Эльдорадо – не награда

Глава 1

Всегда приятно, когда тебя ждут.

Нет, такого количества праздников, сколько их есть в нашей стране, наверное, больше ни в одном уголке мира не отыщется. И это только официальных! А если к ним добавить еще и кучу народных, вроде Красной горки, масленицы и яблочного Спаса, то и вовсе со счету можно сбиться. Казалось бы, куда больше? Но наши общественные деятели, начиная с какого-нибудь председателя фонда престарелых фехтовальщиков, кончая мэрами, губернаторами и прочими очень важными людьми, так и норовят свои собственные праздники придумать.

В общем, любому иностранцу жизнь рядового россиянина покажется сплошным праздником! И по его мнению, эти самые «рядовые» россияне просто лучиться от счастья должны. Но уж это – кому как. Мы-то с вами знаем, что все эти праздники означают. Во-первых, чем больше праздников, тем меньше денег после них остается. Во-вторых, какому дураку после всевозможных торжеств на работу хочется идти? Ну и в-третьих, если каждую радостную дату отмечать, то на это никакого здоровья не хватит. Вот выходит, что делятся россияне на две категории людей: тех, кто плевать хотел на здоровье, и тех, кто предпочитает любой праздник заменить на поминки по загубленной жизни и вообще их не отмечать. Впрочем, поминки поминкам рознь!..

Но есть еще и третья категория людей, отличная от первых двух. Эти несчастные создания напрочь лишены возможности выбирать, как именно они будут к многочисленным праздникам относиться, поскольку вынуждены работать в каждый мало-мальски значительный «красный день календаря». Хотя и среди них есть исключения. И эти «исключения» ходят на работу, как на праздник. Например, мой друг Ваня Жомов. Уж такой трудоголик, что если оказывается он на вынужденном выходном, то сам себе работу придумает. То кому-нибудь морду набьет, то у собственного тестя приобретенный незаконно, в смысле, без позволения тещи, алкоголь экспроприирует… Да-да! Были и такие случаи.

Здравствуйте, я ваша теща… Тьфу ты, тетя!.. То есть я, конечно, не ваша тетя. Это поговорка такая. Как это, кто я такой и кто такой Ваня Жомов?.. Я – чистокровный кобель немецкой овчарки по кличке Мурзик… Не понял, чего это вы улыбаетесь? За ляжку вас давно никто не кусал?.. Вот так-то лучше! Теперь могу продолжать. Значит, я – Мурзик, ну а Ваня Жомов – старший сержант ОМОНа. Разницу чувствуете?.. Вот и я нет. Потому как оба мы служим в милиции. Правда, должностные обязанности у нас разные, но часто приходится и вместе работать. Особенно по праздникам, о которых я только что говорил.

Что, так нас и не вспомнили? Странно, вроде бы ненадолго расставались. Ладно, так и быть, хоть мне ваша забывчивость и обидна, придется о себе рассказать. Начну с того, что живу я, естественно, не один. Может быть, и рад бы был быть сам себе хозяином, но у нас в стране почему-то псам квартир не дают, а служебный вольер, сами понимаете, далеко не идеальное место для обустройства личной жизни. Вот и пришлось мне обзавестись хозяином. Впрочем, Сеня Рабинович, мой так называемый хозяин, мужик неплохой. Бабник, конечно, но службу несет исправно: вовремя выгуливает, кормить не забывает и всё такое. Недавно даже расщедрился и мне новый антиблошиный ошейник купил. Не знаю, правда, на хрена он ему понадобился, если у меня блох отродясь не было. Ну, не считая некоторых досадных недоразумений.

О том, почему Сеня Рабинович пошел служить в милицию, я всем уже рассказывал. Повторяться не буду. Правда, не служебно-розыскным псом, а всего-навсего кинологом, но, я думаю, профессия тоже почетная. Ничуть не менее почетная, чем омоновец, например. Хотя, было время, когда я мечтал, чтобы у меня хозяин был не тощий, как вешалка, а такой огромный, как Ваня Жомов. Но это было в молодости и давно прошло. Сеня Рабинович у меня ужасно умный. По крайней мере, закрывать лапами глаза от стыда, когда хозяин рот открывает, мне не приходится!

