- -
- 100%
- +
© Евгения Любимова, 2023
ISBN 978-5-0060-1094-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Магия вне Хогвартса
В феврале со мной происходили какие-то волшебные дела. Началось всё с того, что кто-то наслал на меня проклятие Гарри Поттера. Подобно его вредной тетушке, я начала раздуваться. Моя одежда и обувь каждый день уменьшалась, а мне становилось всё тяжелее двигаться, есть, дышать и жить.
Мой участковый волшебник покачал головой и сказал, что проклятие слишком сильное, и самостоятельно его не снять. Затем наколдовал мне чудесную карету, которая и доставила меня в больницу. Ой, нет, в академию волшебства на Костюшко.
К моему счастью, опытный маг Вера Григорьевна из первой терапии быстро определили причину моих неприятностей- и взялась за дело.
Больничные будни очень монотонные. Но я наблюдала много маленьких и больших чудес. Как грустные и молчаливые бабули превращаются в весёлых и разговорчивых. Как к людям возвращается жизненная сила.
Надо мной колдовали искусные феи Нина, Антонина Петровна, Диана и Патимат. Они находили каким-то чудом мои тонкие вены в распухших руках. И надо ли описывать, какое магическое влияние оказывает на человека доброе слово, оптимизм и поддержка?
Ещё я наблюдала за молодыми магами, проходящими практику. Такие свежие и приятные ребята с горящими глазами. Аж хотелось выздороветь, чтобы их порадовать.
Проклятие тётушки Мардж стало ослабевать. Но главные чудеса были впереди.
Теперь я, наоборот, начала стремительно сдуваться. Какое необычайное чувство лёгкости и прилив сил! Сколько я получила комплиментов, сколько вопросов о моей волшебной диете!
Но причина была не в диете, а в волшебных пилюлях. Они не только лечили мои почки, но и оказывали очень интересный эффект. Иногда я чувствовала себя вечно неспящим Францем Кафкой. Иногда послом князя Владимира, который посетил службу в Константинополе и не знал, на земле он побывал или на небе и какими словами описывать то, что он пережил. У меня открылся третий глаз, я начала понимать язык животных и была готова возглавить какое-нибудь волонтерское движение в Эритрее. И, черт, я, кажется, неплохо танцую. А, нет, все-таки плохо.
Правда, за волшебство надо платить. Ну, помните: хочешь ножки- отдавай голос. В моём случае у меня отобрали вкусные булки и конфетки. И наложили на время заклятие под названием "угроза стероидного диабета".
Что ж. Главное, что всё сработало. У меня нет диабета. У моих почек выросли новые прекрасные подоциты. Жизнь налаживается. Я бодра и весела. Магия вне Хогвартса!
8.02 За день до…
Вечером муж и дочь приехали забрать с меня работы.
Я сажусь в машину, закрываю глаза. Глазам больно, зрение нечеткое.
Мои любимые соскучились и хотят болтать.
Мне тяжело даже ворочать языком. Я не знаю, как я отработала. Еле- еле.
Я преподаю немецкий язык, веду курсы по вечерам. Мне нужно много стоять, двигаться, раздавать рабочие листы с заданиями. Работа не тяжела физически, когда ты бодр и здоров. Но сегодня. Самое ужасное было собрать учебники и сложить их в низкую тумбу- я не могла сесть на корточки. Мешали подушки- отëки под коленями. Джинсы больно впивались в живот. Зрение не фокусировалось. Пару раз оставляла группу работать одних из- за мучительных, но безрезультатных позывов в туалет.
Кожа на ногах натянута до предела и болит.
После урока с трудом втиснула распухшие ноги в ботинки. Теперь они сдавлены и пережаты. Везде что-то немного болит, особенно если надо двигаться.
Утром меня рвало. Размышляла о том, идти ли на работу. Но днём стало получше- пошла.
А затем 2 виртуальных часа и 4 в классе на ногах лишили меня последних сил.
Говорю своим, что очень устала. Со мной что-то не так. Я собираюсь завтра к врачу. А сейчас хочу только спать.
Но ты ведь записана через неделю. Что вот так по живой очереди пойдёшь?
Я думаю:
Эх, через неделю моя кожа лопнет! Я уже заметила растяжки на ногах. Или я задохнусь! Или потеряю способность двигаться от тяжести.
Но не хочу их пугать.
Да, пойду без всякой записи.
Просто должны быть готовы анализы, которые я сдавала в понедельник.
Пусть уже хоть что-то назначат.
