудь из парней мне в спарринге не откажет.
И… опять иду мимо.
Лицо спрятано капюшоном. Темнота мне на руку. Никого не хочу видеть, разговаривать.
– Не трогай меня, урод! – слышу истошный женский крик в темноте. Аккурат за углом бара, куда не проникает свет уличного фонаря. – Отпусти! Не брала я ничего!
– Проверим, – басит в ответ спокойный баритон. – Держи ее.
Двое, как минимум, – соображаю я. – Девчонку зажали. Вот и груши для битья мне нашлись.
Сворачиваю на звук голосов, притормаживаю за углом, всматриваюсь. Глаза не сразу привыкают к темноте.
– Клянусь, я ничего не брала! – истерично орет девчонка. – Я случайно там оказалась.
– Не дергайся, а то будет вавка. Ты же не хочешь испортить свое смазливое личико? – тот, кто угрожает, явно упивается своим превосходством и силой и получает удовольствие от угроз.
Сжимаю кулаки до хруста. Терпеть не могу, когда обижают слабый пол. Тем более вот таких – беззащитных и слабых.
– Мужики, – подхожу к силуэтам у стены. – Девушку отпустили. Быстро.
– Эй, иди мимо, не мешай, – рявкает тот же голос. – У нас тут… – ухмыляется, – ролевые игры.
– Я говорю, девушку отпустили, – повторяю глухо.
– Мот, разберись.
От стены отделилась одна фигура. Примерно моей комплекции. Подпускаю ближе, а затем с разворота ногой бью четко в челюсть. Моя фишечка.
Хорошо, но мало. Даже неинтересно.
Еще трое вышли из тени, рассредоточились вокруг меня на расстоянии трех метров.
Совсем другое дело!
– Помогите, – жалобно пищит девчонка.
Разминаю шею, позвонки приятно хрустят, адреналин кипит.
Ну, давайте, кто первый.
Глава 1
Никита
Обнимаю Линку, чувствуя, как к горлу подступает удушающий ком. Не моя девушка. Не моя жена. Не была и не станет.
Шепчу ей на ушко напутствие. Мне важно ей это сказать больше, чем ей услышать:
– Будь счастлива, Лин…
Вдыхаю аромат ее волос, с горечью понимая, что все, больше не будет даже этого запаха.
– Буду, – обещает. – И ты тоже…
Она еле сдерживает рыдания. Беременная, чувствительная, эмоциональная девочка. Расстроена из–за предстоящей разлуки, а не потому, что любит меня. Может и любит, конечно, но как друга, а не как мужчину. Сердце ее навеки отдано теперь уже законному мужу. Расписались сегодня.
Заставив себя оторваться от Лины, разворачиваюсь к ее мужу. Тот ожидаемо сверлит нас ревнивым взглядом, выразительно опуская глаза на мои руки на талии Ангелины. Убираю их.
Подхожу к Егору вплотную. Весовая категория у нас практически одинаковая, только гибкости и практики ведения боя у меня поболее. Ушатаю враз, если выпросит.
– Если ты обидишь Лину… – выдыхаю ему в лицо. – Если она хоть раз заплачет… – предупреждаю его максимально строго. – Я тебя найду и лично закопаю так, что ни одна собака не найдет… – Угрожал он мне именно этими словами совсем недавно, будучи уверенный, что Лина – моя. – На правах свидетеля вашего брака. На правах крестного вашего ребенка. Ты меня понял, Егор?
– Эй! Это мои слова! – Егор хватает меня за шею, я его тоже, начинается борьба, шутливая, но она быстро заканчивается дружескими объятиями, похлопываниями по спине и широкими улыбками. Как на него злиться, подлеца. Линка с ним счастлива, ожила, расцвела, замуж вышла в нашем захолустье.
Что главное в любви? Чтобы объекту обожания было хорошо, так? Панина, теперь уже Сургутская, счастлива, а значит, я тоже должен быть счастлив.
