Dochity

1.

Четыре четы, сев в экспресс до Читы,

Тихо речи вели, ночь внемли. Дочь и ты

Смотрели на степь; пахла мятая снедь;

Падал снег. Где-то средь – ей хотелось успеть:

В аккурат, сквозь страну,

До курантов, к столу;

Бородой уколоться знакомой!

Степь за раз умял лес.

А тебе, в разум лез

Тот мертвец:

У колодца, за домом…

2.

Декабрь сошкрябывал даты с декады1;

Солдаты в мороз (от них?) рыли окопы.

А копны волос твоих были прекрасны,

В сей час безучастный, под вечер субботы.

«Сейчас!» – крикнул конный,

вскользь за канонадой,

   с лицом как с иконы.

         «Кому оно надо?» –

Ты, глядя в окно, про себя, отвлечённо.

Вела диалог, забывая о чём, а

В агонии сгинул ещё один город

К полуночи, сдавшийся нечисти алчной.

А ты – заедала подкравшийся голод,

В вагоне, с дремавшей на плечике Галочкой.

3.

«Вредно: на ночь читать

По глазам лунной тьмы.

И до алой зари

Грызть царапины звёзд.» –

Проскрипел малый альт

Твоей верлиберды,

Времён юной поры,

А затем: сон унёс.

4.

1.

Десятилетняя ты,

Летняя дача близ Ялты,

Бриз треплет астровы банты.

Трепет. Мучные мечты.

Ножкой болтаешь, ища –

Рифму к «мо»-(рожено ложкой

Кушая) – вот уж, немножко…

Кто-то коснулся плеча.

Вновь этот рыжий злодей!

– «Я занята, не могу Ась!»

Ася молчит. Обернулась –

Мёртвый стоит перед ней.

2.

Крик. Ты проснулась – Луна.

На перине́, в дортуаре2.

Третий год Ася в футляре.

Третий год ночи без сна.

«Как ни стараясь – не станешь стара, Ась»

Слёзы. И тихо: прости…

Тьма стала меркнуть к шести –

Слева, вдруг, тень зашаталась.

Девочке слева: «Не спишь?»,

«Нет» – в ответ, басом пропойца.

Смотришь: лежит гол и рыж –

Труп супротив и смеётся…

3.

Тусклый неровный свет ламп.

Гала от скуки читала –

Ку́дряво-рыжий коала!

Поезд отстукивал ямб.

Это был сон. Просто – сон.

Ты, успокоившись стала

Перебирать всё сначала:

Дача-Сестра-Пансион…

«Что же забыла я?» – «Мам,

В поле покойник, смотри!»

Твой взор в окно, а там три

Слова: «Всё это обман».

***

5.

Искрится кровавая вьюга

Горящих, сто тысячных глаз!

С юга.

Опухлая мгла расползлась!

Усопшим нет больше покоя!

Возросший нарост – мистицизм!

И каждому ночью, окольно

Приходят во снах, мертвецы…

6.

Кокотка3 в колготках и кок..он дивана –

Но надо! Спровадил. Вчера телеграмма:

«Суббота. Москва, Петроград – сожжены.

Мы с Галой прибудем…» – пришла от жены.

Зелёный заёрзал с икон (на кон) луч;

И воздух суконный почти улетуч-

Ился (так нельзя! но, позвольте, синкопа);

«Синод пал»;

   «Сим отдан…»;

      «Молчит вся Ев<ропа>!» –

Сгорали в огне заголовки газет.

Из дома в клозет4 – так я встретил рассвет.

И с образов дней, уж как семь лет седых,

На ушко мне хмель-перепе́л пел триптих:

7.

Полно́чь. «Бомонд». Возможно пьян.

Кряхтит фагот. Её румян

Апрельский цвет и детских губ

Январский жар,

   так стали мне милы за день,

      что лишь задень –

         ночную глубь

            зальёт пожар.

Полночь. А сам

Смокну глоток. К её очам,

и в тень весов –

   направлю взор,

      пойму без слов,

         поймав их огненный узор.

(И так и ток в них заплясал)

И как итог – покинем зал.

И ночь. Не то, чтоб новый мир,

Но дивно: с крыш стекает свет

Луны, румяня еле пыль…

Емель-поэта рвёт в кювет.

