Анатомия тепла

День первый. Отражение

Существует особый род уверенности, который не имеет ничего общего с внутренним спокойствием, — уверенность как корсет, как механическое приспособление, которое ты натягиваешь на себя каждое утро, затягивая шнуровку до тех пор, пока рёбра не начнут ныть, пока спина не выпрямится сама собой, пока не исчезнет физическая возможность сгорбиться и выдохнуть. Ты носишь эту конструкцию весь день, и люди вокруг принимают её за твой хребет, за твою суть, не подозревая, что стоит расстегнуть одну застёжку — и ты сложишься пополам, как бумажная кукла.

В ванной я водила пальцем по холодному стеклу, очерчивая контур своего лица — медленно, как слепой, который ощупью пытается узнать чужого человека. Тёмные волосы, ещё влажные после душа, липли к шее. Под глазами залегли тени — серо-лиловые, как акварель, разведённая бессонницей. Скулы острые, подбородок узкий, ключицы торчат над вырезом майки. Мне двадцать семь, но в этом свете — утреннем, белом, безжалостном — лицо в зеркале выглядело моложе и старше одновременно: моложе глазами, старше — складкой между бровями, которой не было ещё год назад. Той женщине в отражении сегодня предстояло войти в стеклянные двери одной из лучших корпораций города и с невозмутимым лицом доказать, что она стоит тех денег, которые ей посулили на собеседовании. Мне же — настоящей мне, той, что стояла по эту сторону зеркала, — хотелось просто сползти по кафелю вниз и закрыть глаза.

Я знаю это чувство. Оно усаживается на край раковины, болтает ногами и шепчет с интонацией старого знакомого: «Они ошиблись. Они увидят, что ты дрожишь. Они поймут, что твоё портфолио — это везение, а не талант, и тогда ты останешься стоять посреди комнаты, голая, как актриса, забывшая текст на сцене.»

Помаду я выбрала оттенка «Винный бархат» — не потому, что она мне идёт, а потому, что такой цвет носят женщины, которые не боятся отказывать. Застегнула блузку на все пуговицы, до самого горла. Глухая оборона.

Я готова.

Нет, не так.

Она готова.

Город взял меня в оцепление, едва я вышла из подъезда. Обычно я любила этот район. Но сегодня воздух казался другим. Он был наэлектризован, как перед грозой, хотя небо оставалось безупречно синим.

В наушниках играла Massive Attack — «Teardrop». Я всегда слушала трип-хоп по дороге на работу. Тяжёлый, медленный бит настраивал мозг на нужную частоту, заглушая панику. Сегодня музыка казалась пророческой: «Love, love is a verb / Love is a doing word...»

По дороге к метро я впервые заметила, как много вокруг камер. Чёрные глянцевые полусферы на фасадах магазинов, на столбах, над подъездами. Раньше они были просто частью городского шума, как голуби или урны. Сегодня они казались зрачками.

Они поворачивались? Нет, обман зрения. Но мне захотелось поправить воротник, закрыть шею.

«Strata Corp» напоминала огромный аквариум для очень дорогих рыб. Стены прозрачные. Перегородки прозрачные. Здесь негде спрятать ошибку.

Ко мне подошла HR-менеджер Яна — девушка с улыбкой, приклеенной на суперклей.

— Добро пожаловать в семью! Мы так рады, что ты прошла отбор. У нас тут сумасшедший темп, но тебе понравится. Мы все горим работой!

«Горим работой». Обычно это эвфемизм для «мы сгораем заживо к тридцати годам».

— Спасибо. Рада быть здесь.

Яна подвела меня к столу. Вид на город был шикарный. Но сам стол... Спутанные провода, стопка старых бумаг, пыльный кактус и кружка с засохшим кофе.

— Ой... Кажется, Артём не успел прибраться перед увольнением. Ну, тут ничего страшного, да? Ты же разберёшься? У нас политика самостоятельности, хи-хи. Я побежала, у меня онбординг через пять минут!

Яна испарилась. На полпути обернулась:

— Ой, Алис, чуть не забыла! Это Игорь, твой арт-директор. Игорь, это Алиса, новенькая!

Мужчина за ближайшим столом поднял голову из-за монитора. Лет сорок, мятая рубашка, лицо человека, который давно перестал удивляться чему-либо. Он посмотрел на меня так, как смотрят на новый принтер — отметил факт появления, не более.

— Привет. Освоишься — подходи, дам вводные. Пока разберись с местом.

