Не злите Генри

Я сдерживался из последних сил, чувствуя, как накопившееся за неделю раздражение перерастает в неуправляемое желание провести дома генеральную уборку самым радикальным способом ― то есть взорвать всё… и разложить по камушкам. Но когда тётя Берта не слишком ласковым голосом позвала меня обедать, выдохнув, сосчитал до ста и медленно поплёлся в столовую, ограничившись лёгким пинком по стулу, которому, впрочем, и этого хватило, чтобы рассыпаться на части…

Все уже собрались за столом, на котором вместо пирога с картошкой и сыром стояла большая ваза, привезённая отцом из Китая. Зачем ему вообще понадобился этот нелепый белый горшок с нарисованными драконами, никто так и не понял: воду в неё наливать не разрешалось, а, следовательно, для цветов из тётушкиного сада она не подходила. К тому же драконы меня очень раздражали ― их хитрые глаза всё время следили за каждым моим шагом, и, если бы не папино строгое:

– Даже не мечтай! ― бренные фарфоровые останки давно бы уже покоились под розовым кустом.

В комнате царила гнетущая атмосфера, и даже неугомонные братья вместо шуток и перешёптываний тоскливо листали свежий номер «People», видимо, забытый Бертой на кухне. Сама тётя была мрачнее грозовой тучи и, похоже, находилась не в лучшем расположении духа, потому что по десятому разу протирала и без того сияющие столовые приборы. А это был плохой знак, и надежды, что на этот раз обойдётся недолгими и не очень нудными наставлениями о «необходимости, наконец, повзрослеть и сдерживать свой дурной характер», таяли как снег весной.

Отец не смотрел в мою сторону и сосредоточенно крутил тарелку на столе, гипнотизируя её взглядом, и, видя его расстроенно опущенные уголки губ, я начал лихорадочно вспоминать, что же такого страшного натворил на этот раз, заслужив вызов на семейный совет. Но, как назло, в голову ничего не приходило…

Время шло, и, разбивая тягостное молчание, нервно засмеялся:

– Может, кто-нибудь объяснит, зачем мы собрались за столом, на котором нет даже сухарика? Я бы не прочь съесть чего-нибудь поаппетитнее этого китайского ночного горшка…

Отец тяжело вздохнул, протянув свёрнутую в трубочку бумагу:

– Не зря я опасался продолжения истории с твоим похищением. Кажется, нам объявили войну…

Итак, роковые слова были сказаны, и братья тут же, забросив журнал в угол, загалдели, перебивая друг друга, что нельзя спускать нанесённое семье оскорбление. Берта сердито швырнула ножи и вилки на стол, как по команде приземлившиеся возле каждой из тарелок, а на столе рядом с китайской вазой материализовались большой поднос с пирогом и два кувшина вкуснейшего лимонада.

И только отец продолжал молчать, глядя на странный документ в моей руке. Я развернул свиток, оказавшийся абсолютно пустым, и после недолгого раздумья применил нужное заклинание. Но что-то пошло не так: бумага вспыхнула, и через пару секунд в прожжённой ею дыре на любимой тётушкиной скатерти вместо послания богов осталась маленькая горстка пепла.

Берта всплеснула руками и погрозила небесам стаканом, быстро наполнившимся «успокоительной настойкой»:

– Вот этого я вам никогда не прощу ― бабушкина вещица, таких в этом вашем интернете не купишь…

После чего одним глотком осушила стакан, закусывая пирогом под смех повеселевших братьев. Моя бровь удивлённо поползла вверх:

– А что там было-то, па? Неужели грозили стереть нас в порошок? ― губы сами собой расплылись в ехидной усмешке.

Отец внимательно посмотрел мне в глаза, словно решая, стоило ли отвечать на вопрос, и, наконец, кивнул:

– Нам предъявили ультиматум ― через сутки мы должны прислать твою голову вместе с мечом бога войны, или они сравняют с землёй весь город. Осталось двадцать часов на размышление… Что скажешь, Генри?

Копившаяся неделю волна раздражения из-за конфискованного отцом меча неожиданно схлынула. Так бывает в море ― волна отступает, чтобы вскоре вернуться и огромным валом смести всё, что попадается на её пути. Я это знал и потому успокоился, положив на тарелку самый большой кусок пирога. Все терпеливо наблюдали, как я ем и подбираю оставшиеся крошки, забрасывая их в рот, запивая любимое блюдо холодным лимонадом. И только потом, подняв голову, смеюсь, с такой злостью ударив ладонью по столу, что вся посуда покрылась мелкими трещинами. Устояло лишь строптивое творение неизвестного китайского мастера.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.