Дневник моего сердца

История первая. Знакомство.

Август. Город плавился от жары, как забытая на солнце шоколадка. Асфальт мягко пружинил под ногами, воздух был горячий и сухой, а короткие тени жались к цоколям зданий. Улицы пестрели от рекламных вывесок, лениво щурясь стеклянными витринами. Цветы на клумбах поникли, уронив пыльные листочки. Город молил о дожде.

В кафе спасали только кондиционеры. Они гудели ровно, убаюкивающе, и воздух здесь был плотным, но прохладным, пахло свежемолотым кофе, ванилью и грустью уходящего лета. Где - то надрывалась сигнализация припаркованной машины, и этот звук, кажется тоже хотел в отпуск. Сквозь жалюзи пробивались озорные солнечные лучики, ложились на белую скатерть, выжигая на ней светящееся кружево.

Мысли нашей героини, назовём её Кира, были заняты предстоящим отпуском и придавали сил, что бы окончательно не расплавиться на кухне. Она помешивала соус, краем глаза следя за белоснежной пенкой молока, и видела себя уже не здесь, а там - где море дышит тяжело и солёно, где галька щекочет пятки, а ночное небо придавлено к горизонту мигающими огнями кораблей.

Все фантазии о море прервал низкий мужской голос. Глубокий, с хрипотцой, он прошёлся по позвоночнику Киры тёплой волной. Она невольно замерла, прислушиваясь не столько к словам, сколько к тембру голоса.

-Девушка, а можно компотик...бесплатно?

Наша героиня посмотрела на мужчину, который постоянно промокал лоб носовым платком. Высокий, статный , лет сорока с карими глазами. Взгляд у него был цепкий , насмешливый, но без пошлости. С таким взглядом смотрят на архитектуру или редкую книгу. И даже выдающийся животик, который благородно натягивал ткань светлой рубашки, не портил картинку. Напротив, делал его уютным, домашним, словно он мог не только командовать, но и укрыть мягким пледом.

"Хорош,"- подумала она. Ровно одно слово, сухое и точное, как щелчок зажигалки. А вслух произнесла: - Ещё чего, всё через кассу.

Кира работала в этом кафе много лет. К ним приходили обедать люди разных профессий. Она знала всех гостей. Все их гастрономические предпочтения, социальный статус и жизненные передряги. Люди шли именно к ней. К её улыбке, несуетливому спокойствию, к её фирменному борщу и к тому, как она умела слушать не перебивая. Что не могло не радовать её самолюбие. Кира ласково называла их "мои постояшки".

Незнакомец был впервые. Новенький. Он сидел в зале, у окна, обедал с коллегами - двумя молодыми людьми, и как бы невзначай поглядывал на Киру. Но он выделялся. Не громкостью, не жестами, а уверенностью , которая не требует подтверждений. Он слушал коллег вполуха, кивал, но взгляд его то и дело уходил в сторону, скользил по стойке, по полкам с чашками, по рукам Киры, когда она нарезала хлеб.

Она же, забыв про дела, бесстыдно его разглядывала. Интересно, где он работает? Белая рубашка, с небрежно расстёгнутым воротом - верхняя пуговица болталась на ниточке, готовая вот - вот оторваться. Брюки в серую клетку, стрелки ещё держались, но уже не остро, и кожаные туфли, дорогие, но разношенные. Классическая официалка. Ей почему-то вспомнился Остап Бендер со своими штиблетами абрикосового цвета. Она присмотрелась - в носках ли он. Нет, носки были, тёмно - синие, в тон. А ещё часы. Модные сейчас трекеры, явно не из бюджетных. Часы это не просто аксессуар, а продолжение мужчины, воплощение его эго и харизмы. Его характер. Улыбнувшись про себя , она отрезала кусок торта для постоянного посетителя и заставила себя вернуться к работе.

-Большое спасибо, особенно за компот!

Голос ударил в спину , когда она заваривала чай . Кира вздрогнула, обожгла пальцы о заварочный чайник и тихо выругалась сквозь зубы. Этот вкрадчивый баритон мог свести с ума. Она подняла глаза на незнакомца, стоявшего теперь у стойки, и их взгляды встретились. Кира засмотрелась на незнакомца. У глаз собрались морщинки - не от возраста, а от улыбки. Губы сами растянулись в ответ ослепительной улыбке. Осторожно. Внутренний голос коварно вещал : "Это начало истории". Какой - она сама ещё не понимала.Но сердце уже не слушалось, оно отбивало ритм где - то в пересохшем горле, мешая дышать. А душа её, осторожный мотылёк, привыкший к сумеркам, вдруг сорвалась с места и , забыв про опасность, полетела на обжигающий, манящий свет .