09.02 Госпитализация
Утром собираюсь в поликлинику. У меня нет талончика, придётся по живой очереди. Мои анализы должны быть готовы. На мое счастье, народа совсем нет- пара тётушек. Вхожу в кабинет. Коротко рассказываю предысторию, что сдала анализы и что мне становится всё хуже. Отёк живот, меня рвало, давление немного повышено. Алена Витальевна, моя участковая, слушает меня, смотрит в комп и выдаёт:
– Ну что ж. Пришли анализы. Предлагаю госпитализацию. Это может быть очень серьёзно. Подсядете на диализ в свои гордые 38 лет.
И продолжает:
– с ТТГ тоже непорядок. Но к эндокринологу сходите позже.
Значит, это почки? Раз она сказала " диализ"?
Я ожидала, что мне выпишут лекарства и всё. Я не хочу и не готова ехать в больницу прямо из поликлиники, у меня нет вещей с собой, всех документов. Я прошу сходить домой собраться. Получаю направление на госпитализацию на руки.
Иду. Дома бросаю в сумку необходимое: сменную обувь, одежду, документы. Сообщаю на работе, что меня надо замещать.
Вызываю скорую. Отхватываю по телефону лавину недовольства. Надо было ехать прямо из кабинета, почему это врач отпустил Вас домой, меня отчитывают по телефону, будто я нашкодивший котёнок. Мне плевать.
Звонят из скорой и просят спуститься вниз. Вижу транспорт. Врач скорой уточняет симптомы, удивляется диагнозу" Острый гломерулонефрит", смотрит мои отеки- и мы едем.
В регистратуре мне выдают направления на анализы.
Затем меня находит врач приёмного отделения, и ей я снова рассказываю всю свою историю и отвечаю на её дохрениллиард вопросов.
Взять кровь получается не сразу. Вены проблемные, руки опухшие. Я сижу на стуле со жгутом на руке и страдающим лицом. Медсестра говорит:
– Какая вы красивая, девушка! У Вас такие приятные черты лица.
Это поднимает мне настроение.
Отёки у меня! Лицо круглое, будто его циркулем рисовали, воткнув иголку в нос! Мне делают рентген, УЗИ, ЭКГ.
Затем просят посидеть и подождать. Я чувствую вселенскую усталость и головную боль. Много людей, шум. Есть весьма неприятные бомжеватые и дурнопахнущие личности. Я просто хочу лечь, закрыть глаза и спать.
И мне все кажется, что меня сейчас отпустят домой, потому что нет у меня острой боли или чего-то серьезного.
Слышу свою фамилию- за мной. У меня забирают верхнюю одежду и обувь в гардероб, и мы отправляемся на отделение. В лифтовом зеркале я вижу, что у меня очень опухшее лицо. Да уж, какая красивая!
На посту в терапии меня встречает стройная бойкая девушка в очках со светлыми волосами. У неё красивый макияж и крутая татуха на руке. Позже я узнаю, что её зовут Нина. Она записывает мои данные, знакомит с правилами. Говорит, что я могу пойти в 18 или 19 палату. Но контингент и там, и там так себе. И выбирать не приходится. Где народ помоложе- всё занято. Иду в 18 палату, занимаю единственную свободную койку из шести. Сил нет вообще. Мне сразу становится тесно и неуютно. Я оглядываюсь. Слева две бабушки с катетерами, лежачие- полулежачие, живые-полуживые. У одной из бабушек на кровати табличка с фамилией Чеснокова. Наверное, сама она не откликается.
Справа одна худенькая живенькая бабушка. Прямо от меня ещё 2 дамы. В палате душно, многолюдно, гудит бесячая обеззараживающая лампа. Я тоскую, думаю о том, какой здесь будет ночью храп.
Входят двое в белых халатах: молодые парень и девушка.
– Здравствуйте, мы помощники врача- практиканты.
Я улыбаюсь. И здесь практиканты, судьба моя.
Я в третий раз за день повторяю свою историю. Мальчик с сережкой в ухе и горящими глазами задаёт очень много вопросов. Всё может быть важно! Про мою маму и её проблемы с почками, про мой гестоз и преэклампсию во время беременности, про давление, про пену в унитазе. Некоторые вопросы ставят меня в тупик.
Спрашивают, не оттого ли у меня поднялось артериальное давление, что все они меня окружили и я волнуюсь. Нет, вы совсем не волнуете меня. Вы мне даже симпатичны, ребята! У меня чуток давление повышено уже несколько дней.