Не сейчас, когда еще все живо в груди, но чуть позже точно.
Наконец, поезд трогается, увозя от меня бывшую одноклассницу, девчонку, в которую я влюблен. Сердце мое разбито. Я и не думал, что смогу настолько увязнуть в чувствах.
Тащусь за родителями, как слепой пес, не соображая куда, зачем. В себя прихожу, когда долго торчим с отцом у магазина, мать внутри, ушла за покупками.
Оглядываюсь. Что я здесь делаю?
А что я буду делать на базе, где мне все будет напоминать о Лине?
– Бать, вы езжайте с матерью домой, я позже приеду, – говорю отцу.
– Почему? – хмурится он.
– Дела, – уклончиво отвечаю.
Не говорить же ему, что не могу я ехать туда, где влюбился, как пацан, в бывшую одноклассницу. Девчонку, что была самой красивой в классе. Да что там в классе, в школе. Тогда она мне просто нравилась.
Я был хлипким, неуверенным в себе сопляком, подойти, заговорить – нет, не мог. А потом, после девятого класса, забрал документы из школы, поступил в Красноярское училище. Четыре года пролетели в учебе, спорте, новых знакомствах. Родилась идея с туристическим бизнесом. Родители поддержали, рискнули, продали все, уехали вместе со мной за моей мечтой, и вот, мы живем на Алтае, построили и продолжаем строить одну из лучших баз в долине, катаем туристов по местным достопримечательностям. Сезон длится с ранней весны до поздней осени, мы неплохо зарабатываем.
И вот гляди, как распорядилась судьба: именно сейчас снова свела меня с Линой. Только теперь мне есть что ей предложить, но она…
У нее неземная любовь к Сургутскому, от которого она сбежала, но он ее нашел. На моей базе. И вот, спустя трое суток, он увез ее, счастливую и беременную, к себе в Москву. Даже успели пожениться у нас в поселке.
Завидую ли я Сургутскому? Не передать словами как!
Он украл у меня мечту.
А я остался один, в груди дыра, я не знаю, что с ней делать. Но точно знаю, что именно сегодня возвращаться на базу не хочу. Что–то держит меня здесь, в поселке, сам не пойму что. Может быть то, что пару дней в этом месте я был с Линой один на один.
А у нас даже поцелуя не случилось. Я наивно думал, что она не позволяет, потому что неопытная, нецелованная, стеснительная, не знающая секса.
А у нее все было и даже успела залететь.
Мне нужно как–то собрать себя по кусочкам, восстановить душевное равновесие, отвлечься. Снять девчонку, пусть поможет забыть Линку.
Все это, видимо, написано на моем лице, потому что отец только кивает. Он все видит и понимает. Я своих чувств к Линке не скрывал.
– Глупостей только не натвори, – предупреждает, продолжая хмуриться.
– Где я и где глупости, – усмехаюсь. – Матери сам скажешь.
– Аха.
Жмем друг другу руки.
Пока мать отоваривается в магазине, быстро сваливаю.
Бесцельно брожу по улицам.
Настроение – набить кому–нибудь морду, раз уж Сургутскому не удалось.
Кулаки как сжались еще там, на перроне, так и не разжимаются. Пальцы уже не чувствую.
Засовываю их в карманы. Втянув голову в плечи, бреду по центральной улице, пряча лицо от встречных людей. Тут много знакомых, но я не хочу ни с кем разговаривать.
Ноги приносят к пристани, сижу там, слепо глядя на воду, вспоминаю каждый день, проведенный с Паниной. Мой печальный ангел. По первости у нее были грустные глаза, часто – наполненные слезами, но со временем она начала оживать, больше смеяться.
Мать все подзуживала меня: бери ее замуж, бери, лучше не найдешь. Предложил. Отказалась.
Эх. Что значит не судьба.
Небо черное, звезд не видно – облака затянули все до горизонта.
