Прекрасные времена. Часть 1

Отстранитесь сейчас от этого текста, вне какого-либо разума невозможно избежать спячки в пути, и это всегда верно, Королева, - просто проявленные пространства вносят сумятицу в определённый состав мыслей, и мы с вами ощущаем её как нестройный хор чьих-то ещё голосов. Богоугодное небо проснулось и бдит мысль свою о нас, мы в сомнении пребываем, а не оно, и поймите ещё, что это сомнение нужно нам как часть нашего самосознания, и оно угодно небу - поэтому память бездействует в молчании неба. Я не хитрю как я не лис и не имею пристрастия к животному состоянию ума, в котором сочетаются истинные побуждения с нелепостью причин простого варварства, исходящего из скороспелых соображений; я не мост между вами, я просто вижу всё в истинном свете и чувствую волю как его проявления в себе. А между тем, Королева моя, она есть в наших с вами отношениях как настоящее время подлинника пространства мысли, в котором присутствуем мы сами как значащие его пространства здесь; в нас идёт это время, и мы прямо указываем на него в анналах памяти своих я. Происходящее здесь состояние не случайно, в нём многое предопределено было самой формой сознания, имеющей адрес наития в своём я-сейчас, как и выбор пространства силы состояния, силы разумения, да, если угодно, этого состояния. На небе нет звёзд, потому что они скрыты тенью близлежащих форм, они вызывают немоту, вихрь идёт и уносит эти формы, они уходят, растворённые этим вихрем в нас, и мы становимся правомочны в своих собственных я-сейчас, обедненных до этого этими формами. Связи гигантских масштабов памяти открываются нам в сознании - мы видим их воочию; они ничем не скрыты от нас - мы сами их видим, переставая на миг другой понимать, где мы вообще находимся. Обладая способностью так видеть, мы молча созерцаем пространство, в котором Бог видит жизнь нашими глазами воплощённой души неба. В нас происходят эти движения воли и мы осознаём это тут, принимая форму состояния с Ним в себе - как кто, как я, разумеется, и это состояние наиболее правильное в нас самих.

22 октября 1

1.

Тут некоторое количество диковинных слов лежит, держа вас за руки сейчас. В отдельных слоях воздуха этого неба кружатся вальсы, а с ними и я в вас. В нём, в этом небе сохранены для вас размеры души, - сохранены как визионерское пространство. Кстати, Королева, вам на память идут эти слова, не так ли, сейчас, а в них какая-то еретическая мысль чувствуется, не совсем привычная, может быть, о каких-то соответствиях вашего я чьим-то ещё потенциалам судьбы, чьим? уж не моим ли, или я что-то не то подумал, в нас какая-то пустыня жаждет, а где она идёт неведомо то. Память строит из неё что-то, какие-то рифлёные поверхности, да только мы не узнаём их в себе что-то как поля каких-то пространств.

23 октября

Знаете, что я подумал о вас, вы слишком сильно бываете направлены. Смыслы предубеждений не стоят этой направленности сейчас. Я обдумаю, Королева, а заметьте ещё, что эта направленность не есть целеустремлённость, и почём снег, как говорится, если он в прошлогодних - ну да ладно. Вам верить надо. Об этом дне память сама побеспокоится, отдайте ей решительно всё, что она таскает за вами, из себя вымарывая, за тем и идёт, простите душевно. Ну что-то там такое кому-то покоя не даёт, ведь вот что. И не мысль даже это, просто волнение, об чём, - что за волнение, на тему какого дня об вас ударяется здесь, с чем, так сказать, пожаловали, от себя ли идёте, или прислал кто, беспокойство своё унять желая, о чём оно идёт, запредельно так мысль тревожа неясными построениями памяти во мне самом.

Вот что, Королева, сделайте, что-то очень сильно хочет выйти на свет, так сильно, что кажется само смысловое поле вздрагивает от этой силы, которая бьётся в памяти, не имея другого выхода кроме неё, и кому как не вам понять это должно сейчас.