– 130 мне не норма, у меня болит голова.
Когда я впервые заметила свои отёки?
И это сложный вопрос. Последний месяц точно. Но было и раньше. По вечерам после работы сильно давили туфли. Вес как- то прыгал. Я всё время была уставшей и подавленной. Я считала свои проблемы гормональным сбоем.
– А почему Вы решили, что это гормоны?
– Может, возраст.
–А вы не замечали пену в моче?
– Не привыкла разглядывать.
– А вы не болели и не охлаждались в последнее время?
– Месяц назад немного болела. Насморк, горло. Без температуры.
– Ну что, всё записали?
Это говорит новый персонаж. Красивая женщина с длинными тёмными волосами, заплетенными в косу. Врач.
Она хочет постучать по моим почкам. Я поднимаю рубашку.
–Везде пастозность, ещё бы пару дней ....Вы же растеряли весь свой альбумин.
Только сейчас я начинаю понимать, что больна. Но думаю, что, может, меня отпустят домой завтра- послезавтра, сдам анализы, мне назначат лекарства – и свободна. Я хорошо себя чувствую, ничего не болит. Голова только немного. И усталость.
Практиканты спрашивают разрешения потыкать мои руки и ноги. Да, пожалуйста! От их пальцев на моей коже остаются вмятины. Спрашивают, не больно ли. Нет, просто тяжело. Не могу ногу согнуть, везде подушки.
– Это точно почки! Сердечные отеки были совсем другие!
Врач поясняет практикантам, что в брюшной полости у меня тоже жидкость. Я подтверждаю, что не могу есть. Даже маленький кусочек вызывает перенасыщение, будто встала из-за новогоднего стола.
–А можно как-то увидеть эту жидкость? – Спрашивает мальчик с серьгой.
– Можно заключить по тому, что вам сейчас рассказывают.
Странно, что эти люди так интересуются моим телом. Я сама так не интересуюсь. И мне некогда обращать внимание на сигналы организма ! И по врачам с чуть припухшими по вечерам ногами и усталостью ходить некогда и неохота.
Вся троица уходит.
Входит Нина и несёт мне капельницу. Ох, снова продырявят меня.
За ней входит ещё женщина с короткими светлыми волосами – Антонина Петровна.
Они долго изучают мои вены. Отёки мешают им поставить капельницу.
Антонина Петровна смотрит на моё опухшее лицо, которое в лежачем положении ещё круглее.
– Зато ни одной морщиночки! Супер- ботокс! Завтра полегче станет. Пройдут отеки.
В правой руке, наконец, находят вену и ставят мне альбумин. Я отдыхаю.
С одной из кроватей приподнимается женщина и представляется Ириной. Говорит, что плохо сегодня чувствует себя, может, позже пообщаемся.
Обед. Еда отвратительная. Суп с капустой и крупой. Слипшиеся макароны и гигантский кусок варёной печени, которую я не ем никогда, даже хорошо приготовленную.
Я съедаю пару ложек супа, остальное спускаю в унитаз.
Немного тоскую, но чувствую облегчение, что мне не нужно на работу.
Я плохо запомнила свою первую встречу с Верой Григорьевной. Я утомилась, у меня болела голова, калейдоскоп персонажей. Высокая женщина с каштановыми волосами до плеч пришла сообщить мне, что завтра у меня будут брать кровь. Много крови. Есть ли у меня родственники? Смогут ли они отвезти пробирку с моей кровью в лабораторию Первого Меда на анализ? В состоянии ли я оплатить эти дополнительные расходы? На все вопросы я отвечаю утвердительно.
–А кем Вы работаете?
–Немецкий язык преподаю.
–Значит, всё будет в порядке.
Интересный вывод, почему это? А если бы я была водителем троллейбуса или менеджером, то всё было бы плохо? Больше сегодня не происходило ничего интересного.
Валялась на кровати, отвечала на сообщения, договаривалась с мужем о том, как он повезёт пробирку с моей плазмой в лабораторию.
Отбой! Всем спать! Но я еще не знаю, что спать не смогу теперь очень долго.
9—10.02 Ночь в Костюшко
Уснуть в густонаселённой палате не получается категорически.
Едва задремала, как из сна меня вырывает пронзительный крик бабули слева:
– ВООООВААА!!! ВООВа!
Я не знаю, кого она зовёт и зачем. Может, это её сын. Кто- то, кто ухаживает за ней дома.