Впрочем, если немного меня послушаете, то во всём разберетесь сами. Ну а пока мне осталось рассказать только о четвертом члене нашей дружной компании – эксперте-криминалисте Андрюше Попове. По ширине Андрей Жомову ничуть не уступает, вот только недоделали его, что ли, родители? Росточком Попов не вышел, и при своей ширине кажется немного толстоватым. Даже и не немного, а более чем достаточно. Но поскольку Попов предпочитает называть себя в меру упитанным, советую и вам делать то же самое. Всё-таки, если обидится Попов, может обидеться и Ваня. Ну а уж если вместе с ними расстроимся и мы с Сеней, мало никому не покажется.

Ну да не будем о грустном. Ссориться с вами мы не собираемся. Напротив, собираемся подружиться, сойтись как можно ближе. Мои менты вообще любят с людьми дружить, особенно когда у тех выпивка есть! Нет, вы не подумайте, они не алкоголики. Просто в те редкие праздники, когда им службу нести не нужно, трое моих друзей принципиально не желают за свои кровные водку покупать. Может, отсюда все наши беды и идут. По крайней мере, начались после того приснопамятного Дня милиции, когда вся наша четверка встретилась на улице с королем Артуром, сэром Ланселотом и Мерлином, чтоб ему от блох до конца жизни не спастись!..

Какой маскарад? Никто ни в какие костюмы не обряжался. Вся эта троица доисторических раритетов действительно благодаря Мерлину в наше время перенеслась. Впрочем, я уже и об этом рассказывал. Если кому-то эта история интересна, можете найти книжку и прочитать.

Не буду подробно говорить и о том, что с нами позже приключилось. Достаточно вам знать, что мы с ментами немало повидали и узнали много интересного. Про параллельные миры и всякое такое, например. Со всякими разными существами познакомились. Не скажу, что все они были весьма дружелюбны и приятны, но по крайней мере одного из наших новых знакомых я часто вспоминаю… Ахтармерза Гварнарытуса. Кого же еще? Чтобы язык не ломать, мы его просто Горынычем звали. Потому, что на Горыныча он и был похож. Правда, Ахтармерз очень не любил, когда его с земными рептилиями сравнивали, поскольку физиологически по-другому был устроен, но на это особого внимания можно не обращать. Между собой его называйте как хотите – трехглавый змей, дракон или ящерица – только ему этого не говорите! А то Ахтармерз от обиды так раздуется, что потом ни в одну книжку не влезет.

Вот, в принципе, я про всех своих друзей и рассказал. Но вам, наверное, непонятно, какая взаимосвязь между друзьями и праздниками? Да самая прямая. Во-первых, без друзей и праздник – не праздник. А во-вторых, я с этими самыми друзьями по праздникам вместе работаю. Как сегодня, например, в День города. У вас он когда проходит?.. Вот и у нас – осенью. А точнее – в сентябре. До Дня милиции, с которого всё началось, как вы понимаете, еще далеко, но это не значит, что в любой другой праздник какой-нибудь неприятности случиться не может.

Впрочем, в последнее время наша служба проходит почти без происшествий. То есть происшествия, конечно, есть всегда, поскольку разбираться с неприятностями – наша работа, но именно по этой причине всякие облавы, аресты и спасение заложников за происшествия мы не считаем. Вон для Жомова происшествие – это когда за целый день ни разу на вызов съездить не удается, а всё остальное – мелочи жизни. Он даже тещу за происшествие не считает, поскольку давно с ней смирился и, по-моему, даже грустит, когда она его не пилит. С момента последнего нашего путешествия – в Палестину, если вы помните, – прошло уже довольно много времени. Первый месяц мы просто отдыхали, наслаждаясь обычной поимкой преступников и радуясь тому, что больше не нужно выкидывать таких сумасшедших номеров, которые частенько спасали нас в иных мирах. А затем, честно сказать, заскучали. Всё-таки милицейские будни часто напрочь лишены той романтики, о которой пишут в книгах и показывают во всяких там сериалах. Обычная рутинная работа, и ничего больше, а иногда хочется и развлечься. Особенно грустил Андрюша Попов, ему так и не удалось посмотреть планету-аквариум, посещение которой обещал устроить Оберон.