Нам подмигнёт такси. Мерси.

И вдруг, не знаю, прям, зачем,

Я брошу: «Кучер, друг, вези!

Мимо мещан-щен-ских пещер.

Туда, где свет кончает путь

И мнемози́на, растворяясь,

У сердца оголяет суть!»

Она – лишь назовёт свой адрес;

Один оставшись, сразу стих.

К утру – в гостинице. Тот стих:

«Пой муза тему небылицы.

Играй гобой в чехле времён…»

Пойму затем у «…Неба Ниццы!»

Что я – влюблён!

8.

– Бог! О, чей блеск очей?

Треск речей, – Мы знакомы?

– Нет! Но всех богачей

   Взгляд-оковы.. – О ком вы?

– ..ваш пленил! Даже Пнин –

«Кто?» – Профессор! Весь вечер

Чрез пенсне всё сверлил

(Её смех) Ваши плечи-с!

––

И в конце: вы-да-я.

   Щекотливый вопрос.

…Будьте раз хоть в серьёз. И ответь..

      ..те – без вычур5!

Щёк отлив выдавал!

   (На террасе,

      из звёзд:

         Марс пылал.)

Я сказал: Хорошо.

      Впредь, без «вы», чур!

9.

«Вы мне га́дки, ненавистны!

В дрожь бросает, лишь при мысли,

что чудовищу вверяла жизнь свою я.

Чуда ли ищу? Нависли

бесы в душу,

режут, душат –

месяц уж воюю.

Велика власть ваших мерзких рук,

но с одним пишу: не появляйтесь

никогда. Пусть заметёт яруг6,

труп воспоминаний, сгнившей пасти…

Дочери моей вы – не отец.

      Не пишите, не пытайтесь,

для меня отныне, вы – мертвец.»

…Аз есмь.

10.

Белую тень «эшафота»

С чёрного стёр со стола.

Как бюллетень день тот чёртов…

Что-то

Пискнуло: «Она ж ждала!»

«Искриться кровавая вьюга» –

Скомкал. Достал новый лист.

И лира сестрица, подруга

С похмельем в поэму слили́сь:

***

11. «Ночью был сон»

Ряса меряет свадебный фрак,

Роба гробик целует в фату

И ныряет, краснея как рак,

В прорубь брюха себе самому –

Перева-ривается в «люблю»

И вскипает, во мне точно, как…

Я проснусь и тебя обниму,

Чтоб кошмар совершенно иссяк.

12. «Утро вдвоём»

Утро нашей годовщины.

Гала с вечера у «вашей

Обожаемой мамаши».

Мы в «Астории» – лежим и

Предаёмся ностальгии –

Ожерелье бриллиантов

Так к лицу тебе, с златыми

Часиками – бой курантов –

Мне пора, «зовёт лекторий» –

Обещаю в пять вернуться…

В семь, весь хмур, ответив куце –

(На костюме пятна крови)

Заперся́ в уборной. Час ты

Всё просила выйти, к счастью

Али может быть, «за мест».

Постучали в дверь. Арест…

13. «У колодца за домом»

Двор-колодец, под аркой, в сугробе

Лежал дворник ничком – в алой луже;

Растерявшись и, еле как сдюжив,

Подошёл к нему (вроде); по обе

Стороны – никого, хоть в движенье

Был весь город, со служб возвращаясь,

Ниц нагнувшись, увидел, что в шее

Шило вогнуто (как это) насквозь –

От испуга упал и прикрикнул:

И как вдруг (боже) ожил покойник!

Издавая чудовищный визг-гул,

Он набросился на меня. В тот миг

Разум отдал бразды управления

Пустоте. Всё окутало тьмой.

А очнулся: об заледенелый я

Тротуар бью его головой…

…Как сомнамбула7 плёлся по улицам,

Инородное чувствуя в теле,

Что-то жгло. Всё вокруг стало рушиться.

И затем оказался в отеле.

14. «Что было потом»

«Сибирский острог; девять лет;

Тяжкий труд, и т.д., и т.п.

И баланда гнилья на обед!

Может здесь и прервать жизнь себе?»

Размышлял так в ночь, перед судом,

Вспоминая тебя, дочь и дом…

А под утро, топь тьмы окропя8

Разум бредом из детства о том,

Как то: чёрная ряса попа

В раз копчённое мясо papa

Поедала, наперстным крестом

На суде я не видел тебя…

Ну а вот то, что было потом.