И снова уткнулся в экран. Ни рукопожатия, ни «рады тебя видеть», ни даже дежурной улыбки. Игорь был из тех руководителей, которые когда-то горели, а теперь тлели — тихо, безопасно, не поджигая и не согревая никого вокруг.

Я осталась одна перед чужим мусором.

Звать уборщицу я не стала. И молча убирать — тоже. Вместо этого начала разбирать завалы — медленно, с любопытством археолога. Почему он ушёл так быстро? Люди не бросают личные вещи просто так.

Среди старых бумаг и пустых стаканчиков я нашла блокнот. Обычный, корпоративный, с логотипом «Strata Corp» на обложке. Почти пустой — только на последней странице столбик дат и времени, написанный мелким, нервным почерком:

07.07 — 09:12, 12:47, 14:03, 17:51

08.07 — 09:08, 11:30, 13:15, 16:22, 18:40

09.07 — 09:11, 10:05, 12:50, 15:33, 17:48

И внизу, подчёркнуто дважды: «Каждый день. В одно и то же время. Случайность?»

Я перевернула страницу. Больше ничего. Ни объяснений, ни имён. Просто числа — мерные, как метки на графике. Или как записи наблюдения.

Страницу я вырвала, сложила и убрала в карман жакета, рядом с флешкой. Не знаю зачем. Наверное, по той же причине, по которой люди подбирают записки на чужих могилах — хочется понять чужой страх, чтобы заранее узнать свой.

«Параноик. Просто параноик. Люди в IT-компаниях иногда сходят с ума от переработок.»

Но руки стали холоднее.

Работа дизайнера — это поиск порядка в хаосе. Я выравнивала пиксели, подбирала шрифты, но моё периферийное зрение сканировало пространство.

Новый офис был прекрасен. И это пугало.

Здесь не было пыли. Воздух был стерильным, отфильтрованным, лишённым запахов улицы или кофе. Температура — ровно 22 градуса. Ни жарко, ни холодно. Идеальный климат для сохранения продуктов... или сотрудников.

Я заметила странную деталь в архитектуре: акустика. Open space был огромным, но здесь царила неестественная тишина. Ковролин поглощал шаги. Стеклянные панели глушили голоса. Люди двигались за перегородками как рыбы в аквариуме — беззвучно открывая рты.

Из вентиляционной решётки над моей головой доносился монотонный, низкочастотный гул. Это был не просто шум мотора. Это звучало как дыхание.

Вдох...

Выдох...

Мне казалось, что здание живое. Что оно изучает меня.

Мне нужно было размять ноги. Я пошла к кулеру через длинный стеклянный коридор. Слева, в одной из переговорных, шло совещание.

Я скользнула взглядом по лицам за стеклом. Обычные. Уставшие. Спорящие.

И вдруг я споткнулась.

В дальнем углу, в тени, сидел человек. Он был единственным, кто не смотрел на презентацию. Ноутбук закрыт. Поза расслабленная.

Он смотрел сквозь стекло. Прямо на меня.

Он не моргал. Вокруг него люди спорили о бюджетах, мир вращался, а он был абсолютной, пугающей константой. Неподвижной точкой в центре хаоса.

Я выдержала его взгляд всего секунду.

Его лицо ничего не выражало. Ни интереса, ни кокетства, ни приветствия. Это был взгляд хирурга, который оценивает пациента перед вскрытием.

Я ускорила шаг и свернула за угол, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

«Кто это?..»

Я не знала. Но помада «Винный бархат» на моих губах вдруг показалась мне слишком яркой. Слишком вызывающей.

Вечерний город встретил меня дождём. Это был не ливень, а мелкая, противная морось.

Такси я ждала под козырьком.

На противоположной стороне улицы стояла чёрная машина. Тонированные стёкла, выключенные фары. Она стояла там утром? Кажется, нет. Или да?

В городе миллионы чёрных машин.

Но почему-то отражение в луже у моих ног исказилось так, будто кто-то стоял прямо за моим плечом. Я резко обернулась.

Пусто. Только охранник за стеклянной дверью.

«Ты сходишь с ума, Алиса. Тебе просто нужно выспаться.»

Я села в такси. Мы ехали в тишине через бесконечные туннели, и мне казалось, что мы кружим на месте, не приближаясь к дому ни на метр.