Может быть, именно из-за этого прискорбного факта наш эксперт-криминалист ударился в чтение книг, в основном всякой фантастики, где говорится о водных мирах, но и другой литературой тоже не брезговал. Мы даже одно время опасались, не начал ли снова Андрюша готовить то самое зелье Мерлина, которое нас в разные миры должно было переносить, но, слава богу, всё обошлось. Андрюша просто читал и химичить не пытался, а со временем и вовсе о планете-аквариуме забыл. Зато стал проверять, насколько различные мифы и легенды соответствовали тому, что мы в своих путешествиях повидали. В общем, увлекся древней историей и мифологией. Ну а это, как вы понимаете, занятие вполне безобидное. По крайней мере, я так до последнего времени считал. Впрочем, давайте не забегать вперед!

День города, событие, конечно, масштабное. Причем, как это обычно принято у нас, в России, его, как и любой другой праздник, многие начинают отмечать загодя. И количество милицейских нарядов на улицах тоже загодя увеличивается. Мой Сеня, которому полагалось несколько отгулов за сверхурочную работу, тоже не стал отставать от традиций и загодя подстроил всё так, чтобы именно на День города, точнее, за день до Дня и через день после Дня (во сказанул!), эти самые отгулы ему и предоставили.

Конечно, убедить Кобелева, нашего непосредственного начальника, предоставить кому-либо отгулы было делом чрезвычайной трудности, поскольку полковник принципиально отгулов не признавал и был уверен, что милиционер должен нести службу даже тогда, когда спит. Вот только с моим Сеней такие номера не проходили. Каждый в отделе знал, что если Рабиновичу положены отгулы, он их получит именно тогда, когда это ему самому нужно. И таким исключительным способностям Рабиновича по выбиванию из начальства выходных многие завидовали, а кое-кто, например старший дежурный по отделу Матрешкин, даже недолюбливали Сеню. Справедливости ради замечу, что Матрешкин всех недолюбливал, да и его любили не больше.

В общем, за три дня до начала усиленного дежурства по городу мой Сеня заявился к Кобелеву и потребовал предоставления отгулов. Полковник, естественно, послал Рабиновича подальше, бдительно службу нести, но от Сени отвязаться было не так просто. Он выложил на стол перед полковником целую кипу бумаг, которые якобы требовалось подписать в ветлечебнице, чтобы я мог продолжать свою службу, а начальника отдела не разжаловали бы в рядовые, если кто-нибудь из задержанных заболеет, например, бешенством, после обработки моими зубами.

Я бы, если честно, непременно бы высказал Сене свое мнение по поводу мнимого бешенства, но в тот момент был заперт в вольере и мог только лаяться в прямом смысле этого слова с Рексом и Альбатросом, издревле считавшими себя венцом творения. Впрочем, даже если бы я и был в кабинете вместе с хозяином, не сомневаюсь, что Сеня и мое возмущение истолковал бы в свою пользу. Дескать, видите, кобель нервничает, уже сейчас себя крайне агрессивно ведет, а дадите мне отгул, так я вроде бы официально отдохну, а на самом деле, не тратя служебного времени, пройду все обследования с Мурзиком. Кобелев на уговоры кинолога купился и, даже не глядя в бумаги, девять десятых из которых были откровенной липой, приказ о предоставлении Рабиновичу отгулов подписал.

Счастливый Сеня тут же умчался домой и весь следующий день посвятил подготовке к предстоящему празднику. Честно говоря, мой хозяин совсем не любит праздновать всевозможные события в одиночку. Редко он что-либо отмечает без Попова с Жомовым, а уж если знает, что оба верных товарища будут на службе, то не празднует ничего вообще. За редким исключением, конечно. Например, когда встречает новую Большую Любовь, как это и было в нашем случае.

За несколько суток до Дня города мой Сеня познакомился с очередной пассией и собирался устроить ей грандиозный пир. Не думаю, конечно, что Рабинович готов был предложить девушке руку и сердце, но что-то глобальное он задумывал точно, и, судя по всему, праздник должен был обойтись без меня. По крайней мере, пару раз он с Жомовым говорил о том, что хороший пес в День города омоновцу бы не помешал. Ваня пока не сдавался, но я был уверен, что долго перед уговорами Сени он не устоит. Особенно когда Рабинович прибегнет к крайней мере и пообещает поставить литр водки – на троих, естественно, – за верную дружбу и беззаветную преданность. Моего мнения, ясное дело, никто не спрашивал, да и мне самому, если честно, не особо хотелось шляться с Сеней и его девицей по всяким там человеческим кафе – не думаю, что Рабинович на ресторан для своей пассии расщедрился бы, если, конечно, действительно не собирался на ней жениться.