Ирина говорит строгим голосом:
– Бабуля, хватит! Это больница, здесь нет никакого Вовы. Дайте поспать!
– А Марина? Её тоже нет? – спрашивает бабуля с табличкой на кровати.
– Нет, никого нет. Все хотят спать!
– От, блRдь! Ни Марины, ни Вовы. И как жить- то теперь? – задаётся риторическим вопросом Чеснокова.
Какое- то время тишина.
Но из дремоты вырывает храп, свист и хрипы бабули по фамилии Василькова. Я узнала ее фамилию во время вечерних процедур. Она плохо слышит, ей бы тоже не помешала табличка, но ее почему-то не подписали. Медсестры кричат ей прямо в ухо, когда хотят уточнить фамилию. Она реагирует не всегда, слышит через раз.
У Васильковой больное сердце. Она почти не может лежать, больше сидит.
И из её груди рвётся рыкающий тигр. И стоны.
Я сочувствую бабуле, понимаю, что это не её вина, что она сама страдает. Но эти ужасные равномерные хрипы с постаныванием невыносимы.
Я пытаюсь заткнуть уши наушниками, укрыться одеялом- ничего не помогает. Слушаю детективные истории Youtube, и у меня получается задремать.
Но тут бабуля Василькова, видимо, решила уйти в туалет- и упала с кровати.
Ирина, попричитав и поохав, идёт к медсестрам. Самостоятельно мы, конечно, не поднимем бедолагу.
В палате зажигается свет, появляется медсестра. Она агрессивна, даже взбешена.
– Ну, куда ты перлась, туша! Вот и лежи теперь тут до утра! – льётся из неё злоба.
–Доча, помоги. В туалет надо. – жалобно просит Василькова.
– У тебя памперс! Возиться тут с тобой не буду!
Хорошо, что Василькова глухая. Но я думаю, ей передаётся гнев собеседницы.
Я снова тоскую. Мне ужасно печально от того, что незнакомая мне пожилая женщина терпит все эти муки, да еще и унижения. Неизвестно, что хуже и болезненнее.
А кроме того, я вспоминая папу. Он был в похожем состоянии перед уходом. И тоже просился в туалет, и мама возилась с ним.
Приходят ещё 2 медсестры. Они поднимают бабушку, помогают ей лечь и размышляют, как бы её зафиксировать.
От слова " зафиксировать" я заволновалась. Я представила себе опять хрипы и стоны, но ещё интенсивнее из-за лежачего положения. Поэтому я приподнимаюсь с кровати и говорю:
– Не фиксируйте её лёжа, пожалуйста. Она задыхается. Ей нужно полусидя.
Сестры поднимают изголовье кровати, ставят стул, чтоб Василькова опять не сбежала, и удаляются.
Я снова пытаюсь задремать.
Около 3- 4 часов утра я просыпаюсь опять. Теперь я и сама не могу дышать. Мне просто не хватает воздуха в лёгких. Вздох получается очень коротким и не достаточным. Но это не пугает меня. Я сообразила, что это жидкость перешла из ног поближе к лёгким и мешает мне. И я знаю, что делать, подсмотрела у Васильковой: поднять изголовье кровати. Да, полусидя дышится легче. Ещё я понимаю, что обручальное кольцо больно давит на палец- отёк перешёл и на руки. Снимаю его и убираю в тумбочку.
Снова пытаюсь уснуть.
10.02 Пятница
Больничная скука. Наблюдаю за обитателями своей 18 палаты. К Васильковой и Чесноковой часто заглядывают санитарки или практиканты: промывают катетеры, помогают поесть или попить, ухаживают.
Худенькая бабушка Маша в конфликте с бабушкой Ниной. Потому что у первой озноб, а второй жарко из-за повышенного давления. Одной хочется проветрить палату, а второй холодно.
Ирина здесь за главную. Она координирует проветривания, предварительно предупреждает Машу, чтобы она получше укуталась в свои два одеяла или вышла в коридор. Ирина старше меня лет на 15, до моего появления она была здесь самой молодой и резвой, поэтому, очевидно, взяла на себя функции главной по палате. Или по характеру такой человек, который устраняет проблемы.
Я хочу просто лежать и ничего не делать, но передо мной стоят логистические задачи, которые мне приходится решать.
С утра мне должны взять кровь. Время медленно подходит к 9, скоро должен приехать муж, а мне нечего передать ему. Я иду узнавать, когда же все случится, объясняю ситуацию- муж не сможет ждать долго, ему на работу.