15. «Письмо пред письмом»

Арест. Три дня. «Арес ли я?»

Окрест Читы. Черты села.

Похлопотал видать отец.

(Ныне мертвец) … Но я не врал!

Ноя февраль, пал наконец.

Прошу поверь, моя Моран.

   И бес, и без…

Крестьян хула;

и кляксы, кляксы воронья…

      Конец.

***

Твоё письмо пришло чрез день…

Лишь тень стола,

Не давала мне толком повеситься.

Блея, «окала», около месяца,

   Бело-окая

      в тьме околесица.

16. «Перед бурей»

Век скомкал год, засим ещё.

И к первой, уж иной грозе

Женой ты стала князю З.

Безвкусно пошло, как безе…

Век – с ком колгот, –

              Век – скомкал год.

17. «Семь лет»

Украдкой, взятками, из прессы,

Как жизнь текла у поэтессы,

Год или два – я наблюдал.

   Пока мне в сны – тех губ мясцы –

Не проникать стал их овал:

Он целовал!

Её пред сном, а дочь в ответ,

Цвет бирюзы

В не те отцовские усы

Пускала свой помадный след…

      Прошло семь лет.

18. «Подступали к столице»

Мертвецы подступали к столице.

Лишь последний оплот обороны,

Под началом у князя Зернидзе,

Тормозил ход бессметной колонны.

«Город сгинет к утру, это ясно.

Только сложат об этом ли повесть?

Но пусть, это не будет напрасно.

Молю, хоть бы вы сели на поезд!»

Мертвецы подступали к столице.

И последний оплот обороны,

Под началом у князя Зернидзе,

Стал звеном их бессмертной колонны…

––

Овдовела в ту ночь, не одна ты:

Вся та женская скорбь, наконец!

Кто о сыне, о муже, о брате.

А тебе в разум лез: тот мертвец…

                                                                                Граф Фома Н.

**

19.

Не то! Перерыв. Рифму вновь в удила!

Нутро перерыв до кишок у стола,

Нашёл серый сборник. С обложки помятой

Алел разный почерк:

   «Стихи про себя» – твой.

      «Читать про себя!» – мой,

Аляпов’ый9 рядом.

* * *

20. Стихи про себя

                                        Бессонных ночей полуночных мечтаний

                                        Быль небылиц, о родные места!

                                        Было ли? Вы ль мне однажды сказали:

                                        Смерть – лишь конец очень долгого сна.

Памяти матери… *И материи!*

1.

Желтизна в синеве небосвода

Как заплатка совсем неумелой;

Крики чаек, шум моря – всё ода

В честь тебя, mon ami, что ни делай:

Словно в инеи пуха ресницы

И распятый Иисус на ключицах!

Платье в тон синих волн… Что ни делай:

Невозможно никак, не влюбиться!

…

<189*>

2.

«Жрица»

Ты зришь насквозь, ты злишь

Лишь вскользь свой взор упри ж –

Вся суть пред ней открыта –

*А груде!*.. Афродита –

Весь шепчется Париж.

<189*>

3.

…

И жемчуг на шее арканом,

И бальных туфлей кандалы,

Вальсируют тараканы –

Балы! Балы! Балы!

<189*>

4.

«Алый Поэт»

Арабески бульварных виньет…

<189*>

*

Несуразное юной поэзии телице:

Тинется, тянется, телится без конца!

Выносить не могу. Потому: остаётся надеяться

и пролистывать…

*

23.

«Без отца»

…

Вот она. Под венец. Взошла. Снова.

В самой из-изузоренных фат.

Я готова стать частью узора:

Лишь бы всех оных лиц – не видать!

<190*>

*

В невод, ать! Твой отец-не жилец угодил.

«Ох, нет, смерд!» – охнет Смерть, но стряхнув с него ил,

Осклабившись на чин, промурчит: «Угодил!»

*

Из цикла «Под липовой тенью»

25.

…

Свесив ножки с моста, держа туфли в руке

(Как бы и не проспать)

Отражения звёзд станут звонко плясать

И топиться в реке…

…

<190*>

26.

…

Под липовой тенью две девичьи ножки –

Шальной муравей вскачь по ним семенит.