- Приходите к нам ещё, - кокетливо ответила Кира, и в голосе её были слышны игривые нотки. Он задержал на ней взгляд на секунду дольше допустимого, изучая не лицо, а что - то внутри, и тихо, почти по слогам, произнёс:

-Я теперь без вас никуда.

Он ушёл. Коллеги за его столом собирали документы и что -то горячо обсуждали. Зашипела кофемашина. Где - то на улице засигналили, засмеялись. Кира стояла, прижимая к груди холодный поднос, и смотрела на захлопнувшеюся дверь. По телу разлилось странное, давно забытое волнение, а в животе, словно очнувшись от зимней спячки, затрепетали крошечные бабочки.

Он ушел, оставив Киру в замешательстве собственных чувств. Наши герои не назвались друг другу, но то что знакомство состоялось, сомнений не было.

История вторая. Кира и Алексей.

Сентябрь красил город жёлто - красными красками. Листья деревьев за окнами кафе горели на солнце, как витражи, и срываясь, в медленном танце опускались в лужи, превращая серый асфальт в парчовую накидку. Воздух стал прозрачнее , звонче, и даже шум машин слышался иначе - отстранённо, будто город тоже собирался с мыслями перед долгой зимой.

Кто же она, наша героиня?

Кира. Молодая женщина сорока лет, со своей драмой в жизни. Она уже научилась отличать мишуру от золота, но ещё не разучилась верить в чудеса. Её лицо было милое, с тёплыми чертами, лишённое той холодной кукольной идеальности. Вздёрнутый нос, будто всегда принюхивающийся к чему - то интересному, и зелёные глаза - такие бывают у кошек, что живут сами по себе. Стрижка каре. Выглядела она намного моложе своих лет, но картинка до глянцевого идеала не дотягивала. Фигура...о фигуре она предпочитала не думать. Борьба с лишними килограммами шла из года в год. Изматывающая и, в общем - то бесполезная война. Но пока Кира проигрывала. Поэтому всё прикрывалось харизмой, юмором, а иногда слезами. Девочкам так можно. Особенно тем, кто тащит на себе работу, дом и воинствующую дочь - подростка, чей голос уже научился брать такие высокие ноты, что звенели стаканы в серванте.

Бесконечный бег по кругу выматывал. Он был похож на стирку в старой поломанной машине: гудит, полощет, выжимает, но не останавливается.

Что бы не сойти с ума , Кира иногда, когда город засыпал, выходила на пустырь за гаражами. Там, где пахло ржавчиной, прелыми листьями и свободой, она запрокидывала голову к равнодушным звёздам и орала. Просто орала в голос, без слов, пока не садились связки и не отпускало. Потом вытирала слёзы ладонью, поправляла одежду и шла домой. И снова дежурная улыбка встречает новый день.

Душа её была изношена как старое любимое платье, которое жалко выбросить. Тонкий шёлк протёрся , выцвел, но оно помнило тепло, смех, важные когда - то события. Всю свою нежность, все мечты и надежды она спрятала в карманы этого платья. Прибрала на самую дальнюю антресоль и поклялась никогда не доставать. Просто жила дальше. Дышала, работала, смеялась.

Кира была поваром и виртуозно готовила "с любовью". И это не было метафорой. Она вкладывала в приготовление блюд всю свою любовь и нежность, что пылилась на антресолях. Люди чувствовали это кожей. Они ели и становились чуть счастливее, чуть спокойнее. Гости платили ей благодарностью, а коллеги за глаза называли ведьмой. Кира не обижалась. Пусть лучше ведьма, чем пустота.

Но это всё не главное в этой истории. Как упоминалось раньше, наша героиня собиралась к морю со своим мужчиной . Алексей: без пяти минут муж. В её мыслях уже плескался ночной прибой, шуршала галька, и пахло йодом и свободой. Она рисовала красочные картины прогулок при луне, когда можно забыть про насущные проблемы и просто наслаждаться моментами счастья.

На душе, однако, скребли кошки. В последнее время они с Лёшей ссорились часто, по любому поводу. Поездка была билетом к мечте о своём женском счастье. Маленький, хрупкий, он лежал у самого сердца, согретый надеждой. Но там уже появилась трещина. Тонкая, как паутинка, но с каждым днём она становилась шире. Мелкие камешки обид сыпались в эту трещину, и пропасть росла. Вихрь непонимания подхватил "билетик к счастью" и задувал его в черную бездну... Всё дальше и дальше...

Она посмотрела на Алексея. Он пил кофе , уткнувшись в телефон. И память услужливо подкинула картинки из прошлого...

Однажды Кира пришла на работу и увидела Его. Он стоял у стоял у разделочного стола и рассматривал ножи. Совсем мальчишка, неоперённый птенец, выпорхнувший из гнезда. Жизнь, серая и монотонная, вдруг вздрогнула, рассыпалась на осколки и сложилась в новую мозаику, заиграла красками. Проснулся тот самый древний инстинкт , о котором не принято говорить вслух. Охотница. У девочек тоже так бывает. "А неплохо осень началась",- подумала она, усмехнувшись про себя.

- Алексей,- смущаясь , выдохнул он, и уши его предательски покраснели.

- Ну, пошли работать, Алексей.

Кира прошла вперёд, демонстративно покачивая бёдрами, чувствуя спиной его взгляд. Игра началась.

Как приличная женщина и старший товарищ по работе, она взяла мальчишку под своё крыло. Учила всему, что могла сама. Передавала опыт из первых рук. Факт, что она старше на четырнадцать лет не смутил её, а наоборот раззадорил. Алексей был красивым молодым человеком с правильными чертами лица . Высокого роста, широкие плечи, которые ещё не обрели мужскую мощь, но уже обещали её. Не заматерел, но был уже не прыщавым юнцом. Чуть недозревший, но уже сладкий плод. Самый смак.

С первого дня её безумно к нему влекло. Когда он проходил мимо, она ловила запах его парфюма, сигарет и молодого тела. Этот запах действовал как феромон, приводил к замешательству , рисуя в голове самые неприличные, самые запретные картинки.

По иронии судьбы Алексей жил в пяти минутах ходьбы от Киры. Она часто проходила мимо его дома с красивым палисадником. Но не могла вспомнить, что бы они пересекалась с ним раньше . Так что на работу и с работы они стали ездить вместе. У них не было выбора - судьба сама толкала их в объятия друг друга.

Он стал приходить к ней в гости на чай. Как коллега. Сидел на кухне , крутил в руках чашку, рассказывал о своих песнях и жизни. Но Кира замечала, как его зрачки медленно темнеют, когда она стоит совсем близко - так близко, что чувствуется тепло его дыхания. Чувствовала, как воздух между ними тяжелел, обволакивая их двоих, словно отделяя от всего мира. Алексей её хотел - это было очевидно. Кира понимала, что интрижка неизбежна. Вопрос времени...

Прошло чуть больше месяца после их знакомства , прежде чем Алексей выпил с ней на брудершафт. Были задушевные разговоры под коньячок, местами смущение и неловкость. Но всё шло к кульминации, которая была неизбежна в сегодняшний вечер. Гони на красный, Кира. Твой выход.

- Знаешь что я сейчас хочу? -спросила она и голос её охрип от волнения.

-Нет,- выдохнул Алексей.

Он лежал на диване, вжавшись в спинку, и нервно, до хруста пластмассы, нажимал кнопки пульта. Телевизор мигал бессмысленными кадрами.

-Поцеловать тебя.

-А как мы потом будем вместе работать?

Она смотрела на его испуганные, но уже разгорячённые глаза, на то как пульсирует вена на его шее, и чувствовала пьянящую власть.

-Ты реально об этом сейчас думаешь?

Кира любила, когда её целуют. Любила эту первую секунду, когда губы ещё боятся, пробуют, знакомятся. Но тут выбора не было. Ромео смущался и никак не мог решиться на первый шаг. Она вздохнула, подалась вперёд и закрыла рот робкого юнца поцелуем. Одновременно её рука, словно живя своей жизнью, уверенно скользнула в тепло его джинсов. В очередной раз она позволила полюбить себя... или только тешить иллюзию любви.

Кира, ты счастлива?

Потом была ночь - полная откровений и опаляющая жаром. В ней таились открытия, которые обжигали кожу, заставляли сердце биться чаще, а дыхание - сбиваться.

Под утро Кира выскользнула на балкон. Не спалось. Сгорая от страсти и желания она всегда тщательно скрывала дорогу к своему сердцу. Навесила туда амбарный замок, а где ключик позабыла. Выбросила много лет назад.

Кира посмотрела в ночное небо. Близился рассвет - небо на востоке наливалось персиковой нежностью, разгоняя остатки страстной ночи . Редкие звёзды бледнели и гасли, словно кто - то задувал их одну за одной. Во дворах появились сонные собачники. Ещё один день. Маленькая страничка жизни прочитана и перелистнута.

Она поёжилась , обхватила себя руками и вернулась в комнату. Алексей спал, разметавшись по подушке, молодой, красивый, чужой. Закрыв окно, она легла на край кровати и долго смотрела в потолок, пока сон не пришёл - тяжёлый, без сновидений.

С той ночи прошло два года. Кира научила Алексея готовить. Передала все секреты. Отучила курить и показала все премудрости любви. Или всё, что умело её израненное, спрятанное на антресоли сердце...

А сейчас она смотрела на него, пьющего кофе в углу их кухни, чувствовала усталость. Глухую, всепоглощающую пустоту. Она выдохлась.

История третья. День рождения.

Август добрался до своей середины — время тягучих, знойных дней. Город казался нарисованным контрастными мазками: ослепительно белые фасады и чёрные провалы под арками. Солнце, не такое яростное к вечеру, окрашивало всё в тёплые медовые тона .

В тени кафе, на прохладных каменных подоконниках, укрывались от зноя посетители: здесь царили полумрак, аромат льда в напитках и шёпот разговоров. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь жалюзи , рассыпались по столу золотыми монетами. Жизнь продолжалась, несмотря на жару, а воздух пах кофе, выпечкой и нагретым асфальтом.

В знакомом нам кафе было шумно: где‑то звенел смех, где‑то гремел поднос, кто‑то горячо убеждал собеседника, а из колонок мягко вливалась джазовая мелодия, не заглушая, а лишь оттеняя общий гомон. Столики — низкие деревянные, с потёртыми столешницами — были расставлены тесно, почти касаясь друг друга. На каждом что‑то стояло: чашки с капучино, вазочки с сахаром, салфетки, телефоны, раскрытые блокноты. Люди сидели парами, втроём, компаниями — кто‑то склонялся над меню, кто‑то увлечённо жестикулировал, рассказывая историю, а кто‑то просто наблюдал за всем этим, попивая холодный лимонад. На столах — следы жизни: хлебные крошки, капли кофе и борща на скатертях, забытая кепка, пара солнцезащитных очков.

Кира сидела за стойкой , подперев щёку рукой, и бесцельно листала новостную ленту смартфона. Пальцы двигались сами собой , а мысли витали где -то далеко. Вернее, возвращались к одному и тому же - к импозантному незнакомцу с носовым платком и хриплым голосом. Прошло уже несколько дней, а он не приходил. Забавно: два человека едва знакомы, но искра уже зажглась, задавая тон будущей истории.

Интересно, как его зовут? Где работает? -думала она, глядя на экран, но не видя ни одного поста. Самый главный вопрос, который мучил её сознание, пульсировал где - то на периферии, не решаясь оформиться в слова: женат ли он?

Кофе в её кружке давно остыл, превратившись в горькую лужу на дне. Кира машинально поднесла её к губам, поморщилась и поставила обратно. Сварила новый. И в это момент сквозь джаз и ленивый гул кондиционера пробился голос. Низкий, насмешливый , он вошёл в её сознание, как входит нож в масло - легко и необратимо.

- Добрый день, Кира!

Она вздрогнула всем телом, и горячий кофе, который она только что налила, плеснул из кружки, растёкшись по белоснежному кителю грязным, быстро расползающимся пятном. Волна жара прошла от затылка до пят, заставив кожу покрыться предательскими мурашками.

- Мужчина, это из - за тебя. И ...откуда ты знаешь моё имя? - наигранно строго спросила Кира, пытаясь одновременно стереть пятно и скрыть смущение.

- А я справки наводил, работая такая, - невозмутимо ответил незнакомец, и в уголках его глаз залегла та самая улыбка, которую она уже успела запомнить.

- И как тебя зовут, работник? - спросила Кира , чувствуя как "вы" куда - то улетучивается.

Она вообще незнакомым людям всегда говорила "Вы". Советское воспитание накладывало свой отпечаток, но сейчас оно проигрывало какому - то древнему инстинкту, который толкал на сокращение дистанции.

- Герман.

- Да, ладно! - брякнула она удивлённо и тут же прикусила язык, осознав что прозвучало это оскорбительно.

Но он не обиделся.Вместо ответа он сунул руку в карман и достал удостоверение сотрудника МВД в красной обложке с гербом. Она успела прочитать и имя , и фамилию, и звание. Так вот ты кто у нас. Товарищ милиционер. Или господин полицейский. Как правильно?

Она стояла, замерев, и не отрывала от него взгляда. Он смотрел на неё так же пристально, не моргая, будто боялся упустить мгновение. Между ними возникло что‑то осязаемое, почти материальное: напряжение, густое и тёплое, как воздух перед грозой . Химия была очевидна: одна искра, один вздох — и всё вспыхнет неудержимым пожаром.

Тишину нарушил нарастающий гул голосов за спиной. Сослуживцы в очереди переговаривались всё громче, напирали, нетерпеливо требовали обеда и внимания — реальность ворвалась в мгновение, вытесняя всё остальное.

-У меня сегодня день рождения. Сорок лет, - вдруг сказал Герман, и в голосе проскользнула тонкая, почти неуловимая ранимость.

-А, те самые- первые и трудные в жизни мужчины? - рассмеялась Кира, чувствуя как отпускает напряжение.

- Они самые, - улыбнулся он в ответ, и улыбка была не дежурной, а тёплой, почти домашней.

Мальчики расселись за столом . Громко смеялись , кидали в сторону Киры быстрые, любопытные взгляды, что-то говорили Герману, хлопали по плечу. Она видела как он кивает им, но краем глаза следит за ней.

Кира очнулась только через минуту. День рождения. Я же так и не поздравила его. Решение пришло мгновенно, без участия разума. Она подошла к витрине, взяла самый большой, самый красивый кусочек торта - с шоколадной стружкой и вишенкой - и , не обращая внимания на удивлённые взгляды сотрудников, направилась к их столу.

Ей было всё равно, что подумают коллеги. Что подумает без пяти минут молодой муж, который сейчас что -то резал на кухне и даже не замечал, какие страсти происходят у него под носом. Какая - то новая, неведомая сила вела её.

Сердце колотилось где - то в горле, мешая дышать и говорить. Кира подошла к столу, собралась с духом и протараторила на одном дыхании:

- С днюхой товарищ капитан. Счастья, здоровья, любви!!

Повинуясь безрассудной смелости, наклонилась, чтобы чмокнуть его в колючую щёку. Но наш именинник опередил. Он быстро поднялся, и она оказалась в кольце его рук - не грубом, но неожиданно крепким. Он отрезал ей путь к отступлению, загородив собой выход из - за стола.

Кира запрокинула голову, чтобы видеть его лицо, и только сейчас по - настоящему оценила его габариты. Про таких говорят: косая сажень в плечах. Она едва доставала макушкой до его подбородка. И в этом контрасте - она маленькая, он большой - родилось острое пьянящее чувство. Она почувствовала себя беззащитной девочкой. Беззащитной, но в безопасности.

Сердце , только что колотившееся в горле, ухнуло куда - то вниз и забилось в висках, разгоняя по венам что - то тёплое и тягучее, как мёд, заставляя кожу гореть.

Он стоял слишком близко для разговора. Она видела, как опускается и поднимается его грудь под рубашкой, чувствовала тепло его тела.

- Спасибо! - выдохнул он ей прямо в макушку.

И поцеловал. Не в губы, конечно, а в щёку, куда она и целилась. Но это было не чмоканье. Медленно, чуть задержавшись, он прикоснулся губами к её коже, и она каждой своей клеточкой , ощутила тепло его губ, лёгкое покалывание небритой щетины , его силу и власть над ней.