Однако чаяниям моего хозяина не суждено было сбыться. Наши люди не дурнее паровоза. Сразу несколько человек из отдела, без коих просто не могла жить патрульно-постовая служба, внезапно слегли с различными вирусно-инфекционными заболеваниями, начиная от коклюша и вплоть до сибирской язвы и сыпного тифа. Кобелев рвал и метал, грозя наслать на головы инфицированных все смертные кары, предоставленные в его распоряжение Министерством внутренних дел, но поскольку не мог исцелять недужных людей наложением рук, вынужден был вызвать на службу тех, кто был здоров и собирался провести праздники, извините, в праздности, чревоугодии и лени. Мы с Рабиновичем тут же попали под эту категорию и утром в День города были в спешном порядке доставлены в участок на патрульной машине. Думаю, объяснять, каковым было моральное состояние моего хозяина после столь вопиющего нарушения прав человека, никому не нужно. Сеня рвал и метал, суя под нос Кобелева кучу всяких справок, по большей части составленных самим Рабиновичем, возложившим на свои хрупкие плечи тяжкую ношу ветеринарства. Начальник отдела тоже рвал и метал эти самые справки. Причем в буквальном смысле слова. А под конец своей пламенной речи, достойной пера драной курицы, заявил, что если пес кого-нибудь заразит во время праздников, то Рабинович будет отвечать за это лично, так как должен был свести пса, меня, значит, к ветеринару еще в начале года.

Лично для меня так и осталось неизвестным, откуда Кобелев взял именно эту дату и чем она была лучше сентября, но факт остается фактом. Сколько Рабинович ни спорил, но под угрозой материального и уголовного наказания за вышеуказанную халатность ему пришлось сдаться и согласиться на три отгула сразу после окончания торжеств. Может быть, в другое время эта маленькая победа и успокоила бы нервы моего хозяина, но не в этот раз. Шикарный вечер с новой знакомой катился коту под хвост, и Сеня, посчитав такое развитие событий личным оскорблением, целый день пребывал в весьма мрачном настроении духа. И уж наивные восторги Жомова по поводу выступления клоунов из местного цирка на городской площади разделять точно не собирался.

– Сеня, ты только посмотри, что этот чудик вытворяет, – дернул Рабиновича за рукав Жомов, тыча пальцем в сторону клоуна, зачем-то пытающегося снять штаны через голову.

– Ваня, вот сколько лет тебя знаю, до сих пор не пойму, ты с детства такой ущербный или тебе мозги в процессе воспитания повышибали? – наивно полюбопытствовал мой хозяин и, оставив омоновца раздумывать над столь трудным вопросом, сделал вид, что отправился патрулировать территорию центральной площади.

На самом деле моему хозяину просто было невыносимо больно видеть, что в такой трагичный для него день кто-то может радоваться жизни. Он бы для поднятия настроения задержал десятка два человек и отправил бы их в отделение, чтобы жизнь медом не казалась, но, как назло, был приказ – тех, кто в состоянии стоять на своих ногах, не трогать, а дебоширить на площади никто не собирался. По крайней мере не на глазах у милиционера с псом на поводке. Я, если честно, тоже был не прочь кого-нибудь покусать. Хотя бы из-за того, что терпеть не могу целый день ходить в наморднике. Поэтому, когда по рации передали просьбу проверить каких-то подозрительных людей в трех кварталах от площади и Сеня тут же согласился этим заняться, спорить с хозяином я не стал.

Люди действительно оказались в высшей степени подозрительными. Да и как могут не быть подозрительными двое мужчин и женщина, в сумерках растерянно мечущиеся по кварталу из конца в конец и задающие вопросы пьяным прохожим на совершенно нерусском языке? Английском, я бы даже сказал. Мой Сеня самым торжественным шагом прошагал в их направлении, неся в руке поводок, как генерал саблю на параде, и, козырнув, представился. А я, увидев, как наполнились радостью лица подозрительных личностей при виде обычного милиционера, вынужден был лечь на тротуар и зажать морду лапами, чтобы не взвыть от смеха.