Поразмыслив о том, чего нет, мы долгое время сидели в молчании сейчас, то есть мы думали каждый своё тут, или делали вид, что думали, накапливая в себе самих истощающую массу слов, потом она стала опадать, становясь тем маленьким жалким месивом чьих-то умозрений на нашу с тобой жизнь, которое прободало память извне, организуя это пространство таким образом, что оно выглядело неважно - неполноценно, обиженно и уродливо. Как круг оно замкнулось само в себе восстанавливать свои значения во мне. Я сел на стул, попробовав сдвинуть с места эту реальность в себе, я стал стараться переубедить её грезить плохими мыслями обо мне, то есть теми, которые не делают добра нам, она поддалась, и этот, когда-то могущественный шар лопнул, обдав вонью, лопнул, разлетелись его составные части, не стало больше краденных им минут моего я, перестали действовать его фальшивые наветы на мою память о тебе, отворились двери, которые не были видимы мной даже, о существовании которых я ничего не знал. Эти двери были заперты, занавешены, так сказать, моими поступками, которые я отчётливо осознавал как лучшие для того времени нас здесь, я был малоупотреблён что называется, я был сам по себе я и не имел значения в твоих глазах как то, что имеет к тебе отношение какое-либо иное, кроме неприятия тебя собой. В нас обоих вертелся этот шар чужих мнений, нарастая, накапливая свой потенциал за счёт внутренних монологов с ним, внешне он обуревал пространства какой-то жухлой спесью, и не имея смысла, обретал его во вне, просто зацепляя чьи-то умы своим омерзительным видом. Я понял это сам наконец-то, накинув узду на те значения поистине горьких слов, чья неразборчивая масса, готовая к употреблению, состоит из малоосмысленных путей, малопонятых, может быть, и потому безвестных. Область значений передёрнулась от этих слов, почувствовав приближение воли большего порядка, чем та, которая руководима была ею доселе, а вот знайте! об этом, Королева, что синонимия не исчисляется этими процентами глухоты в сознании я; она исчисляется другими величинами, от которых тепло приливает к крови и становится угодно душе во всём мире я, и чем теплее мера, тем проективнее пространство, тем проявленнее оно само в себе становится, а с ним и я. Без сомнения это так, Королева моя, и Богу угодно расширить ваши владения, земли эти, отписанные той душе, к вам теперь возвращаются, а с ними и память. Под землями я разумею пространства воли вашего я, определяемые чертой сознания в нас самих, почему-либо замкнувшегося на своеобразный код в анналах памяти я, как нелепое соображение о какой-то там черте, через которую переступить нельзя, якобы она перед вами идёт и жаром пышет, как столбом пыли вертит, через себя не пропуская, а это на деле пустой звон, то есть морок, вот так.

И это не шутка какая, Королева, это взаимодействие с пустым полем, в котором память барахтается, как в тугих тенетах, к которым сердце привязано в любви бывает, а с ним и вся любовь ваша в них опутана делается, становится, а вот пламя то душу ожгло, и не стало тенет, засвеченная та сила оказалась тут.

Ну, хорошо. Давайте двигаться в тумане почему-либо сказанных слов, сохраняя при этом двигательные способности души в нас самих. Что же получается, Королева моя, значит ли это, что всякая воля способна воздействовать на верхние слои сознания здесь, будучи снабженная полномочиями чересчур рьяных сторонников демократии успеха в сердцах, или пандемия образных инсинуаций способна поглотить любое пространство вообще как состояние с этим миром в отсеках памяти, отсебятиной бормочущих смыслы яяяя - ? ЯЯЯЯЯ организм воли здесь, ЯЯЯЯ отнял этот мир у тебя и сделал его своим, ЯЯЯЯЯ и так далее. В чём смысл?..

Вне взнервлённого пространства этого смысла нет, оказывается, и он остаётся сам по себе никому не нужным состоянием с волей того, кто его создал в нас на потребу своих личных амбиций, от коих мура становится мерилом поведения, МУРА. Мысленная мура, игра в прятки и неизбежное фиаско, Королева моя, конкретных форм, обнищание их с переделом пространства воли в объектах памяти я.

Во внемышленном я это всё происходит, поймите. Несостоятельность как фактор любви никогда не была правом отчуждения земель, никогда. И никогда им не будет, вот уж поверьте теперь, я знаю, что говорю вам.