Лина уехала и словно увезла с собой хорошую погоду. И частичку меня забрала тоже.
А ведь я хотел ее спрятать. Чтоб никакие Сургутские и самые лучшие сыщики не нашли ее. Есть у меня одно надежное местечко. Но… там тоже нет врачей, цивилизация в принципе в нескольких десятков километров бездорожья, а Лине, в ее положении нужно наблюдение специалистов.
Беременна от Сургутского.
А мы даже не целовались с ней. По–настоящему. Усмехаюсь про себя: я думал, она недотрога, потому что девочка еще, а она просто никого не могла подпустить к себе. Никого, кроме, Егора своего.
Представляете мой шок, когда я услышал, что она беременна?
Сургутскому повезло, что она любит его без памяти.
И он ее любит тоже, сам убедился. Не любил бы, хрен бы я Линку с ним отпустил.
А теперь в моей груди боль такая, будто копьем ее разворотили, вынули важный орган, а зашить рану забыли.
Мне хочется проораться от безысходности и пустоты и набить кому–нибудь морду. Самому получить в ответ. Чтобы выбили на хрен из моей головы мысли об Ангеле.
От воды повеяло прохладой. Пора идти на ночлег, хотя не уверен, что усну.
Накинув на голову капюшон худи, иду по центральной улице поселка. Тут несколько магазинов, есть ночные, вывески светятся. Такси стоят в ряд вдоль дороги.
Торможу возле неоновой вывески ночного клуба.
Хочу я туда или нет?
Басы бьют. А когда кто–то выходит или входит, они становятся громче.
Там, помимо музыки, еще и люди. Веселые.
Никого видеть не хочу.
Хотя настроение – зайти куда–нибудь, напиться, подраться…
Я бы с удовольствием сейчас помахал кулаками. Хочется спустить пар.
Но…
Не притормаживая, иду мимо. Чуть дальше во дворах, за гаражами есть подвал, оборудованный под качалку, он не закрывается и там всегда кто–нибудь тусуется. Я со всеми знаком, кто–нибудь из парней мне в спарринге не откажет.
И… все равно прохожу мимо.
Лицо спрятано капюшоном. Темнота мне на руку. Никого не хочу видеть, разговаривать.
– Не трогай меня, урод! – слышу истошный женский крик в темноте. Аккурат за углом бара, куда не проникает свет уличного фонаря. – Отпусти! Не брала я ничего!
– Проверим, – басит в ответ спокойный баритон. – Держи ее.
Двое как минимум, – соображаю я. – Девчонку зажали. Вот и груши для битья мне нашлись.
Сворачиваю на звук голосов, притормаживаю за углом, всматриваюсь. Глаза не сразу привыкают к темноте.
– Клянусь я ничего не брала! – истерично орет девчонка. – Я случайно там оказалась.
– Не дергайся, а то будет вавка. Ты же не хочешь испортить свое смазливое личико? – тот, кто угрожает, явно упивается своим превосходством и силой и получает удовольствие от угроз.
Уроды! Сжимаю кулаки до хруста. Терпеть не могу, когда обижают слабый пол. Тем более вот таких – беззащитных и слабых.
– Мужики, – подхожу к силуэтам у стены. – Девушку отпустили. Быстро.
– Эй, иди мимо, не мешай, – рявкает тот же голос. – У нас тут… – ухмыляется, – ролевые игры.
– Я говорю, девушку отпустили, – повторяю глухо.
– Мот, разберись.
От стены отделилась одна фигура. Чуть меньше моей комплекции, суше, уже. Подпускаю ближе, а затем с разворота ногой бью четко в челюсть. Моя фишечка.
Хорошо, но мало. Даже неинтересно.
Еще трое вышли из тени, рассредоточились вокруг меня на расстоянии трех метров.
Совсем другое дело!
– Помогите, – пищит жалобно девчонка.