Сеня никогда особо углубленным знанием иностранных языков не обладал, но понять десяток слов по-английски был в состоянии. После недолгих переговоров ему удалось-таки выяснить, что трое иностранцев приехали к нам на какую-то историческую выставку, приуроченную к празднованию Дня города. Вместе с экскурсионной группой они отправились осматривать местные достопримечательности да умудрились потеряться. Теперь им страшно хотелось попасть к тому самому музею, где проходила выставка и откуда их должны были доставить к месту проживания, в гостиницу «Славянка», которую потерявшиеся туристы упорно называли «Цлафанка».

Пока Сеня выяснял все обстоятельства происшествия с одним из мужчин на смешанном русско-английском диалекте, единственная женщина в числе подозрительных личностей решила снять нас вместе с Рабиновичем при помощи фотоаппарата с чудовищно мощной фотовспышкой. Меня-то реакция не подводит, а вот Сеня глаза прикрыть не успел. И пока он промаргивался, я ясно видел написанные у него на лице сомнения – а не экспроприировать ли вышеуказанную фотокамеру за несанкционированные съемки сотрудника милиции, находящегося при исполнении служебных обязанностей?

К счастью для туристов, Сеня был не настолько зол, чтобы заняться экспроприациями, и камера вместе с пленкой остались у владелицы. Мы торжественно проводили туристов до краеведческого музея, где кроме автобуса и толпившихся вокруг него остальных членов туристической группы больше никого не было. Надо ли говорить, что радости нашедших друг друга иностранцев не было предела? Они так вопили и столько раз хлопали друг друга по спине, что мне показалось, будто эту троицу мы вернули ну если не с того света, то из ГУЛАГа точно. А их экскурсовод, выглядевшая смертельно-зеленой перед тем, как мы привели к ней «заблудшие души», бросилась целовать Рабиновича.

Честно говоря, в людских самках, то бишь женщинах, я не сильно разбираюсь. По размерам, запаху и манере движения одну от другой отличить, конечно, могу, но почему одну считают красивой, а другую дурнушкой – для меня темный лес! По-моему, главной должна быть физиология, а всё остальное неважно. Однако люди почему-то так не считают, и судя по тому, как в счастливой гримасе расплылась морда моего хозяина, девушку-экскурсовода он лично считал красивой.

– Ой, прямо не знаю, как вас благодарить! – лопотала девица, не отрывая от Сени влюбленных глаз. – Я уже и не знала, что мне делать. Не приведи вы их, меня бы точно с работы уволили. Да и сейчас, если начальство узнает о случившемся, неприятностей не оберешься.

– А вы не волнуйтесь, девушка, – солидно ответил мой Сеня. – Давайте завтра встретимся, и вы мне расскажете, не было ли неприятностей на работе. А я, если что, сразу пойду к вашему начальству и заявлю, что вы после пропажи туристов сделали всё правильно. Мгновенно оповестили власти, и нам тут же удалось их найти.

– Ой, не знаю, удобно ли будет вас от работы отвлекать, – потупилась девица.

– Да что вы! Помогать людям и есть моя работа, – надувшись от чувства собственного достоинства, заявил мой хозяин.

Да ты арапа тут хотя бы при мне не заливай! Тоже нашелся рыцарь без страха и упрека. Знаю я, в чем ты ей помочь хочешь! А то она без тебя до нижнего белья раздеться не сможет.

– Фу, Мурзик, – рявкнул на меня хозяин (вот и попробуй поговори с ним!), а затем вновь посмотрел на девицу. – Ну так что? В котором часу вам будет удобно со мной встретиться?

– Давайте в обед, если вам удобно, – окончательно смутилась барышня и, договорившись с Рабиновичем о месте завтрашней встречи, помчалась к туристам.

Те, видимо, совсем от счастья офонарели и все до единого во что бы то ни стало хотели сфотографироваться вместе со мной и Рабиновичем. При этом каждая сволочь начала тянуть свои жирные лапы к моей голове. Я и так страшно не люблю, когда об меня руки вытирают, делая вид, что я эти поглаживания должен с выражением огромного счастья и безмерной признательности принимать, а когда такое несколько человек одновременно пытаются сделать, так и вовсе в неистовство впадаю. Вот и сейчас, был бы без намордника, точно кому-нибудь палец бы откусил. И это – минимум! А так пришлось просто зарычать на туристов. Но и этого было вполне достаточно. Тот наивный пузан в очках, который ко мне руку тянул, когда я рыкнул, так в сторону отскочил, будто я в него из гаубицы картечью пальнул. Да и с остальных панибратские замашки словно ветром сдуло.