27 28 октября

не смейтесь, Королева, только надо нам с вами потолковать, подумать вместе об объекте чьих-то умственных настояний, с чьей волей память выстраивает здесь обретаемые яви. Кристально честный взгляд в пространство называется любовь, и это, до обморока доведённое письмо, сохраняет его свойства в себе. Чем дышит воздух, тем оно и является везде в нас. Это поле пространства мысли о любви, данной, даваемой тут нам для того, чтобы мы с вами умели понимать этот мир собой. Стратосфера накалена исходящими причинами ветра сознания, мысли заглушаются, мельчают до поры, вихри воздушных медиа сигналов бушуют, как крепость под напором проявленных в памяти пространств высшего смысла в любви. Я каюсь в содеянных мной фальшивках сознания, я должен обесточить их тут и тогда правда выйдет прямым ответом пространству я здесь в нас самих. Вне внимания остаются многие проекции. Богу угодно было сделать нас однолюбами в своём я-сейчас и таким образом создать этот мир в себе, мы – часть его, воздух реагирует с нами и надлежащее становится протоформой сознания. Я состою в объектах воли вашей милости здесь, и это даёт мне право высказывания. Я голову вам морочил, обедняя пространство, оказывается, своими сиюминутными соображениями об истечении сил воли в какое-то другое-третье поле, а вы прислушивались ко мне, чтобы занять своё время моими мыслями. В нашем с вами поле [сознании] кто-то жизнь прожигает, хищнически разбазаривая данное ему от Бога сердце в любви, а вы верите, что оно там трудится, да, я вам доверил не Бог весть какую тайну сейчас, Королева, да вы осознайте её почему-либо. Мне надо помочь вам разобраться в этом. В начале этого послания я должен извиниться за выбранный тон, он мне самому неприятен, просто я очень хочу быть вам полезен как продуманное свойство, а не враль в апофеозе, простите, собственной лабуды. И вот я берегу уши от мороза. В нас много накопилось невысказанного, не имеющего, в общем-то, значения сейчас, а это делает ум озабоченным и ставит ему препоны для осознания некоторых идей, сумбур памяти становится невыносим в некоторых случаях и я стремлюсь навести в ней порядок, осознавая некоторые процессы в своём я, чьим организующим началом является ваша мысль обо мне в своём я. Ну вот прочтите это - я старался понравиться тебе, я старался произвести впечатление благоразумного идеолога твоих затей, я хотел знать куда они ведут нас с тобой, да, и это привело к образу вымышленного пространства нашего я. Понимаешь, я был увлечен тобой настолько, что наши мысли сплетались, осознай сейчас это. Вот память, в которой я жил до сих пор с тобой в пространственных этих инвективах я, я жил с ней как с тобой; тут она ушла от меня. К тебе вернётся сейчас моя аура, в которой содержатся твои образы настоящего времени мы, ты почувствуешь это как творимое в тебе самой я-сейчас, пойми после, ты ведь очень сильно хотела состояться, быть, в общем, прими это как есть, я «вслепую» проговорил с тобой столько лет, обманом задержав тебя возле себя, чем я только не обволакивал твою память, чтобы разум не сообщался с ней и не мог по этой причине вызволить её как-то от меня.

Вокруг полей пространственных сил всегда есть принцип согласия, согласованности. Он выражен, или выражает себя во временных кодах сознания. Это есть то по причине согласованности в анналах памяти с каким-нибудь объектом, отчуждающим пространство времени (да) на себя, на свою волю в каналах памяти, истощая её заимствованиями. Гибель государства зла была предначертана в книге судеб, как вам должно быть известно, она явилась в нашем сознании правом на предупреждающие знаки здесь, во времени, в нашем соединённом я-сейчас. Верхние доли осознают это пространство в качествах, присущих настоящему времени, мы состоим из этого времени, если можно так выразить то, что происходит перед нашими глазами и составляет план сознания для нас тут. Течение мысли может, или способно, отразить проекции в память, которая однако вербально насыщена бывает и не всегда ей слышен голос пространства тут в наших я. Да, смыслы велики бывают, Королева. Государство, о котором я выше сказал, должно изойти, стать неправомочным, так сказать, в яви, и нечем ему помавать будет нами. В высших смыслах эти конструкции рухнули как стать яви. Я, как вы подумали, отчуждаю вас от высот, но это не так, проведите аналогию с конструктивным мышлением, я научу вас. Приворожённая память бывает двух родов, она или приспешествует чьему-нибудь велению или сама горит, то есть вы говорите, но вы не слышны никому, даже близлежащему пространству здесь, как бы речи те не важны ему. В верхних долях происходит прилежание чьих-то уст и настоящее время съедается ими прямым воздействием на чью-либо память. Сколь мелок и горек ни был бы тот персонаж, а он есть и право на истощение сил воли ему никто не давал взаймы, то есть на использование не своей воли тут для процесса роста духовных сил, в которых вы сами нуждаетесь, и я пропою гимн тому солнцу, которое осветит ваш дом превосходным лучом здоровья и сопряжения сил с лучшим пространством здесь.