Разминаю шею, позвонки приятно хрустят, адреналин кипит.
Ну, давайте, кто первый.
Каждого держу в поле зрения, не позволяю зайти за спину.
Первый пошел – уложил в считанные секунды. Слабак.
Со вторым слегка поиграл, позволил ему задеть себя скользким ударом в бочину. Боль обожгла, подстегнула выброс новой порции адреналина.
Второй лег рядом с первым.
Третий, видимо, оценил свои шансы, отступил, а потом и вовсе сбежал.
Разворачиваюсь к тому, что держит девчонку. Лица не видно, только фигуру, одетую во все черное. И ноги девчонки – светятся в темноте белым.
Он ей что–то злобное шепчет, она вскрикивает и оседает, а этот тип растворяется в темноте. Говорю же – слабаки.
Подбегаю к девчонке, тяну за руки вверх.
– Ты как? В порядке? – разворачиваю к свету фонаря. – Твою мать! – на секунду теряюсь от увиденного.
Она прижимает ладошку к щеке, сквозь пальцы сочится кровь, стекает по запястью. Глаза огромные блестят слезами, губы дрожат.
– Идем, быстрее, пока эти не очухались. Тут больница рядом. Надо обработать рану.
Мог бы и сам, у нас в долине врача днем с огнем не найдешь, азы оказания первой помощи изучали всей семьей. Контингент бывает разный, часто мужики перепьют, завязываются драки, разнимаем, лечим. А если дерутся девки…
Но сейчас не об этом. Сейчас первую помощь оказать не могу, нет ни бинтов с собой, ни антисептика. А больница близко, на днях Линку туда относил, когда она сознание потеряла.
Эта девчонка хотя бы сама может идти.
Тяну ее за свободную руку, краем глаза замечая движение сбоку. Обидчики девушки приходят в себя.
– Поторопимся.
– Тут сумочка где–то моя, – тормозит пятками. – Паспорт там, – шепчет.
Шарю по карманам в поиске телефона. Черт, заряд – одно деление. Включаю фонарик, быстро освещаю территорию.
– Вот она, – поднимает с земли что–то бесформенное, прижимает одной рукой к груди, второй все так же зажимает рану.
Поднимаю фонарик выше, хоть посмотреть, кого я освободил, но в этот момент свет гаснет вместе с телефоном.
А девчонка вдруг выпускает из рук сумку, колени подкашиваются, заваливается набок.
– Эй, ты чего? – подхватываю у самой земли. Без сознания.
Вот черт, – усмехаюсь про себя, – опять до больницы пешком и с ношей.
Но, надо заметить, эта девчонка килограмма на два легче Ангелины.
Глава 2
Никита
Ноги привычно несут до больницы. Ноша легкая, руки не устали. Вот Линку когда нес – вспотел, а эта девчонка легче, даже дыхалка еще не сбилась.
При каждом попадании под свет уличного фонаря или вывески бросаю взгляд на лицо своей ноши, пытаюсь разглядеть.
Волосы у нее черные, короткие, черты лица острые, губы в меру пухлые – свои. Я у нас на базе столько дутых губ, скул, ягодиц и грудей насмотрелся, что подташнивать начало, а у этой все с губами и всем остальным норм. Худовата только.
К раненой щеке прилипла прядь волос, оценить глубину раны сложно, но крови вытекло дофига. Остается надеяться, что не критично, и девчонка в обмороке от стресса, а не от потери крови.
– Эй, – подкидываю ее на руках, перехватывая поудобнее, – ты давай, не шути так. Я что – зря старался, что ли?
Длинные ресницы веером лежат на скулах. Ни разу не дрогнули.
Мне кажется, ей холодно. Прижимаю крепче к груди. Мне жарко.
– Хоть бы имя свое сказала, – ворчу, больше развлекая разговорами себя, а не пытаясь достучаться до девчонки.
Последний рывок – крыльцо, плечом толкаю дверь и с порога ору:
– Врача, срочно.