Под древом, во сне моём, труп у дорожки

Твой, так безмятежен и кроток на вид.

<190*>

27.

…

И пусть всё это кажется бредом –

Пронеси сквозь пургу восприятия –

Обещай, никогда не терять её –

Хрупкую Осень, искрящую Осень.

Где пламя заката, по-детски, заплатано.

<190*>

*

И шаль лейтмотива, прикрывшего веки,

И шрам нарратива: сестры смерь. Навеки.

*

30.

«Этюд на полях»

Вы любите розы?

А я вот люблю:

Банальности прозы,

Стихов глубину.

Их трель, перезвон

Да соборную крышу;

И лишь пансион:

Всей душой ненавижу!

<190*>

31.

В бриолине сердце; в лоске:

Сколько вас Эдипов Вронских –

Донжуан карикатурных;

Глупо!..

<190*>

*

Но сие простим. Увы!

Многие уже мертвы.

*

32.

…

Не тёмные углы полны злых бесов,

Но белые стишки – жемчужки юности

Весёлой и нескромной поэтессы:

«Ты знаешь, я люблю Июль, прости..»

<190*>

39. «Ах, матовое»

Так беспомощно грудь холодела,

В ледяной тишине одеял.

Я сегодня то платье надела,

В котором меня целовал…

<190*>

40.

Напрасный друг, далёких дней

Ты ослепителен и.. пуст.

Вот только мне давно милей –

Пруст.

<191*>

41.

…

Слезинка росы упадёт на росток.

И сползёт как по ниточке вниз,

На остывший песок,

И замёрзнет росток –

Так ответит на их вопрос жизнь!

<190*-191*>

Никуда не вошедшее.

60.

Потерять в этой серости стен

Тень, затем, оставаясь без тени.

Опустением – пусть! Опустеть.

И постели постелить неделями?

Нет! Мне дело ли? До постельных,

Людоделовых людоедов?

Нет.

Господа!

*

(Что вы в этих наделах наделали?)

*

<191*>

61.

Луна недотрога опять располневшая

Рдела, синела и делала вид –

Что ей просто душно и нужно проветриться –

Чувствуя, что очень скоро родит!

…

<191*>

62.

Прыг-скок, по веточкам тополя, топала

кап-каб-лучком дочь аидовых волн –

Ночь, по-другому. А туча безногая.

Следом. За нею. Слезилась ничком..

<191*>

*

Т у ч к а – д о ч у р к а, ворочась второй час:

«Ну скоро ль?». Н о ч ь: «Скоро!». А я между тем:

(Скоро ль-с, король! – пропадёт, эка подлость)

Вернулся к стихам – колеи меж двух тем.

*

63.

Коли им, смоль вина

Лишь, а свет уж не мил!..

*

«И давно смолвлена..»

Нет! Уж дальше – забыл.

*

……………………………………………………………………………

Овации! Занавес! Хватит – пора.

Играет туше. Сходит он со двора.

* * *

21.

         Перрон.

Краснел на небе Марс.

Прям как в тот день…Фонарь то гас,

То вяз в метель. И тишина

Была нарушена. И на

Ж/д пути, ревел экспресс.

Ещё вдали, но виден весь!

А чрез минуты две, иль три

На срез платформы вышла

ты.

И шум ворон, и по следам

Ступала дочь твоим. А дам

Встречал

         Харон.

* * *

Глядя в мутное, заиндевелое окно, третьего марта 191..года, в пять тридцать утра, я силился переварить только что мною прочитанное.

«Чудом выжившая девочка, об ужасах выжившего из ума большевика!» – читалось заглавными, красными литерами. Мелким же шрифтом ниже, зияла статья:

«..знаменитая поэтесса Увядаева, найденная убиенной, близ вокзальных путей.., – фельетонный слог местных газет обухом бьёт по вискам, – ..Жизнь её была прервана обезумевшим обожателем, большевиком Лицебровским», в голове пролетело: «но ведь он из кадетов!», за окном пролетела ворона. Я вздрогнул и тогда только понял, что сижу в нетопленной комнате…

Я мало что знал о нём. Его прошлое, кроме ссылочного эпизода, было покрыто для меня мраком. И то сказать, «кроме», знал я лишь то, что он пребывал в ссылке – не более.