И меня зовет Патимат в процедурную.
Там все идет не по плану. Вчера мне говорили, что с отеками будет полегче. Но это не так, отеки никуда не делись, наоборот, нарастают. Со вчерашнего дня я знаю, что вена правой руки у меня получше. Поэтому я протягиваю правую руку медсестре Патимат и жду. Патимат прокалывает кожу, но вена не найдена. Она делает едва заметные движения иглой под кожей. Мне не больно и не страшно. Но почему-то начинает противно звенеть в ушах и светлеть в глазах.
Если у меня чуть-чуть травмируются мелкие сосуды, я начинаю хотеть в обморок. Зная за собой такую особенность, предупреждаю Патимат.
У меня сильно кружится голова, светлеет в глазах.
Медсестра предлагает мне прилечь на кушетку и зовет коллег на помощь.
Антонина Петровна и Нина вдвоем колдуют надо мной, превращая руки в решето. Надо набрать 9 пробирок, одну из который я должна передать мужу. А он отвезти в лабораторию.
Я терплю. Но сочувствую всем этим милым женщинам, которым приходится искать мои вены. Я вижу, что у них и без меня очень много работы, много больных, койки даже в коридоре. А тут мои плохие вены.
И себе я тоже сочувствую, я с тоской думаю о капельнице, которую мне еще предстоит сегодня пережить.
Но мне везет: Антонина Петровна опытная медсестра, наши совместные усилия увенчались успехом: пробирки, наконец, набраны. И та, которую надо передать мужу-тоже.
Он, кстати, уже ожидает внизу. Я ищу Веру Григорьевну, беру у нее направления и чуть-чуть жалуюсь, демонстрируя все свои пластыри на обеих руках: тяжело очень. Но она только пожимает плечами. А что делать, что ты хотела? Так надо.
Муж встречает меня внизу в фойе, и я торжественно передаю ему пробирку с плазмой. Он не менее торжественно прячет ее в нагрудный карман, приговаривая:
Кровь любимой женщины к сердцу.
Потом мы вместе изучаем выданные Верой Григорьевной бумаги. Среди множества непонятных слов находим “обследование при системной красной волчанке” и, конечно, вспоминаем все интернет-мемы, посвященные ей. Как доктор Хаус в сериале у всех подряд находил или подозревал эту волчанку. Нам весело. Хотя поводов для веселья у меня мало: я в больнице и меня обследуют на очень серьезные заболевания. Но я уверена, что никаких волчанок у меня нет и быть не может. Просто перестраховка.
Муж уезжает, а я возвращаюсь в палату, где снова ничего интересного не происходит. Да ладно бы интересного, там вообще ничего не происходит.
Ну, разве что практикант навещает. Он считает мой случай интересным. Ну что ж, парень, здорово! Очень хорошо, что ты считаешь болезни интересными. Значит, ты на своем месте. Я демонстрирую ему, что мои отеки перешли и на руки тоже. Он удивлен, что одна капельница мне не помогла.
–Почему Вам не стало легче? – спрашивает он у меня.
ЭЭЭЭ, малец, ты тут врач, ты мне объясни. Я, конечно, преподаватель, но совсем в другой области. Однако, поправив свои очки, я философским тоном изрекаю:
–Я считаю, нужно время.
Я не досаждаю никому особо вопросами. Что со мной? Когда отпустите? Это опасно?
Я почему-то совершенно не парюсь из-за ситуации, в которой оказалась. Мне даже неловко от того, что родные и знакомые так переживают за меня, а медработники интересуются мной и моим здоровьем больше, чем я сама.
Я только все думаю о том, что нужно быть аккуратнее со своими желаниями. В последние пару месяцев мне просто хотелось лежать и ничего не делать, не было сил. И вот, пожалуйста, мое желание сбылось. У меня кровать с колесиками, мне не надо на работу, я могу лежать сутки напролет.
Единственное, чего бы мне хотелось, – это уйти в отдельную палату. Ведь мне вот-вот должны были сделать полис ДМС, но коллега, занимавшаяся этим вопросом, сама как раз на больничным. Я пишу письма на работу, прошу коллег поторопиться, узнать, мне очень нужен мой полис, долго мне не протянуть без сна.
Но становится ясно, что в пятницу вопрос не решится. И я застряла здесь на выходные. С отеками, капельницами и бабулями.