– Что, опять?! – выглядывает из–за стойки знакомая медсестричка. Узнала.
Но увидела кровь на лице девчонки, тут же изменилась в лице, схватила телефон.
– Врача в приемный покой, срочно!
Я же, приметив в углу каталку, кладу на нее раненую. Тут же начинается суета, меня оттесняют, девчонку увозят.
Опускаюсь на лавку для посетителей. Чувствую, как подрагивают руки.
Дежурная медсестра подходит ко мне с влажными салфетками.
– Держи, Никита. Не уходи, полиция скоро подъедет.
Поднимаю на нее вопросителный взгляд.
– Ножевое. Мы обязаны сообщать, – поясняет.
Ясно.
Осматриваю себя – испачкался кровью прилично.
– В прошлый раз другая девушка была. Ты говорил – невеста. На эту променял?
– Хулиганы напали. Отбил, – сухо отвечаю, не планируя вдаваться в подробности.
– М–м. Тебе медаль, поди, дадут, – усмехается медсестра. Аля, кажется. – За спасение.
– Где тут туалет? – не реагирую на девушку. – Застирать надо, – оттягиваю рукав худи.
– Снимай все, я постираю.
Взглядом исподлобья торможу ее подкат.
– Ладно, ладно, поняла я, – обиженно поджимает губы. – Там санузел, – показывает направление.
Ухожу в туалет. Тут сильно пахнет хлоркой.
Мою лицо, руки, осматриваю кофту. Проще выкинуть и купить новую, чем эту стирать. Пятна уже подсохли.
– Ну что, Никита, хотел приключений, получай, – усмехаюсь отражению.
Задираю кофту, осматриваю, ощупываю ребра, по которым пришелся удар. Ушиб. Синяк будет. Фигня.
Что, интересно, девчонка украла? И у кого? Типы серьезные к ней пристали.
Даже имени ее не знаю.
У меня же есть ее сумка! Сунул на автомате в карман, когда девчонку на руки брал. Она говорила, там паспорт.
Растягиваю в стороны бесформенную вещь, которую незнакомка назвала сумкой. Тряпочная какая–то, в пыли. Нахожу молнию, расстегиваю, высыпаю содержимое возле раковины.
Помада, пачка бумажных салфеток, банковская карта, солнцезащитные очки в футляре, складное зеркальце, расческа. А вот и паспорт. Открываю.
Евгения Романовна Лебедева, – читаю.
На фото – темноволосая девчонка с выразительными чертами лица. Брови вразлет, губы пухлые. Симпатичная. У моей незнакомки волосы короткие и черные. Она или нет? Не разглядел толком. По возрасту вроде она. Прописка – Новокузнецк.
И что ты делаешь в наших краях, Евгения? Туристка или бежишь от кого?
Встряхиваю и ощупываю сумку еще раз. Телефона нет. Странно.
Сгребаю все обратно, иду назад.
– Никита! – машет мне Аля, подзывая. – Как девушку зовут, знаешь? Мне надо карточку заполнить.
Открываю рот, чтобы сказать, и тут же закрываю.
Если Лебедеву кто–то ищет, найдут ее здесь в два счета.
– Никит, чего завис? – ждет Алевтина.
– Не знаю имени. Говорю же, на улице от хулиганов отбил.
Незаметно вытаскиваю из сумки паспорт Евгении, сую в карман джинсов.
– Аль, у тебя зарядка есть? – кладу на стойку разряженный телефон.
– У меня есть все, – опять флиртует. – И зарядка, и разрядка…
С многообещающей, но фальшивой улыбкой двигаю ей аппарат. Забирает. Ставит на зарядку. Крутит передо мной прелестями своими.
Я как дряхлый старик – не–хо–чу.
Приезжают ребята из полиции. С Сашкой я знаком – он к нам на базу по работе несколько раз наведывался. Второго не знаю. Новенький какой–то.