Дома я скинула туфли, прошлёпала босиком по холодному паркету и первым делом включила чайник. Привычка, переходящая в ритуал: сначала чай, потом можно думать. На кухне пахло корицей — палочка, засунутая в банку с сахаром ещё в прошлом месяце. На холодильнике висел магнит из Барселоны — единственное путешествие, на которое я когда-либо потратилась. В прихожей с весны стояло ведро с краской и стремянка — я полгода обещала себе докрасить стену в гостиной и каждое воскресенье находила причину перенести. Рядом с магнитом — список покупок: «молоко, авокадо, батарейки, перестать тревожиться (в отделе "Мечты")». Это я написала в приступе самоиронии. Сейчас ирония казалась вымученной. Туда же, под магнит, я зачем-то сунула вырванную страницу Артёма — чужой нервный почерк рядом с моим списком несбыточного.

Под душем я стояла долго, пытаясь смыть с себя этот стерильный офисный запах. Я устала. Я справилась. День прошёл нормально. Никто меня не съел.

Я провалилась в сон.

...Я стою посреди своей комнаты. Но что-то не так. Тишина слишком плотная.

Подхожу к двери, чтобы выйти. Тяну руку. Ручки нет. Гладкое, холодное полотно.

Оборачиваюсь к окну. За окном нет улицы. За окном — стекло офиса «Strata Corp». И там, за стеклом, стоит он. Тот мужчина из переговорной.

Он держит в руке дверную ручку от моей комнаты.

Он не улыбается. Он просто смотрит и медленно поднимает руку, прикладывая палец к губам.

— Тш-ш-ш...

Я проснулась рывком, жадно глотая воздух. На часах было 03:15.

День второй. Сахарное стекло

Рывок из сна. На часах 03:15.

Обычно в это время просыпаются от липкого ужаса или нечистой совести. Но я проснулась от щелчка в голове. Идея. Она вспыхнула ярко, как магний, выжигая остатки кошмара.

Спать? Невозможно. Тело гудело, словно мне вкололи чистый адреналин прямо в сердце.

На кухню я прокралась, не включая свет, чтобы не спугнуть это странное вдохновение. Город за окном спал тяжёлым, серым сном. Слабаки.

Турка на плите зашипела, выплёскивая аромат жареных зёрен — резкий, бодрящий, почти агрессивный. Я налила густую чёрную жидкость и села на подоконник.

Внизу по мокрому асфальту ползла одинокая поливальная машина, смывая вчерашнюю грязь.

«Интересно, водитель тоже не спит, потому что у него гениальная идея, или потому что ипотека сама себя не выплатит?»

Я усмехнулась. Сарказм в четыре утра казался мне признаком острого ума, а не нервного истощения.

Ноутбук перекочевал на кухню — только проверить одну пропорцию — и я очнулась, когда небо над крышами начало сереть. Сетка стояла на экране целиком, будто всегда там была. В углу зелёным горел корпоративный мессенджер — открытый по привычке, забытый.

Кипяток барабанил по плечам, пытаясь смыть усталость, но мысли текли в обратном направлении — вверх, фонтаном. Упёршись лбом в мокрый кафель, я смотрела, как пена стекает в слив, закручиваясь в воронку. Забавно. Мы состоим из воды на семьдесят процентов, но всю жизнь пытаемся эту воду из себя выдавить — слезами, потом, или вот так, стоя в душе и придумывая диалоги с людьми, которых не существует.

Когда я выключила кран, тишина ударила по ушам.

В запотевшем зеркале я протёрла рукой «окошко». На меня смотрела не уставшая женщина с кругами под глазами. На меня смотрела хищница с лихорадочным блеском в зрачках.

— Ну держись, офис. Сегодня я тебя съем.

Выход из подъезда был похож на смену фильтра в Инстаграме. Вчерашний нуар исчез. Мир выкрутили на максимальную яркость.

Небо было неестественно, химически голубым. Жёлтое такси у обочины слепило глаза, как лимон. Красный сигнал светофора горел, как спелая вишня.

К метро я шла, чувствуя себя героиней клипа. Камеры наблюдения на столбах? Я улыбнулась чёрному глазку объектива.

«Снимайте. У меня сегодня удачная укладка.»

Люди в вагоне казались мне медленными, сонными мухами, застрявшими в янтаре. Я лавировала между ними, чувствуя пьянящее превосходство. Они едут отбывать номер. Я еду творить.

Погружение в работу было тотальным. Я не замечала ни шума кондиционеров, ни перешёптываний коллег. Монитор был моим единственным собеседником. Пиксели вставали на места с пугающей точностью.