Запах парфюма, чистого пота, табака и ещё чего - то неуловимого, мужского , заполнил её лёгкие. Она была готова отдаться ему прямо здесь, на столе, рядом со знаменитым десертом.

- Тортик отдашь? - спросил он , кивнув на десерт, который она всё ещё сжимала в онемевших пальцах.

- Что? - переспросила она, не понимая.

-Тортик.

-А...Приятного аппетита!

Она поставила тарелку на стол, пытаясь выскользнуть из его объятий. Ретировалась с места своего позора, чувствуя спиной десятки взглядов. Кто - то даже снимал на телефон.

Она влетела на кухню, прислонившись спиной к холодной стене и закрыла глаза. Мыслей не было. Вообще. Абсолютная звенящая пустота. Только в животе, где только что бушевал пожар, кружили свой торжественный вальс сотни бабочек - предательниц.

"Кира, это плохой знак",- строго сказала она себе, открыв глаза посмотрела на своё отражение в зеркальной поверхности холодильника. "Бери себя в руки. Ты же знаешь, мы только позволяем себя любить. Сами не любим. Никогда".

Она машинально глянула на Алексея. Он невозмутимо слушал музыку в наушниках и о происходящем даже не подозревал.

Люди в очереди сменяли друг друга, шутили, здоровались, заказывали еду и напитки. Кира отвечала и улыбалась на автомате. Она никого не видела. Её взгляд то и дело возвращался к столику, где сидел Герман с сослуживцами. Она видела как он ест, как откидывается на спинку стула, как слушает своих коллег, поглядывая в её сторону.

Когда обед закончился, он расплатился и пошёл к выходу. Но у двери остановился, развернулся и подошёл к стойке. Кира замерла.

- Торт был очень вкусный, - сказал он, глядя ей прямо в глаза.- А поцелуй...-он сделал паузу, и его губы тронула знакомая улыбка. - А поцелуй ещё вкуснее..

Он наклонился и шепнул это её на ушко. Так тихо, что слова прозвучали как дуновение ветра, как обещание...

Кира задохнулась. Воздух кончился. Она только молча кивнула, боясь, что голос выдаст её с головой. Он улыбнулся, задержал взгляд ещё на секунду и ушёл.

Через несколько дней Кира , её дочь Ника и Лёша уехали к морю.

Поезд мерно стучал колёсами, унося их на юг. За окнами проплывали поля, перелески, маленькие станции. Алексей читал что - то в телефоне, изредка бросая на неё короткие взгляды. Он чувствовал, что она изменилась. Но ничего не спрашивал. Ему так было удобно.

А Кира смотрела в окно, но видела не пейзажи, а карие глаза, улыбку в уголках губ и чувствовала на щеке призрачное тепло поцелуя.

Море, солёное и бескрайнее, должно было смыть эти мысли, отвлечь. Она очень на это надеялась. Но море - оно только отражает то, что мы носим в себе. Оно не лечит, оно ждёт, когда мы сами отпустим. А Кира не отпускала. Она увозила с собой образ мужчины в белой рубашке, и этот образ, как заноза, сидел глубоко, обещая если не боль, то беспокойство точно.

Она думала о предложении, которое ей сделал Алексей. Выходить замуж или нет? Она смотрела на его профиль, на кожу не тронутую морщинами, на то как он хмуриться, читая новости, и понимала: нет. Точно нет. Но сказать об этом вслух, разрушить хрупкую конструкцию их отношений, которую она с таким трудом построила, она не решалась.Или не хотела. Пока не хотела.

Поезд нёсся в темноту, и где - то далеко, за сотни километров, в ночном городе, человек , которого она почти не знала, возможно тоже смотрел в окно. Или спал. Или не думал о ней вовсе. Но Кира думала. И от этого море, к которому она так стремилась, не казалось ей спасением, "билетиком к мечте", а только декорацией к новой, запутанной истории.

История четвёртая. Отпуск.

В бесконечной гонке протекает жизнь. Кира остановилась ,чтобы потрогать лето. Вдохнуть морской воздух с привкусом соли и южного вина. Именно в Крыму она чувствовала себя как дома, отдыхала душой. Она устала бежать. От жизни, от себя, от бесконечных проблем. Сколько человек может вынести страданий? Зализывать раны, как бродячий пёс. Иногда она думала, что сломается от какой-то вселенской безысходности и её слёзы рассыплются утренней росой.