Пожимаю Сашке руку.
Отвечаю на вопросы, вкратце рассказываю, что отбил девчонку у хулиганов, умалчивая про то, что они что–то от нее требовали. Женя захочет – сама им расскажет. И про паспорт молчу. Как выглядят нападавшие? Не разглядел, темно было. Только место описал.
Из палаты выходит врач. Видит ребят в форме, сразу подходит к нам.
– Как она? – опережаю всех с вопросами.
– Рану обработали, зашили. К сожалению, останется небольшой шрам, но впоследствии его можно будет убрать.
– А как сама девушка? К ней можно?
– Сейчас ей нужен полный покой и сон. Приходите утром.
Дальше с врачом разговаривают полицейские. Отхожу к Але.
– Ты можешь меня провести к девушке? – спрашиваю тихо.
– Ты же слышал, Никита, утром приходи.
– Мне сумку ей отдать надо, – поднимаю руку с бесформенной вещицей, показываю.
Аля кидает взгляд на врача и парней.
– Ладно, пойду сама сначала посмотрю.
Скрывается в палате. Ее нет минуту, хотя по ощущениям – час. Выходит недовольная.
– Чего она у тебя дикая такая? Послала меня.
– Не спит? – дергает меня. – Можно мне к ней?
– Иди, пока врач не видит.
– Буду должен, Аль, – прикладываю руку к груди.
– Ой, не расплатишься, Никитка, – кокетливо.
Сдергиваю с зарядки свой телефон, сую в карман.
Незаметно по стеночке просачиваюсь к палате. Убедившись, что никто не следит за мной, прячусь внутри.
Испытываю дежавю. Точно также несколько дней назад пробрался к Ангелине. Палата та же, девушка другая.
Глава 3
Никита
Плотно закрываю за собой дверь и только после разворачиваюсь. И сразу встречаюсь с испуганным взглядом девчонки.
Сидит на кровати, стопы на полу, сама как оголенный нерв. Одно движение, и бросится бежать. Волосы взлохмачены, во всю щеку – белый пластырь.
– Тихо, тихо, – выставляю руки вперед и делаю дружелюбное лицо. Быстро сканирую помещение. Никого. – Это я, – говорю медленно. – Помнишь меня? Я отбил тебя от нехороших дядек, принес сюда. Меня зовут Никита. Это твоя кровь, – оттягиваю ткань, демонстрируя пятна на худи. – Ну, давай, вспоминай. Вспомнила?
Неуверенно кивает, но не расслабляется.
– Тебя как зовут?
– Где моя сумка? – морщится, хватаясь за щеку, расстроенно ощупывает пластырь пальцами.
– Вот, – вытаскиваю из–за пазухи. Делаю шаг к Жене, она дергается в сторону. Кидаю сумку на кровать, не рискуя подойти ближе. – Слушай, я не собираюсь причинять тебе вред. Честно. Можешь не благодарить, что спас, просто мне показалось, тебе нужна помощь…
Молчит. Схватила сумку, прижала к груди, как ребенок любимую игрушку, и буравит меня взглядом. В глазах – смесь страха, недоверия и какой–то дикой усталости.
– Сильно больно? – киваю на лицо, стараясь не делать резких движений.
– Неудобно, – чуть подумав, рассказывает о своих ощущениях. – Обезболили.
– Врач сказал, шрам останется. Но потом можно убрать.
Кивает. Не сильно ее мои слова успокоили.
– Могло быть и хуже. Скажешь, как зовут тебя?
– Си… Сима, – неуверенно.
– Сима? – едва не выдаю себя, что видел в паспорте другое имя. Возможно, девчонка перестраховывается, скрывая настоящее имя. Или на фото не она и паспорт не ее.
Но похожи ведь!
– Зачем ты меня сюда принес? – голос хриплый, срывается. – И... откуда ты взялся вообще? Они могли и тебя...
– Не могли, – перебиваю ее, усмехаюсь. – Я, знаешь ли, тоже просто так мимо не прохожу. Увидел – четверо мужиков на одну девчонку. Красиво? Нет, не красиво.
Женя, то есть Сима, смотрит на меня настороженно, но в глазах появляется что–то еще. Любопытство? Недоверие? Пока не пойму.
– Спасибо, – выдыхает она словно через силу.
– На здоровье. Тот тип, что сделал это с тобой, – имею в виду рану. Делаю паузу, подбирая слова, – говорил про какую–то вещь, которую ты якобы украла. Это правда?
Она мгновенно сжимается, как пружина. Глаза сужаются, пальцы сильнее впиваются в сумку.
– Я ничего не брала.
– Но он…
– Я. Ничего. Не брала! – на грани истерики.
– Понял я, понял, – опять машу ладонями, чтобы успокоилась.
Не хочет говорить, не надо. Значит, не доверяет. Значит, реально боится последствий.
– Не брала, так не брала, – говорю спокойно. – Ты только пойми, Сима. Я только что рисковал своей шкурой из–за тебя и того, что ты «не брала». Если эти уроды поймут, что я тебя сдал в больницу, они и сюда придут. За тобой. И за мной заодно. В коридоре уже двое полицейских. Они тоже будут задавать вопросы. Я не исключаю, что они не знакомы с твоими обидчиками. Так что давай, Сима, посвяти меня в курс дела. Что это за барахло такое, из–за которого нехорошие дяди режут лица девчонкам?
Она молчит. Долго. Так долго, что я уже думаю – все, пора уходить. Пусть сама разбирается. Геройство – это хорошо, но лезть в чужие темные дела без информации – самоубийство.
Лампы гудят под потолком. Из коридора еле слышны шаги и голоса. Они меня напрягают тем, что могут войти и нарушить наше с Симой уединение. И тогда я ни фига не узнаю и наверное не смогу ей помочь. А помощь ей явно требуется. Это читается в ее испуганных глазах.
– Меня наверное с кем–то перепутали, – дрожит ее голос. – Я правда ничего не знаю. У меня ничего нет…
Содержимое ее сумки я видел. Там ничего такого нет. Паспорт чужой? А паспорт я вытащил и спрятал у себя в кармане. Но что–то мне подсказывает, что паспорт этот ее.
Где и что может быть еще? В карманах?
Короткая юбка и длинные загорелые ноги. Майка, под которой угадывается белье. Куртка была на девчонке, так вот она – на соседней кушетке лежит.
– Тебе здесь оставаться нельзя, – сдаюсь я. – Больница – первое место, где они будут тебя искать. Одевайся, идем.
– Куда? – испуганно смотрит на меня.
– Я тебя спрячу.
Глава 4
Никита
– Куда? – испуганно смотрит на меня девчонка.
– Я тебя спрячу. Есть одно надежное местечко. Не бойся, не съем, не сдам. Посидишь пару дней, пока я не пойму, что за хрень происходит и кто эти парни. А там видно будет. Или ты хочешь к себе домой вернуться?
Сима молчит, кусает губу. Вижу, как в ней борются страх остаться со мной и страх вернуться туда, где ее наверняка ждут. Выбирает меньшее из зол.
Кивает.
– Хорошо… А ты точно не с ними? – смотрит на меня в упор. – Или специально меня спас, чтобы подобраться поближе?
– Ты что думаешь, – усмехаюсь после ее слов, – будь я с ними, сразу бы утвердительно ответил?
Поняла что сморозила глупость. Опустила глаза в пол.
Теряем время!
– Слушай, если бы я был с ними, я бы не тащил тебя сюда через весь поселок. Я бы просто подождал, пока они тебя дожмут, и отобрал бы то, что ты «не брала». Все, хватит вопросов. Решайся. Или я тебя прячу, или ты остаешься здесь и дальше сама. Время идет.