Один раз за моей спиной остановился Игорь. Он смотрел на сетку концепта, наклонив голову, секунды три — я видела его отражение в мониторе, — потом хмыкнул и пошёл дальше. От Игоря это, кажется, была высшая форма рецензии.

Идиллия разрушилась внезапным вторжением.

— Приве-е-ет!

Стул рядом скрипнул. Юля подкатилась ко мне — буквально, на колёсиках, — сияя.

— Слушай, ты выглядишь просто огонь! Глаза горят! Выспалась?

— Типа того. Спать для слабаков, Юль.

Мой голос звучал хрипловато, но уверенно.

— Во-во! Слушай, раз ты такая заряженная... Спасай. У меня макет для логистов горит синим пламенем. Там буквы пляшут, как я на корпоративе, а босс требует сдать через час. Глянешь? Ну пожа-а-алуйста!

Я ворвалась в её макет как ураган. Пальцы летали над клавиатурой, горячие клавиши срабатывали быстрее, чем Юля успевала моргать.

— Офигеть... — выдохнула она, глядя, как кривой текст превращается в идеальную сетку. — Ты просто киборг!

— Я просто люблю свою работу, — бросила я, чувствуя пьянящий прилив гордости.

Юля сияла. Я чувствовала себя спасительницей вселенной. Я отдала ей готовый файл, не заметив, что вместе с ним отдала последние крохи своей энергии.

Это случилось ровно в четыре часа дня, и случилось мгновенно, как случается обморок — без предупреждения, без перехода, без милосердного угасания, которое позволило бы тебе подготовиться. Эйфория не ушла; она обрушилась, как обрушивается подмытый берег в реку — целым пластом, — и на том месте, где секунду назад стояла уверенная в себе женщина с горящими глазами, осталась звенящая, головокружительная пустота.

Цвета поблекли. Монитор, который час назад был моим союзником, теперь слепил глаза бессмысленной белизной. Офисный гул — тот самый, который утром казался мне аккомпанементом к моему триумфу, — превратился в сверло, медленно ввинчивающееся в висок. Пальцы дрожали. Не крупной, заметной дрожью, а мелкой, подлой, от которой невозможно попасть курсором в нужный пиксель.

Мне нужен был кофе. Или тишина. Или просто закрыть глаза и просидеть так минуту, две, пять, пока мир не перестанет покачиваться.

Я встала и, придерживаясь пальцами за стену — не опираясь, боже упаси, просто касаясь, чтобы никто не заметил, — побрела к кухне. Коридор казался бесконечным, как те коридоры в кошмарах, где ты идёшь, идёшь, а дверь в конце не приближается ни на шаг.

У автомата я тупо глядела на мигающие кнопки. Эспрессо? Американо? Капучино? Буквы расплывались.

Кнопку нажала наугад, но пальцы соскользнули.

— Ты сегодня... вибрируешь.

Я вздрогнула всем телом. Он стоял у окна, спиной к свету. В руках — стальной термостакан. Я впервые видела его вблизи, без стеклянной перегородки между нами. Высокий — на голову выше меня, — с лицом, вырезанным из чего-то твёрдого: резкие скулы, прямой нос, тёмные глаза, посаженные глубоко, как окна в крепостной стене. Волосы тёмно-русые, коротко стриженные, с первыми проблесками седины на висках. Ему было, наверное, тридцать пять, но возраст в нём не считывался — он существовал вне шкалы, как предмет, у которого нет года выпуска. Руки — длинные пальцы, сухие кисти, ногти коротко стрижены. И шрам. Но шрам я заметила позже.

Странно. Рядом с ним свет в кухне всегда казался теплее, чем в коридоре. Ламповый, жёлтый, уютный.

— Вибрирую? Это новый корпоративный сленг для «нервного тика»?

Он чуть улыбнулся.

— Нет. Это физика. Высокая частота. Красиво, но... — он сделал паузу, разглядывая меня с ленивым интересом. — ...струны имеют свойство рваться, если их перетянуть.

Его тон не был грубым. Он не читал нотации. Он говорил так, будто мы оба знали секрет, который я пытаюсь скрыть от остальных.

— Кофе из автомата тебя добьёт. Там одна химия. — Он протянул мне свой стакан. — Держи. Ромашка с мелиссой. Тебе нужно снизить обороты, Алиса. Иначе не доживёшь до завтрашней презентации.