11.02 Аккуратные руки Дины
Суббота. Завтрак, проветривания, споры о холоде и жаре. Утренние процедуры. Едет мой альбумин. Сегодня дежурит Дина. Красивая, свеженькая девушка. Ей хочется быть строгой. Может, так и надо, люди в больнице бывают разные, иногда нужна дистанция. Ей тоже доставляют мои вены много неудобств. Пытается найти вену в кистях – две дырки-не выходит, руки распухшие. Попадает в тоненькую локтевую вену левой руки. Альбумин пошёл. Но через пару минут я чувствую жжение, смотрю на свою руку и вижу, что она вздулась у иглы. Зову кого-нибудь. Никто не слышит. Ирина и бабушка Нина ушли погулять по больнице.
Бабушка Маша с кровати справа, которой всегда холодно, просыпается и идет позвать на помощь. И я думаю о том, что быть не в одиночестве все же хорошо. Заходит медбрат Мурат. Снимает капельницу. Изучает мои вены, не решается продолжать. Зовёт Дину. Дина раздосадована, она так долго возилась с моей веной, а она не выдержала и решила вздуться. Она думает, я дергала рукой, но этот не так. Я опять собрала вокруг себя тусовку. Ребята думают, как бы меня проколоть, в конце концов сообщают:
–Давайте попозже, пусть вены отдохнут.
–Это очень хорошо, я с радостью.
Дальше всё скучно- монотонно.
Но к обеду меня навещают мои любимые дочь Соня, муж Юра и племянник Игорь, который мне как брат. Мы много смеемся.
Рассматриваем советское металлическое, похожее на бронзовое, панно в фойе. Там изображен Гиппократ, причём не живой, а бюстик. Под этим бюстом, слегка похожим на надгробие, растет трава, наверное, лечебная, которую собирает странная женщина с неестественно вывернутой стопой. А, может, и не странная, а больная, у нее тяжелая деформация ног ? И эта женщина знает, что от ее недуга помогает излечиться именно трава, произрастающая под бюстом Гиппократа? Вот как гордо она тянет веточку здоровой правой рукой, демонстрируя нам урожай.
Далее композиция из троих врачей. О том, что это врачи, можно догадаться только по контексту: мы ведь в больнице. Потому что больше они похожи на мясников. Их халаты кажутся мне натуральными мясницкими робами. Один из них держит на вытянутой руке небольшую модель человека, то ли скульптуру, то ли клона-робота. Он с гордостью презентует коллегам свое творение, все трое любуются. Может,эти врачи не мясники, а механики-инженера ? Может, они создали искусственный интеллект уже в советское время?
Правее, конечно, классический мотив: змея поглощает мороженое.
И завершает произведение крепкая советская женщина, жонглирующая младенцами. Символ плодовитости, здоровья советской женщины и отличной развитой медицины. Сильное высокохудожественное произведение гениальных советских художников!
Моя Соня обнимает меня, ластится. Достаёт из кармана маленького игрушечного динозаврика. Говорит, что я должна погладить его, чтобы мне стало полегче и повеселее. Бедная моя, ты, наверное, так переживаешь за свою маму!
Я рассказываю родным о своих отеках, о бабушках в палате. Про то, что Василькова вечером облизывала свой телефон, а он вдруг зазвонил. Может, эта модель реагирует на язык и запускает звонок родне? Вместо голосового помощника.
И про Чеснокову, которая по ночам зовет Вову или Марину. Соня спрашивает, не Вову ли Путина зовёт бабушка? Мне очень легко и смешно с моими дорогими людьми. Но не хочется их надолго задерживать, да и неуютно в многолюдном фойе.
Возвращаюсь в палату. Ем обед, добавив в него пару ложек сухой белковой смеси- суперпротеин, который мне назначила Вера Григорьевна и который мне любезно купил и привез муж.
Периодически в палату заглядывают то Дина, то Мурат. Смотрят на штатив с альбумином, на меня, морщатся. Мне кажется, они меня недолюбливают. Я говорю Мурату:
– Я не знаю, чем вам помочь. Могу ещё ключицу предложить.
– А давайте, я ещё ни разу не колол в ключицу!
Я в шутку делаю жест, будто расстегиваю ворот рубашки.
Чтение, залипание в телефон, просмотр видео и музыка. Немного сна. Вечером снова приходит Дина. Надо ж долить в меня мой альбумин. Ну почему мне сразу не поставили катетер? Было бы проще и мне, и им! Дина ищет вену. Она действует очень аккуратно, просто как ювелир. Прикосновения её рук довольно приятны. И хотя найти вену получается после 3-4 проколов, я говорю ей: