Луидор

Глава 1

Свёрток

– Отец Жармэ! Отец Жармэ! Вставайте…вставайте…

Настоятель аббатства Сен-Дени, поднялся с постели, дабы узреть взволнованное лицо одного из братьев.

– Что случилось? – встревоженно спросил, настоятель аббатства.

– Прибыл его преосвященство!

– Проклятье! – вырвалось из уст настоятеля. Правда он тут же попросил прощения у Господа за свои слова, но весть от того не стала менее скверной.

Что ему могло понадобиться среди ночи? – с беспокойством думал, отец Жармэ, спеша навстречу гостю. – Что его привело? Неужто, решил избавиться от меня? Чем ещё объяснить подобное вторжение?

Обуреваемый сомнением, он вступил в полутёмный коридор. Рядом с Ришелье, стоял высокий, худощавый мужчина лет сорока. Оба, с одинаковым вниманием следили за приближением настоятеля. Лишь представ перед Ришелье, настоятель сообразил, где именно его ждали. Он бросил растерянный взгляд на железную дверь, находившуюся справа от него, затем ещё более растерянный на Ришелье. Тот молча кивнул в сторону двери. Настоятель понял сам жест, но не смысл, который за ним стоял. Тем не менее, он без единого возражения, послал за ключником. Прошли несколько томительных минут, в течение которых, настоятель пытался сообразить…что ж именно происходит. Лицо кардинала выглядело совершенно непроницаемым, впрочем, Оно всегда выглядело таким образом. Мало кто мог понять, о чём думает этот человек и что именно собирается сделать. Посему, почтенный настоятель ограничился мыслью о том, что к нему лично приход кардинала не имеет никакого отношения. Этого оказалось достаточно для того чтобы он стал понемногу успокаиваться. В эти короткие мгновения, едва ли он мог предположить дальнейшее развитие событий. Но события стали молниеносно развиваться, как только появился ключник и отворил дверь. Кардинал коротко бросил своему спутнику два слова:

– Действуй, Люмье!

Тот кивнул в ответ и быстро удалился. Кардинал первым вошёл в отворённую дверь. За ним вошёл настоятель, ключник и тот самый монах, который сообщил о приезде Ришелье. Дверь захлопнулась.

Все четверо оказались в большом, каменном зале с высоким потолком. Это место с одного взгляда вызывала благоговейный трепет. Ряд мраморных колонн, слева и справа, поднимались к самому куполу. Весь зал был украшен изумительными фресками изображающими житие святых. Факелы ярко освещали середину зала, где располагались десятки…саркофагов, один за другим, ровными рядами. Поверх каждого саркофага лежала скульптура человека. Это были мужчины и женщины в различных одеяниях. В передней части саркофагов были выбиты надписи с именами, годом рождения и смерти. Место внушаемое неосознанный трепет любому, ибо это была усыпальница французских королей.

Ришелье бывал здесь и раньше. Он отлично знал историю каждого, кто был здесь захоронен. Но в данный момент его интересовало нечто другое. Что именно? Его спутники поняли, когда Ришелье подошёл к группе маленьких саркофагов стоявших отдельно, возле арки с левой стороны. Один из них, привлёк пристальное внимание кардинала. Поверх саркофага лежала скульптура младенца, а надпись гласила:

«Здесь захоронен Луи Бурбон – несчастный сын Людовика XIIII»

Прочитав надпись, Ришелье тихо прошептал:

– Ты мог бы стать королём Франции!

Затем, он обернулся к своим спутникам и вперил в них свой ледяной взгляд, который мог, кого угодно привести ужас. В усыпальнице раздался жёсткий голос:

– Вы трое станете свидетелями во всём, что я собираюсь совершить. Я делаю это именем Господа и во имя справедливости. Если один из вас сочтёт это грехом, пусть он останется на моей совести. Если один из вас испытывает страх, тогда пусть уйдёт сейчас. Тот, кто останется, будет молчать всю жизнь. Он ни слова не скажет о том, что сегодня произошло. В противном случае…он умрёт. Это не угроза. Это клятва.

Все трое выслушали кардинала с бледными лицами. Они, не знали, что именно он собирается сделать, но несомненно выглядели испуганными. Ключник с монахом устремили взгляды на настоятеля. Тот едва заметно кивнул. Сразу после этого немого действия, ключник направился к двери для того запереть её на засов, но его остановил голос Ришелье:

– Ещё не время!

После этих слов, все четверо находящиеся в усыпальнице, погрузились в молчаливое раздумье. Мысли Ришелье знал только он один. А остальные трое могли лишь строить догадки и предположения по поводу предстоящих действий, но предпочли обратить свои мысли к Господу и просто помолиться. Ожидание продлилось недолго. Вскоре послышались отчётливые шаги, а вслед за ними в усыпальницу вошёл вернувшийся назад спутник Ришелье, Люмье, в сопровождение убого одетого старика с испуганным лицом. Сразу после этого раздался голос Ришелье:

– Теперь время!

Ключник молча запер дверь на засов и вернулся на своё место, рядом с настоятелем. Все трое стали молча и с отчётливым напряжением наблюдать за происходящим. Люмье подвёл старика к кардиналу. Тот несколько раз низко поклонился, узнав человека к которому его привели. В усыпальнице снова раздался голос Ришелье. И он был обращён к старику.

– Ты тот, кого называют Састен Кантель?

– Да, ваша светлость! – старик снова поклонился. Састен, известный Парижский врачеватель, всё ещё, не понимал, по какой причине понадобился всесильному Ришелье. Словно в ответ на его мысли снова раздался голос кардинала:

– Тебя забрали из дома и привезли сюда по моему приказу. Я выбрал тебя для особого, и очень важного дела. Другим я даю выбор, у тебя же его не будет. Сделай всё, что от тебя потребуется, и храни молчание всю оставшуюся жизнь о сегодняшней ночи. В обмен ты получишь моё покровительство и много золота. Любой другой путь ведёт к твоей смерти.

– Я всё понял, ваша светлость! – старик стал успокаиваться. Видимо, он осознал реальное положение дел и почёл за благо молча повиноваться кардиналу. Все знали простую истину…Ришелье делал гораздо больше, нежели говорил.

– Тогда принимайся за дело! – Ришелье, впервые за долгое время отошёл от саркофага. Его место занял Люмье. Без излишних приготовлений, Люмье взялся за крышку саркофага и стал её отодвигать.

– Что вы делаете? – вскричал в холодном ужасе, настоятель. – Это кощунство. Величайший грех…

Ришелье устремил на него ледяной взгляд. Голос прозвучал под стать взгляду.

– У вас имелось достаточно времени для того чтобы сделать выбор. И раз уж вы остались, так будьте добры помолчать. От вас требуется, молчать и наблюдать. Больше ничего. Всё остальное сделают мои люди.

Не ожидая ответа на свои слова, Ришелье вновь обратил свой взгляд на действия Люмье. Тот к тому времени успел отодвинуть крышку саркофага. Бросив, короткий взгляд в сторону кардинала и получив в ответ одобрительный кивок, он опустил руки внутрь саркофага и извлёк оттуда тело младенца, обёрнутое в покрывало с лилиями. Сразу после этого действия, в усыпальнице отчётливо раздались три глубоких вздоха. Не обращая внимания на действия второй половины молчаливых участников происходящего таинства, которые только и делали, что крестились, и бормотали слова молитвы… Люмье бережно передал тело, Сансету. Принимая тело, врачеватель устремил вопросительный взгляд на кардинала. И сразу уже услышал ответ на свой вопрос:

– Ты держишь на руках мёртвое тело мальчика, который мог бы стать королём Франции. Королева, в четвёртый раз подряд разродилась мёртвым младенцем. Я хочу знать… это проклятие Господа или же…ненависть врагов.

Врачеватель молча кивнул головой. Он понимал, чего именно желал кардинал. Цель кардинала стала очевидной и для всех остальных свидетелей происходящего. Стал очевиден и вызов кардинала. Церковь запрещала подобные действия под страхом смерти. И если он решился нарушить законы церкви, следовательно, чувствовал себя достаточно могущественным, или…имел для этого очень серьёзные основания. Только сейчас до всех троих дошёл смысл слов сказанных кардиналом. Только сейчас они осознали, что сами стали невольники участниками кощунственного ритуала. Отныне, им оставалось только молчать и наблюдать.

Тем временем, Састен положил тело младенца на каменный пол и встав на четвереньки, развернул покрывало. Его взгляду предстало посиневшее тельце с плотно закрытыми глазами. Ноги и руки у него были скрючены. С них и начался осмотр. Он с величайшей осторожностью расцепил руки. Затем каждую из них осмотрел со всех сторон. Ничего необычного не заметно. Отпустив руки, Састен перевёл взгляд на ноги. Он слегка повернул тело…ему в глаза сразу же бросилась маленькая родинка в виде креста, чуть выше левого колена. Састен внимательно осмотрел родинку со всех сторон.

– Странно, – пробормотал он, бросив очередной взгляд на родинку.

– Ничего странного, – раздался сверху уверенный голос кардинала, который с неослабным вниманием следил за всеми его действиями, – Когда Генрих IV взял на руки новорождённого короля, он сразу же посмотрел на родинку и воскликнул: «Мой сын. Вот она печать Бурбона». Это знак королевской крови и ничего больше. Мне же нужны иные свидетельства.

От кардинала не укрылась странная реакция врачевателя. Тот вначале вздрогнул, затем резко побледнел и на какое то время застыл. И уж после этого продолжил прерванный осмотр.

Састен развернул тельце младенца лицом к себе и стал внимательно рассматривать. Его взгляд сразу привлекли, маленькие светлые пятна возле губ. Он наклонился и осторожно раздвинул губы младенца. Вся полость рта была испещрена такими пятнами. Осмотр был закончен. Састен завернул младенца в покрывало и поднявшись вместе с ним, вручил его обратно Люмье. Тот, также молча принял тело и вернул его на место. Как только крышка саркофага встала на место, раздался голос Ришелье:

– Итак, ты ничего не нашёл?

Састен поднял уверенный взгляд на кардинала.

– Ребёнок был отравлен. Это и явилось причиной смерти!

– Господи!

В усыпальнице раздался глубокий стон настоятеля, которому оказалось не под силу вынести подобную новость. Не обращая на него ни малейшего внимания, кардинал вплотную приблизился к Састену и вперив в него пронизывающий взгляд, словно желал вывернуть все его мысли наизнанку:

– Ты не можешь ошибиться? Подумай над своим ответом очень хорошо, ибо каждое твоё слово может обернуться смертельным приговором для многих могущественных людей.

Састен, в ответ устремил на кардинала твёрдый взгляд и с непоколебимой уверенностью, ответил:

– Плод был умерщвлён в утробе матери. Я даже могу сказать, чем именно его отравили. Это была настойка шафрана смешанная с опиумом. В нём достаточно яда для того чтобы умертвить плод, но слишком мало, чтобы причинить вред матери.

Састен, не стал говорить, что уже видел подобные признаки смерти и прежде. Одна дама таким способом избавилась от нежелательного потомства. И этот способ подсказал ей, именно он.

Кардинал помрачнел. Некоторое время он молчал, затем не произнося ни единого слова, покинул усыпальницу. Люмье остался немного дольше. Пока Састен стоял в стороне, он вполголоса разговаривал с настоятелем аббатства Сен-Дени. Видимо, удовольствовавшись полученными ответами, он наконец вспомнил о человеке, которого привёл сюда против его воли. Спустя четверть часа после ухода кардинала, и он покинул стены аббатства. Прежде чем расстаться с Састеном, Люмье ещё раз предостерёг последнего, а после вручил туго набитый кошелёк с золотыми монетами.

Састен вернулся домой в приподнятом настроении. Что ни говори, за одну ночь удалось заработать огромные деньги. Посему он даже не мыслил о том, чтобы ослушаться предостережений кардинала.

Люмье же, отправился прямиком во дворец кардинала, в Пале-Рояль. Кардинала он застал сидящим в кресле подле камина. Скорее по привычке, нежели испытывая озноб, кардинал протягивал руки к огню. Ко всему прочему, вид камина с горящим огнём помогал ему думать. Люмье, лучше остальных знал эту привычку кардинала. Сбросив с себя плащ, он застыл за креслом, в котором сидел Ришелье. Люмье, был облачён в строгий чёрный костюм. Его внешность как нельзя лучше соответствовало одежде. Вытянутое лицо, острый взгляд, сосредоточенность, отчётливо двигающиеся скулы и плотно сжатые губы. Тонкие брови, усы и бородка в точности как у кардинала. Этот человек являлся тенью Ришелье. Он был единственным, кому кардинал доверял безраздельно.

– И как нам следует поступить, Люмье? – не оборачиваясь, спросил кардинал.

– Я жду приказаний вашего преосвященства! – Люмье разговаривал тихо, спокойно и без намёка на раболепие, столь свойственное многим другим.

– Сейчас, я хочу слышать твои мысли, а не твою покорность!