— Я вообще-то не пью кофеин после обеда, — зачем-то сказала я, как будто это что-то объясняло. Как будто женщина, которую застали тычущей наугад в кнопки кофейного автомата, могла сохранить лицо.

Мои пальцы коснулись его руки. На секунду. Его кожа была сухой и тёплой. Но я заметила деталь — крохотную, почти невидимую. На тыльной стороне его ладони, между большим и указательным пальцем, белел старый шрам. Тонкий, ровный, не похожий на случайный порез. Слишком аккуратный для бытовой травмы.

Я сделала глоток. Это был не пакетированный чай. Настоящие травы, мягкий, обволакивающий вкус.

— Спасибо... — выдохнула я, чувствуя, как узел в желудке начинает развязываться.

Он кивнул. Его глаза сузились от удовольствия. «Хорошая девочка», — он не сказал этого вслух, но я услышала эту интонацию в том, как он отступил на шаг, давая мне пространство. Он победил, и мне было плевать. Мне было тепло.

Из офиса я выходила как лунатик.

Город, который утром был парком развлечений, теперь скалился тёмными окнами и пробками. Огни машин расплывались в лужах, превращаясь в грязные масляные пятна.

Такси ползло сквозь затор. Я прислонилась лбом к холодному стеклу. Где та хищница, что была утром? Осталась только уставшая женщина с размазанной тушью, которая мечтает провалиться в сон без сновидений.

Квартира встретила тишиной, от которой закладывало уши. Ужин — остатки том-яма из контейнера. Я ела прямо из пластика, стоя у окна, потому что садиться за стол для одного человека казалось слишком грустным ритуалом. Вкуса я не почувствовала. Просто биомасса.

Я включила плейлист «Для тишины» — Nils Frahm, Ólafur Arnalds, всё медленное и бесслёзное. Завернулась в плед на диване и смотрела в тёмное окно. В доме напротив горели сотни окон. Тысячи жизней, упакованных в бетонные соты. Кто-то ужинает, кто-то ругается, кто-то занимается любовью. А мы все — просто пиксели на чьём-то мониторе.

Телефон на столе коротко завибрировал. Новое сообщение.

От: Mark V. Фото профиля отсутствует.

«Смотрю, ты всё-таки добралась до дома. P.S. Статус "в сети..." в 4 утра — плохая примета, Алиса. Хорошие идеи приходят во сне, а не в чатах. Выспись. Завтра будет громко.»

Я замерла, глядя на экран.

В этом сообщении не было угрозы. Оно звучало почти... по-дружески? Как подколка заботливого коллеги.

Но под текстом лежал второй слой.

Он видел. Он видел, как горел мой «Online» посреди ночи. И, значит, он сам не спал, глядя на этот зелёный кружочек, ожидая, напишу я что-то или нет.

— Спокойной ночи, Марк... — прошептала я пустому экрану.

Холодок пробежал по спине. Но странным образом смешался с теплом. Кому-то было не всё равно, сплю я или нет. Даже если этот «кто-то» пугал меня до чёртиков.

Я легла в кровать, но сон не приходил.

Тело устало, а мозг — нет. Он прокручивал события дня на бесконечном повторе, как заевшую пластинку. Я лежала на спине, глядя в потолок, и слушала, как за стеной соседка смотрит какое-то ток-шоу — приглушённый смех, бубнёж ведущего. Нормальная жизнь нормальных людей.

Я взяла телефон. Открыла его профиль в корпоративном мессенджере. Фото нет. Статус — пустое поле. Должность: Head of Cybersecurity. Дата регистрации скрыта. Общих чатов — ноль. Серый кружок без подписи, без слогана, без следов — будто кто-то открыл анкету, дочитал до строки «о себе», подумал две секунды и закрыл.

Пролистала свой чат с ним: одно входящее сообщение. Одно. И я уже перечитала его четыре раза.

«Завтра будет громко.»

Что это значит? Предупреждение? Угроза? Флирт?

Телефон я положила экраном вниз, закрыла глаза. Но видела не темноту — я видела его лицо за стеклом переговорной. Неподвижное. Читающее меня, как открытый код.

Сон накрыл меня только под утро — тяжёлый, без сновидений, как наркоз.

День третий. Исходный код

В это утро будильник мне не понадобился. Я открыла глаза за минуту до звонка.