– Вы объясните им, что у меня пес страшно не любит, когда его посторонние люди, особенно иностранные граждане, по голове гладят, – тут же обратился к экскурсоводу Сеня.

– Ой, какой он умный, – восхитилась девушка. – А мне он разрешит себя погладить?

Ща-аз! А кошачий хвост тебе не воротник? Может быть, тебе еще разрешить меня за брюхо почесать и уши подергать?!

– Фу, Мурзик, – снова рявкнул на меня Рабинович.

– Мурзик? – удивилась девица. – Какое необычное для собачки имя…

Ну, если Сенины симпатии эта швабра двуногая еще как-то завоевала, то на мои, особенно после «собачки», точно могла не рассчитывать. Я, конечно, понимал, что со мной Рабинович сделает, но твердо пообещал себе, что ежели эта девица каким-то образом окажется у нас в гостях, пару десятков способов испортить ей вечер я придумаю и непременно воплощу их в жизнь. Сеня, видимо, прочитав мои мысли на моей же морде, погрозил пальцем и милостиво разрешил девице меня погладить. Так и подмывало позлее рявкнуть на нее, чтобы она метра на два назад отлетела, но делать я этого не стал – решил усыпить бдительность девицы для будущей мести. И даже хвостом, изображая удовольствие, пару раз махнул. От этого моего демарша Сеня оторопел и покачал растерянно головой. Дескать, последний раз своего пса, виляющего хвостом, видел тогда, когда тот в Древней Греции с дриадой играл, но вслух об этом говорить, естественно, не стал, чтобы девушка его за сумасшедшего не приняла. Вместо этого Сеня расплылся в улыбке.

– Видите, вы ему понравились, – тоном человека, делающего незаслуженный комплимент, произнес он. – Если честно, давно не видел, чтобы Мурзик на ласки так реагировал.

– А вы мне расскажете, почему его Мурзиком зовут? – поинтересовалась девица.

– Завтра во время нашей встречи и расскажу, – уклонился от ответа Сеня.

Экскурсовод спорить не стала, тем более потому, что к ней кто-то из туристов подошел и затараторил что-то по-английски. Оказалось, что иностранцы всё еще хотят всей группой сфотографироваться вместе с нами, и Рабиновичу, чтобы отвязаться от них, пришлось согласиться. Лишь после этого туристы загрузились в автобус и убрались восвояси. Мой Сеня, провожая синий «Ман» глазами, доложил по рации о случившемся. А затем, видимо, немного утешивший разбитое дежурством сердце после знакомства с экскурсоводом, но не горя желанием возвращаться на площадь, решил дать себе минуту отдыха и, сев на скамейку в скверике, закурил.

Минуты три мы сидели молча, в полной тишине и спокойствии, лишь изредка нарушаемом отдаленными выкриками, доносившимися сюда с центральной площади, а затем вдруг со стороны музея послышался какой-то подозрительный звук. Сеня мой, у которого, как и у всех человеков, со слухом серьезные проблемы, на это никак не отреагировал, а вот я уши навострил. Поначалу тоже толком разобрать ничего не мог, а затем понял, что внутри закрытого уже музея кто-то что-то передвигает. Вот тогда и решил, что пришло время бить тревогу. Тихо зарычав, я вскочил и застыл, повернувшись в сторону музея.

Объяснять Сене ничего не пришлось. Всё-таки мы с ним друг друга как облупленные знаем. И уж по крайней мере понять, когда я пытаюсь ему сообщить о происшествии, Рабинович может. Мгновенно затушив сигарету, Сеня вскочил на ноги и, скомандовав мне «ищи!», махнул рукой в сторону музея, достав затем из кобуры пистолет. Я, конечно, и без его указаний знал, что мне нужно делать, но высказывать это хозяину не стал. Нужно иногда потакать его альфа-лидерским замашкам, иначе он совсем себя человеком чувствовать перестанет. Нежный он у меня и ранимый! Вот и пошел я послушно туда, куда он руками махал.

На некоторое время шумы в музее затихли, а затем послышался такой звук, будто кто-то сгребает в кучу разные железки.