Ответьте мне на мой волшебный вопрос, я хочу знать по праву сохраняемого между нами состояния я – ты, о чём вы думаете, соединяясь со мной в пространстве, о каких качествах или премудростях воли вы помышляете в своём единственном я-мысль здесь?

Ответ: я думаю о себе в третьем лице; вопрос лишён смысла для меня здесь.

Хорошо, я так и думал. Что ж!.. Конкретика мало уподоблена моему я.

29 октябрь

стойте на своём - это важно объяснить умом, а не ложится спать в предложенные обстоятельства, так как они не имеют смысла, смыслового наполнения. Я не заложу уши в ответ на явное обескураживание сейчас, я не сдам свои вольные позиции, - я не буду думать, что минус это плюс, что бескрылое небо само может лететь, что фигуры сознания становятся в ряд активно удерживаемых проекций, планов смещаемых и т.д., как активное эхо это идёт, поймите, что я упражняю ваш ум на правильное восприятие поля в образах света и оно становится ярче, движимее, превосходнее, то есть проявленнее, отчётливее в зримых состояниях. Мне хочется сейчас быть для вас смелым состоянием - в нас оно есть, я знаю; я от души желаю вам достичь последовательного результата и просто проявиться как сознательное эго. Что-то сильное давит извне на ваше сознание, мешая ему, может быть, стать тем истинным светом, к которому вы стремитесь в себе, я подумаю об этом, если позволите, не обижайтесь, если я вдруг вспылю или немедленно открою вам глаза на какую-то суть, головную такую, не имеющую, может быть, важности сейчас, но имеющую её после - после выявления этой сути для нас с вами. Во мне всякого поля хватает и я бегу с ним подмышкой, как атлет, постоянно требующий внимания к своему телу в сознании. Я думаю, Королева моя, что необходимость созерцать чьи-то ещё силы заставляет ваше эго ужиматься и становится в ту точку внимания, в которой эти силы не сумеют обнаружить его для себя, но только я хочу сказать вам об этом, такой необходимости нет в настоящем времени. Вы в сомнении, я знаю об этом сомнении. В конкретике плоских величин нет никаких высот, они не бывают там, поэтому соразмерности не возникает, а не потому что кто-то отменил её. Во всяком случае я проявлен вами достаточно, и это даёт мне право обнажать пространство в своём уме, и не как кажущееся, а как вполне реальное небо сейчас. Вы далеко отстоите от тех дней, в которых эго вашего состояния с А. было озабочено смешными сомнениями в себе, а стою ли я того, кто сейчас смотрит на меня во все глаза или я просто имею вид привлекательного объекта (может быть, объекта) для него? потому что я чем-то занимаю его воображение, в котором он сам по себе порядок вещей, по всей вероятности, не нарушаемый ничьим вмешательством извне, во всяком случае я не имею к нему ни малейшего отношения кроме моих соображений о том, что здесь находится /что?/ что-то большее, чем я сама, но я не могу это увидеть или понять, потому что оно скрыто от меня в образе доступного зрению.

Не совершая никаких открытий, мы застынем в пути, я думаю, и будем жевать то, что есть у нас с вами. Как вы думаете, воля вашего я способна воспринять такую версию состояния. Я укрупню проекцию в память сейчас, какое-то смысловое поле зачехляет пространство.

Я проявляю разум, а не пугливое что-то, это так. И вот я говорю вам об этом сам, мне свойственно ошибаться, может быть, свойственно также не делать ошибок, мне свойственно быть и это важнее всего другого, что между нами есть сейчас. Я, как накалённая образом суеверия тигля, боюсь схватиться за горячее. Моя мысль далека от отчуждающей меня воли, и в самом деле почему я так долго топчусь на месте, глядя как ты изучающее смотришь на меня в себе - что я, и впрямь безволен сам в себе, и не могу понять что-то? Мы промчались, как угри, сквозь тыщи [м.б. вёрст], я позитивно настроен и мне нет смысла прятаться от тебя в свои я, я мысленный образ настрою, и ты поймёшь какая изумительная правда лежит, обретает себя в наших я. Я думаю, ты обрадуешься ей как смыслу настоящего времени в нас же самих, ты сможешь ощутить этот прилив сил для того, чтобы самостоятельно решить какие-то важные вещи, в которых мы понятны друг другу. Я затем это говорю теперь, чтобы самые обычные силы вернулись к тебе, верь мне. Я знаю, что ты веришь, я чувствую это и сам милостью Божией думаю что-то очень хорошее, очень самостоятельное и сильно, сильно надеюсь.