Внутри была абсолютная, звенящая пустота. Ни паники первого дня, ни вчерашней наркотической эйфории. Только холодная концентрация. Так чувствует себя сапёр, который идёт к проводам, зная, что права на ошибку нет.

Я оделась в чёрное. Строгий брючный костюм, который работал как броня. Флешка лежала в кармане жакета. Я сжала её в кулаке так сильно, что острый угол пластика впился в ладонь.

— Это мой проект. Моя идея. Никто не сделает это лучше меня.

Я сказала это зеркалу. Отражение кивнуло, но глаза остались тревожными. Женщина в зеркале знала: в корпоративном мире талант — это ещё не гарантия выживания.

Офис гудел, как встревоженный улей. Но я не слышала шума. В ушах стоял ватный вакуум.

Я шла к главной переговорной «Аквариум». Стеклянные стены от пола до потолка. Все, кто внутри, — как на ладони. Или как мясо на витрине.

У входа стояла Кира — дизайнер из соседнего ряда; за три дня мы обменялись разве что парой кивков. Она выглядела странно. Слишком возбуждённая, неестественный румянец на щеках, бегающий взгляд. Увидев меня, она натянула улыбку — широкую, но какую-то пластиковую, как у куклы Барби.

— О, привет! Ты готова? Волнуешься? Не бойся, там главное — уверенность. Я, кстати, пойду первой, разогрею их, окей?

— Без проблем. Разогревай.

Подвоха я не почувствовала — слишком была сосредоточена на себе. Наивная дура. Я думала, мы играем в дизайн, а мы играли в «царя горы».

Мы сели. Во главе стола — Игорь. Мятая рубашка, кофе в руке, лицо скучающего бульдога. Рядом — маркетологи, уткнувшиеся в телефоны.

В дальнем углу, в тени, сидел Марк. Он не смотрел на меня. Он открыл ноутбук и уставился в экран. Его поза была расслабленной, почти ленивой. Казалось, ему плевать на происходящее.

Я ошиблась. Ему было не плевать. Он ждал сигнала.

— Кира, начинайте. Времени мало.

— Да, конечно. Коллеги, я хотела отойти от стандартов и предложить вам нечто радикальное...

Звук щелчка кликера. Экран проектора вспыхнул.

Время не остановилось. Оно разбилось вдребезги.

Я смотрела на экран, и сначала не поняла, что не так. Цвета были другие — вместо моего индиго Кира выбрала бирюзу, шрифт заменила на гротеск, добавила градиент, которого у меня не было. На первый взгляд — другая работа. Авторство: «Концепт: Кира В.».

Но я видела скелет.

Под чужой кожей была моя сетка. Мои пропорции. Мой принцип построения логотипа, который я вырисовывала в четыре утра: соотношение 3:5, золотое сечение в негативном пространстве, тот самый поворот формы на 15 градусов, который я нащупала интуитивно. Она перекрасила стены, но планировка осталась моей.

— Обратите внимание на негативное пространство. Я вдохновлялась японским минимализмом...

Она говорила моими словами. Теми самыми формулировками из моих заметок к слоям — они ушли к ней вместе с файлом. Кира была не дура. Она знала, что пиксель в пиксель копировать нельзя — поэтому перекрасила, перелицевала, и у Игоря, который смотрит на верхний слой и идёт пить кофе, это бы прошло. Кира просчитала Игоря. Она не просчитала Марка — потому что Марк не входил в её модель. Для дизайнера кибербезопасность — это где-то там, файрволы, скучно. Кириным слепым пятном было не моё авторство; её слепым пятном был сам факт, что в этой компании кто-то смотрит в журналы доступа к дизайнерским файлам. Как вор, который перекрашивает угнанную машину, не зная, что в ней стоит GPS, о существовании которого ему не сказали.

Я открыла рот... и закрыла.

Если я сейчас начну оправдываться, это будет выглядеть жалко. «Она украла у меня!» — так кричат дети в песочнице. В корпорациях верят презентациям, а не слезам.

Я просто сползла ниже в кресле, чувствуя, как холодеют руки. Мир сузился до пятна света на экране.

Игорь наклонил голову. Прищурился. Я видела, как его взгляд скользнул по сетке на слайде — по моей сетке, — и задержался на секунду дольше, чем нужно. Он узнал. Я видела это по тому, как дрогнул его кофейный стаканчик. Он узнал структуру и промолчал.

— Хм. Кира, это... сильно. Свежо. Мне нравится этот поворот с геометрией.

Кира сияла.