Днём я ездил в контору. Пахло талым снегом, улица была многолюдна. По пути видел, как рыжелицый мальчишка продавал… те самые газеты. Встретил редактора М. Увидев кольцо на моём пальце, он неприятно осклабился. Делая вид, что не заметил кульбиты его физиономии – прошел мимо, не подав ему ни знака, ни руки. На обратном пути улица уже успела опустеть и раздуться. От мелкого «газетёра» осталась лишь скукоженная, жалкая «газетура», лежавшая поодаль от места, где когда-то стоял тот мальчишка. Жалость вспыхнула в моей груди, я подошёл и поднял её. Пять минут простоял, не зная, что с ней делать, смял в кулаке и упрятал в пальто. Её содержимое было мне известно:

«…колотая рана в области шеи, нанесённая острым предметом».

Полгода назад, сидя в местном трактирчике, сквозь клубы дыма он сказал мне: «Хочу поэму!».

Помнится, тогда-то он достал из кармана, засаленный лист бумаги, такой же скомканный, как и эта газета и задекламировал на весь трактир: «Четыре Четы Сев…» – а, впрочем, помнится смутно.

Но письмо его, пришедшее несколькими месяцами ранее, я сохранил, а потому оно более отчётливо:

«У меня есть начало и конец, – в обеих руках у меня по концу верёвочки. Точка. Остаётся лишь доплясать от пункта А в пункт Я, соединяя всё в итоговое «А-ляповата-я», – сделав узел, не вынимая концов из рук. Точка. Потому что такова и Она, – игралась своим пояском, в то утро. Точка.» И небольшая карточка с «концом» поэмы на обороте. Куда же я её дел?

«В квартире убийцы были найдены рукописи странного содержания, а также неизданный ранний сборник убитой» – дальше, – «...обнаружена восьмилетняя дочь Увядаевой: “Мамочка молчала и всё время плакала. А он просил, чтобы я называла его papa.”».

Вечер сгущался. Сидя за столом, я смотрел в окно, припоминая его слова, в день, когда он пришёл ко мне в контору: «Я передумал с поэмой. Вечером зайди ко мне. Срочно.». А за день до этого – купленный билет на поезд. Я не зашел. Мог ли? Через день прибыла Увядаева… Их нашли ночью, недалеко от дебаркадера10. Дочь поэтессы нашел М, пришедший в тот день за рукописями по просьбе самого Лицебровского. М – автор этой бесчеловечной статьи:

«После сих зверств же, на месте убийства, безумец самолично произвёл над собой расправу»

Зачем Лицебровский написал этому М? Что значили его слова, сказанные мне? Какую тайну хранят в себе эти рукописи? Стоит ли открывать их? От роя мыслей щемило в груди.

Начиналась вьюга. Я глядел на неё сквозь мутное оконце. Внезапно мне показалось, что из темноты на меня кто-то смотрит…, пролетела ворона.

Сегодня ночью ты приснилась мне, впервые за долгое время. Виной ли тому, прочитанная мною поэма Лицебровского или это всё от чувства вины, спрятанного глубоко внутри меня, ведь, я недавно опять женился – не знаю, вот только, Ася, со дня твоей смерти прошло столько лет, что я позабыл, так обожаемые мной, черты твоего лица. А сегодня во сне увидел тебя, как воочию. Видимо поэтому мне захотелось написать тебе это, не имеющее адресата письмо. Но я так и не нашел тех слов, которые были бы для тебя…

N.

Тут меня осенило. Точно! Перечитывая «Бесов», я использовал её как закладку. Сняв с полки нужный томик и слегка тряхнув его, держась за переплет, я всё-таки услышал волнующий звук падающей бумажки. Отправив «Бесов» обратно, я поднял выпавшую карточку: старательный, мелкий почерк помещался на ней.

Усевшись поудобнее в кресло, покуда сон не одолел меня, я до исступления перечитывал эти строки, завершающие или начинающие поэму:

22. В объятиях

в объятиях нежить

Озябшую Нежить.

Губами покрепче прильнув,

К груди плесневелой;

Дойти постепенно

До пены её млечных губ!

Со стонами охать и

В опухоль похоти

Впиться пьянея в бреду;

Проклятия слать,

Но червивую сладь

Всю впитать, одним словом: Люблю –

* * *