Во мне сброс памяти произошёл, пойми, я растерялся на миг, всего на миг, а сколько времени прошло, как будто я очнулся от сильного предубеждения, в котором пребывал столь долго, что даже постоянное взаимодействие с твоим я не давало действенного результата - в моей памяти происходили эти сдвиги, сознание работало медленно, как будто затруднённое чем-то оно было во мне, как будто я избегал встреч с тобой, потому что осознанно не мог двигаться к тебе. Я всё время шёл, бежал даже всё дальше и дальше от твоего мысленного потока во мне, я делал какие-то дурацкие дела, с чем-то связывал тебя, даже делал расчёты на эти связи и не мог, пойми, преодолеть этот чарующий сон, он во всех нас шёл, и сейчас идёт ещё этот сон, опустошающий такой сон о какой-то фигне, прости, в которой мы все живём и думаем, что это достойная нас самих жизнь, а это не так, это просто духовная слепота в разрезе глаз, а не взгляд на вещи, в которых он путается. Могу ли я хоть как-то объять это подобие умом - хоть как-то очертить, оконтурить эту последовательность состояний нас с тобой в разуме, в Разуме творческого я, в котором происходили эти бдения за чертой вербального принципа воли, могу ли я произнести хоть одно слово, чтобы оно не стало твоим или моим я с той степенью важности настоящего времени здесь, в котором мы сохраняем свойства жизни в любви. Я вредничал, желая остановить поток какой-то мучительной воли, я пил водку, я произносил тирады, я поил тебя, наконец, подтасовывая какие-то значения, направляя твои мысли в угодное мне русло, чтобы ты сумела вывести меня на то состояние.

30 октября

Вот в нас появляется мысль о чём-то большом, дружественном - в нас самих она идёт, безо всякого принуждения. Мы становимся подвластны ей.

Я стою твоего внимания, потому что я вернул нам всё, что мы потеряли за это время. Просто я очнулся вовремя как резонирующая с тобой суть состояний, просто я платил по счетам не своего я здесь и делал это с охотой, добровольно я это делал, и что же теперь мне нужно сказать тебе, что я отсёк большую часть неприемлемого этого. Здесь что-то нравственно колеблется между шуткой и пустяком, прости, это колебание мне понятно, я ведь сам его произвёл, надеясь на некую волю как на обретаемое мы, как на то, на что можно опереться в своём я-сейчас, ничем особенно не рискуя, я, как и ты, переживал эти состояния добровольно, получая одно и то же небо над собой, вечно надутое и несправедливое, нам обоим надо пройти курс оздоровления от этого неба и я прошу, да, не отставать, не становиться в позу раздетого до гола ангела, а просто быть рядом. Я сниму эту шляпу со своей головы, она чужая, шляпа эта, да к тому же не моего размера. Я сильное, красивое небо и это моя стать тут, я умею любить и быть любимым умею тоже, я знаю толк в людях, я умею им нравится и желать добра, - я умею это, я способен это делать, почему же я ползу как вошь в твоей душе?.. как пустая погремушка не твоей к тому же судьбы?.. отсечённой от меня. Сокровенное это созерцание имеет волю тут, а я сам как вопрос без ответа, кому я хочу быть полезен в своём я, или хотя бы правильно понят, или даже просто приятен как факт общения со мной, а? Это не сумасшествие, это просто результат наших коллизий во мне самом. Надо как-то взять себя в руки и перестать чинить этот примус в своём я, перестать его преобразовывать в некое третье произведение для тех, кто сокрушён сам в себе, смешно сказано почему-то. Я ведь краюшку хлеба нашёл, ну и побежал с ней куда-то, в упыриные эти дали, с камнем за пазухой сел на стул, и давай чихать, ну да вот ещё что - я после об этом доскажу.

30 октября 1

1.