– В таком случае. Я выскажусь откровенно, – Люмье сделал небольшую паузу и уверенно продолжил, – прежде всего, следует известить короля о…

– Известить короля? – холодно и по прежнему не оборачиваясь, перебил Ришелье. – Ты понимаешь значение своих слов? Мы можем привести доказательства убийства, но не самих убийц. В ответ, король потребует назвать имена убийц или обвинит нас во лжи. У нас нет первого, и как следствие мы получим второе. Это не выход, Люмье. Король должен узнать, но не раньше чем я смогу назвать имена людей причастных к смерти Дофина.

– А разве не ясно, кто истинные виновники? – возразил на это, Люмье. – Только Анна Австрийская, могла умертвить своего ребёнка. Именно она принимала настойку, о которой упоминал Састен. Король не сможет отрицать очевидные вещи.

– Очевидные вещи? Разве они, указывают на истину? – Ришелье убрал руки от огня и сложив их на груди, сосредоточенно продолжил. – Вот тебе несколько мыслей по поводу виновности королевы. На первый взгляд, любой, услышав историю с умерщвлением плода в утробе, признает именно её виновной. Да, она пила эту настойку, но…по своей ли воле?

– Ваше преосвященство подозревает конкретного человека? Вы полагаете, будто некто третий…подсыпал ей отраву? Но кто тогда? Герцогиня де Шеврез?

– Оставь в покое герцогиню, – несколько раздражённо ответил, Ришелье. – Кому как не тебе знать истину. Молва о герцогине не имеет ничего общего с реальностью. К тому же она предана королеве. Вспомни хотя бы историю с алмазными подвесками, которые подарила королеве, маркиза Галлигаи, а те потом перекочевали к герцогу Бэкингему. Возможно, лишь вмешательству герцогине, королеве удалось отвратить от себя гнев короля. Именно с той поры, его величество терпеть не может герцогиню. Он полагает, будто она внушает королеве…греховные мысли. Королева же, любит герцогиню как сестру и посвящает во все тайны. Глупо думать, будто они сговорились дабы совершить это отвратительное убийство. Да и какой смысл королеве убивать собственное дитя? Она не может не понимать, что потеря ребёнка лишь удалит её от короля. А наследник, наоборот, даст ей в руки то, о чём она мечтает с первого дня своего приезда во Францию – власть. Нет. Здесь очевиден вывод. Королева ничего не знает. Даже если брать в расчёт её ненависть и постоянные попытки избавиться от моего присутствия, я не могу использовать смерть наследника во вред королеве. Хотя в возникшей ситуации, сделать это не представляется делом сложным. Потом не забывай главное…речь идёт об убийстве младенца в утробе матери. Она на это не способна. Для подобного убийства необходимо обладать коварным, изощрённым умом и…жестокостью.

– Королева – мать?

Кардинал впервые обернулся и с явным одобрением посмотрел на Люмье.

– Вот сейчас ты на правильном пути. У неё есть все необходимые качества, и что гораздо важнее…причины для подобного поступка. Именно поэтому ты должен сосредоточить всё внимание на этой женщине и людях, которые её окружают. Кто-то ведь сделал эту настойку. Кто-то готовил её и давал пить королеве. Ищи этих людей. Днём и ночью. Ищи везде. Отправь соглядатаев во «Дворец Слепых», в этот разбойничий вертеп. Там можно узнать гораздо больше, нежели в коридорах Лувра и улицах Парижа. Но только…с величайшей осторожностью. Речь идёт об убийстве Дофина. Уж если они решились на подобное преступление, так не остановятся ни перед чем. Действуй Люмье, действуй. Найди мне убийц…

– Сделаю всё возможное, ваше преосвященство!

В этих коротких словах обозначился итог разговора. Гений Ришелье, и на сей раз его не подвёл. Он долгие годы подозревал, что мертворождённые дети, результат чьих то злых умыслов, и не ошибался. Оставалось узнать ответ лишь на один вопрос…кто этот человек?

Глава 2

Утро, выдалось крайне неприветливым. Вначале, густой туман, словно паутина, окутал город и близлежащие окрестности. Едва он рассеялся, как Париж накрыли тёмные тучи, и полил сильный дождь.

Проклинаю непогоду и укрываясь от неё всеми возможными способами, жители Парижа занялись повседневными делами. На мосту «Менял», началась бойкая торговля. Именно здесь, «город просыпался». Одна часть спешила сюда чтобы сбыть товары, другая – чтобы приобрести. В лучшем положение находились те немногие, кому посчастливилось купить дом на самом мосту. Удивительное зрелище представало перед каждым, кто впервые устремлял свой взор в сторону моста «Менял». Вначале, не представлялось возможным понять, что за диковинное строение нависает над Сеной. Внушительного размера арки, тянулись от правого берега к левому. Именно они и служили опорой. И не только. Благодаря такому устройству, не только лодки, но и малые суда, вполне могли проплыть под мостом. Но не арки привлекали внимание. а…дома. Взгромоздившись друг на друга, они тянулись по обе стороны моста. Порой высота домов доходила до трёх этажей. Оставалось только поражаться, как при таком обилие домов, оставалось место для повозок. И не только, но и для торговли. Иными словами говоря, любой, кто находился на мосту «Менял», мог видеть отворённые окна, приветливые или наоборот, хмурые лица, но был лишён возможности созерцать саму Сену, ибо вид на неё закрывали дома. А людей в этот день, прибывало всё больше и больше. И что странно, в основном из провинций. И как правило, вели себя совершенно одинаково. Едва попав на мост, они тут же направлялись к ближайшему торговцу, будь это продавец пряностями, книгами или фаянсом, и с присущей провинциалу бесцеремонностью, задавали вопросы. И хотя звучали они на разный лад, смысл оставался одним и тем же: – А правда ли, будто наш добрый король Людовик…заперся в Лувре, и никого не желает видеть?

В ответ на эти вопросы, торговцы, как правило, прикладывали указательный палец к губам и лишь потом, придав голосу таинственность, отвечали:

– Сударь, вы видно прибыли издалека, иначе бы знали, что обсуждать поступки короля, не только не принято, но и опасно. Однако, вы производите впечатление человека благородного, – добавлял он после короткой паузы и сделав некий доверительный жест, показывал на свои безделушки. Все эти жесты в дополнение с таинственностью выглядели настолько выразительно, что любой провинциал понимал и сразу понимал их смысл. И в то время, пока он оплачивал не нужную ему покупку, торговец, приправляя свои слова театральной мимикой, рассказывал обо всех событиях имевших место в Париже в последние дни. Спустя время, они расставались довольные друг другом. По сути оба получили то, чего так желали. В то время, как торговец прятал монеты в глубинах изношенной куртки из грубой кожи, провинциал спешил к своим знакомым. Возле него тут же образовывался круг. Начиналось горячее обсуждение свежих новостей. Это явление стало множиться с каждым часом, отчего мост «Менял», на какое то время принял образ весьма похожий на действие парламента.

Что же происходило на самом деле с его величеством? Это был редкий случай, когда слухи соответствовали действительности. Король Франции, действительно уединился в своих покоях и никого не желал видеть. Исключение составлял лишь один человек – маркиз де Сен-Мар. И тому имелась веская причина. Королева Франции, вот уже в четвёртый раз, разродилась, мертворождённым младенцем. Вслед за остальной Францией, король потерял надежду получить наследника. Провидение, наказывало его…раз за разом. Не помогли, ни молитвы, ни праведный образ жизни, ни верность супруге. Господь не желал давать ему потомство, отчего короля втихомолку называли «проклятым». Некоторые из тех, кто называл его таким образом, полагали, что проклятье наложила женитьба на Испанской Инфанте. Другие же, наоборот, полагали, что оно связано с борьбой против католической лиги. Первые, ненавидели Испанскую партию, во главе с Марией Медичи и Анной Австрийской, вторые – Ришелье. На самом же деле, никого из них не интересовали сами причины, они лишь пытались использовать их себе на благо. Что же касается самого короля…он страдал. Сейчас, когда все кому не лень обсуждали его горе, он сам находился в своих покоях, в Лувре. Король полулежал на измятой постели, одетый в рубашку, светлые панталоны, чулки и туфли с чёрными бантами. В правой руке лежал охотничий рожок. Он выглядел… усталым и чрезвычайно бледным. Время от времени, король издавал глубокий вздох и подносил рожок к губам. Тут же покои наполнялись звуками полными печали. Затем он убирал рожок и снова начинал вздыхать. За всеми этими действиями наблюдал молодой человек лет тридцати, маркиз де Сен – Мар. Он был невысоко роста и обладал ещё более невыразительной внешностью. Короткий подбородок с маленьким шрамом на пересечение с тонкой как у женщины шеей. Острый нос в сочетание с выступающими скулами. Слегка опущенный лоб и глаза…пожалуй только они и привлекали внимание. В них постоянно что-то да происходило, непосредственным образом отражаясь на выражении лица. Глядя на них, возникало ощущение, будто перед тобой актёр репетирующий очередную сцену, и возможно весьма неприятную. На последнюю мысль наводил взгляд Сен-Мара. Кроме всех прочих и не всегда понятных выражений, в нём отчётливо проявлялся…ум. Хотя и это впечатление могло быть обманчивым. Трудно назвать «умным» человека, который в столь тяжёлый час для короля, вырядился в парадную одежду, тем самым составив ему резкий контраст. Более того, такое поведение могло быть расценено, как полное неуважение к горю его величества. Видно оттого, король частенько бросал на него угрюмые взгляды. В особенности это касалось небрежной закинутой ноги на подлокотник кресла, где сразу же бросалась в глаза сверкающая пряжка на изящной туфле. И это при том, что сам король носил на обуви чёрные банты. Да и сюртук в изобилии украшенный узорами сотканными из золотых нитей не мог не раздражать. Сен-Мар, несомненно замечал недовольство короля, однако виду не подавал. В то время, когда король издавал тяжёлые вздохи, он наматывал локоны парика на указательный палец правый руки, тем самым показывая, что им полностью владеет…скука.

Король, в очередной раз взялся за рожок. Играл он так же хорошо, как и на клавесине. Комната снова наполнилась печальными звуками. Они лились и лились…едва они прекратились, как следом раздалось невнятное бормотанье:

– Будь мы сейчас на охоте…не пришлось бы загонять кабана…он бы сам умер…от тоски…

Король вполне отчётливо расслышал эти слова. Вначале, он некоторое время растерянно взирал на Сен-Мара, а затем, глотнув побольше воздуха, с хмурым видом осведомился:

– Ты издеваешься над моим горем? Я снова потерял сына, а ты пришёл сюда, разряженный…словно у меня случилось радостное событие. Я не стал тебя обвинять в подобном неуважении. Но тебе и этого оказалось мало…мерзавец, потешиться решил над моим несчастьем…

Сен-Мар, во время этой отповеди даже позу свою не изменил. Разве только…принял глубоко растерянный вид.

– Мне непонятно,…что плохого в охоте?

– Охота? – с откровенным раздражением переспросил, король. – Какое отношение к нашему разговору имеет охота? Ты имел в виду не охоту, а моё горе.

– Даже если так…что же здесь неуважительного? Получается…очень тяжёлая картина…твоё горе настолько сильно, что вполне способно…убить.

– Теперь ты смеёшься надо мной!

– Проклятье! А что ещё остаётся делать, когда ты вот уже целую неделю лежишь, и наигрываешь мелодии, от которых самому хочется повеситься. Я бы так и поступил, но не хочет лишать его преосвященство удовольствия лицезреть меня стоящим на эшафоте. Мой дорогой кардинал, – Сен-Мар изобразил подобострастную улыбку. Не приходилось сомневаться в том, кому именно он адресована.

– А меня…ты в расчёт не принимаешь? Я ведь могу опередить его преосвященство, – с угрюмым видом поинтересовался, король.

Сен-Мар, насмешливо оскалился.

– Будь ты способен на такой поступок, на эшафоте уже бы стоял твой подлый брат с твоей бездушной матушкой!

– Ты смеёшься над моим горем, оскорбляешь мою семью…на что ещё ты способен, чудовище?

– Я бы сейчас отведал того чудесного каплуна, который подают у благочестивого Бю-Мартена на улице Сен-Тома-дю-Лувр, – Сен-Мар смачно зашевелил губами, словно уже приступил к трапезе. Затем тяжело вздохнул и добавил: – Раньше он и тебе нравился. Но в последнее время ты совсем отказался от еды. В сущности, воздержание пойдёт тебе только на пользу. Даже если не брать в расчёт то обстоятельство, что у тебя почти нет грехов. Чёрт! – Сен Мар почесал затылок. – У тебя и правда, нет грехов. Ты ни разу не изменил своей супруге, хотя я тебе не раз подсовывал придворных красавиц. Ты питаешь нежность к своему брату и матушке, хотя они всё время пытаются тебя убить. Ты одеваешься скромно и никогда не пропускаешь мессу. Этот список можно продолжать бесконечно. На ум приходят одни гадости вроде,…милосердный, справедливый…страдающий. У тебя только один грех. Как только ты избавишься и от него, я лично похлопочу перед святым Августином о тёплом местечке для тебя.