…что-то коммерческое, может быть. Я, признаться, обескуражен, Королева, этим текстом, он как-то за глаза плюёт, то есть ставит в неловкое положение меня и вас, мне кажется, по причине недоброжелательства, а откуда она, причина эта, в общем-то станет ясно, если мы размотаем клубок, парадокс в том, Королева, что вы сами ничего не улавливаете толком. Я чувствую как вам надоело столкновение этих взглядов в вашем я, а зачем они тут пересекаются и откуда эти взоры идут, на чьём лбу горят отсветами эти очки и для какой надобности вам самой это знать.

Да, во всём мера должна быть, доверительный ли это разговор, или просто волна доносит говорливое эго чьих-то суточных мыслей в ваше небо; пасека слов, так сказать. Я просто думаю об этом, мне кажется мы выверяем какое-то пространство, возникающее при соприкосновении смыслового поля с адресом мысли в нём, а проявленное это поле или оно ещё только зреет в устах. Я почему-либо оправдываю те или иные сопоставления, намеренно оправдываю, делая это из лучших побуждений, а не потому, что хочу непременно прав быть перед вами. Как плотно ни кажется это пространство, а в нём лазейка есть, но только, Королева моя, это не та лазейка, в которую тараканы от ума прячутся, это видимость для нас с вами, а вот то, что нам нужно постигать кропотливым трудом, не имея при этом ничего от себя сказанного или прибавленного по скорости письма или из простоты, может быть, как бы выходящего, да ведь вы шапку ту волос завитых не зря потеряли и образ имеете неба в себе как лучшего пространства, и вам следует об этом небе позаботиться безотлагательно, просто очистить его от наносов беспринципных воль в себе, прямо идя к тому, кто любим вами и не дожидаясь, что контуры воль сойдутся в единое пространство сейчас, потому что, Королева моя, всё, что есть великого, идёт от любви и ни от чего более, так сказано.

НОЯБРЬ.

1 ноября

Зеленоградская

Я думаю о позитивных пространствах, я стремлюсь к ним в себе и это моё кредо. Передо мной творческое небо, я знаю, оно ждёт моего применения и я иду к нему. Я нацелен на настоящее время здесь, потому что я упрям. Я вижу как небольшое пространство становится малым пропуском, то есть оно движется в настоящем времени вместе со мной здесь, и это многое поучение для меня. Мне не нужно жить под чужой звездой, у меня есть своя, моя малая толика этого неба, освещающая мой путь здесь. Мне не нужно бежать за чужим мне самому, потому что я вижу своё пространство. Оно нуждается во мне, в моих проявленных полях, в моих проявленных явях в них, в моих пробуждённых словах, сказанных не во сне, а в любви. Во мне есть эти слова, я знаю. Я знаю, что они сокрушат любую дрянь, в какие бы одежды она ни рядилась, как бы она ни называла себя здесь и под чьей бы личиной она ни шла, называя себя потоком славы, бурлеском дней, да чем угодно она ни называла бы себя, я узнаю её тут и она исчезнет от этих слов, сказанных мной. Она станет неприемлема тут, ей не найдётся места в моей душе и не только в моей – она примет свой подлинный образ, и станет видна как то, что она есть на самом деле. Без отчётливого этого видения она словно бы прячется под видом тех или иных слов-состояний, она как пустое, праздное небо пожирает пространство любви, поднимая тучи пыли в сознании, осеменяя и давая ростки подлых низменных путей, оставляя без покрова мою волю и она как бы лежит в тумане, но нет этого более во мне, нет, и не будет. Я не имею к ним притягательности в себе, к этим путям, они не идут во мне, ибо нет для них моей воли в себе самом. Я переживаю пространство как луч света и я знаю, что есть любовь, и она превыше всего тут. В ворохе дней я жил, и живу сейчас, как право на искание лучшего неба, и вот оно во мне оказалось, с ним я иду, с ним я жив и здоров сам в себе, с ним я любим тобой и с ним мне хочется быть в себе здесь. Во мне всякая сила вольна с этим небом в любви, всякая даёт добрый плод и оставляет след для разумного царства здесь во мне, для разумного понимания созданного мной пространства в любви, и я хочу, чтобы ты знала об этом. Я кружился как подлая птица в твоём поле, не умея понять этого кружения как плохой любви, как плохого отношения к тебе, поверишь ли, - я так думал, что опыт всякого я нужен, что любая сволочь, которая в дом твой войдёт, краше сделается, не-ет, не будет этого отныне, не войдёт она более для украшения себя здесь, нет ей пристанища тут и не посмеет она коснуться злыми очами твоих минут во мне, это я сказал, и так стало отныне.