Прекрасные времена. Часть 1

14 15 ноября

Я вас люблю. Я сознаю себя любящим, моё сердце сумеет доказать вам это, - оно само вам скажет о моей любви, будучи во власти чувства. Я не становлюсь хуже от этого признания в ваших глазах, я переживаю его вместе с вами, как сильное моё волнение, думая об обнажении этого чувства перед вами, я хлопочу о несомненности, только об этом я думаю, говоря вам о том, что я чувствую, видя вас в зеркале своего я. Я хочу нравиться вам, я хочу, чтобы вы чувствовали то же, что чувствую я, да, - я хочу, чтобы вы это чувствовали, то, что я испытываю при приближении к вам; мои нервы бывают напряжены в такие минуты от волнения, и я надеюсь, что вы понимаете, что это волнение, исходящее от меня, передаётся вам, оно освещает, настраивает, оно помогает понять того, кто рядом, кто хочет быть рядом, кто хочет поговорить с вами о своих чувствах и при этом немо смотрит в глаза, не умея вымолвить этих слов почему-то, пряча их от вас и при том многократно повторяя их про себя.

Во мне сила света идёт, во мне она сияет несказанным мотивом любви во всём, что я вижу перед собой. Я сознаю себя найденным в этом мире любви, по силе моей воли. Очень важно это понять, Королева моя, я столько думал об этом, столько раз пытался понять право искательства в своей любви. Мне хочется подлинного понимания во всём моём я сейчас, во всём, пространственно значимом я, которое отчасти принадлежит и вам, проявляя в вас силу моих минут.

Я потребительски отнёсся к данному мне полю проявления, я постоянно сетовал на его несовершенство во мне, ничего при этом не делая для его утучнения, я просто жил в нём, не имея в виду никакого конкретного образа, представляя себя чуть ли не похитителем этого поля, а оно было ведь моим собственным, и это мне пришлось понять, будучи его носителем, я истощил его знамения, переживая волю чьих-то минут здесь во вне, и я стал плакать об этом, Королева моя, я стал просить о возвращении мне этого поля моего я, чтобы я мог восполнить его в себе своей любовью. Мои сомнения принадлежат Богу, Он видит их, понимая моё несовершенство в Себе, понимая, что я ропщу из-за этого несовершенства и не смею обогатить себя Его любовью, из-за этого состояния я не смею Его просить о себе, но вот сила сознания любви стала возвращаться ко мне, и я воспрял, Королева моя, я стал понимать, что мы есть единое пространство здесь в воле Его и мы хотим быть вместе осознанно тут, понимая что мы делаем.

Нравственная экономия безнравственна, по сути, она ставит нас на колени по пояс в воде и мы захлёбываемся своими чувствами, своим унизительным положением, сопровождаемым какой-то снобской моралью, - из чего делаются деньги; я пожинаю какие-то плоды, поражённый их обилием в своей душе, я знаю, что эти плоды сохраняют привкус той стадии развития своего я, в которой я небрежен был, в которой я был занят своими пустыми оболочками сознания и не жил единой мыслью с пространственным организмом воли, я сознаю это, но вот что тут проявляет мои минуты во взаимодействии с вами, мои приторные мысли об обретении смысла или мои насквозь продушенные программы, я конкретен быть хочу во всём – даже в мелочах. Во мне нет воли строить пространство из лабуды сознания, которая как что-то бесполезное возникает из беспричинных потуг на обретение моего я.

15 ноября 1

ул. Дружбы

1.

Я не должен вводить вас в заблуждение, это состояние сна не имеет ко мне никакого отношения, то есть, собственно, то, что так называется, сон во сне - так назовём это сейчас, и что бы вам ни казалось об этом соединении вашего я-поля с конгломератами причин яви беспробудных пьяниц, Королева моя, безотчётно беспробудных, пожалуйста, не делайте никаких выводов об этом, то есть не стройте причин там, где вы их не имеете. Я говорю вам об этом сегодня как о парадоксальном явлении для вас же в конкретике мысли. Может быть, несколько странно прозвучит одно предложение (-) не менять формы сознания и двигаться в нём дальше, поверх, так сказать, образа пространства, в котором несиюминутное состояние будет предлагать образ другого поля я-здесь, другого соединения с высшим смыслом, да я думаю мне незачем упрекать вас в непонимании конкретики этого другого, просто сильно высохшая река, пересохшая, может быть, точнее, не нуждается в поисках брода через неё, да я заметил это сам, Королева, сам, представьте, увидел как плазменные эти шнуры хлестали небо, тучи рвались, искромсанные, и лёд с грохотом валился на землю, ну и довольно того, лёд, пространственный такой лёд, пластинка такого льда может исказить любое пространство, извините за сказанное онеправдовах, в этом роде, о неблагонадёжности такого пространства говорить нечего, о недополучении им воли тоже, и вместе с тем общая мысль здесь тоже идёт, какое небо такова и картина этой мысли, а что я вам говорил! Королева, будем мы с вами хлеб любви есть, и при том достойный, а отнюдь не надкусанный. Господь мудр, Королева, и Его труд в мудрости нас оберегает от плохого неба над нами, и вы, как я думаю, знаете это сами. Так вот, Королева, я ведь вам А.-то не так просто показал для трудов вашей души или там жадных взглядов, я думаю теперь, что память эта взбрыкнула сама, отказываясь воспринять, или – воспринимать – жалчайший образ пространства. В вагоне ехали двое, один из них был моим отражением, вот и догадайтесь кто ехал в этом вагоне вместе с ним; наверное, это был я сам. Я не требую от вас изменённого состояния души, поймите, я… Я почему-то подумал, что мы вернулись в надёжное пространство – да, в наше собственное, из которого мы ушли, чтобы не давать его в обиду - я так выразил это действие размалёванного суррогата, который неопрятно лез в дверь нашего дома, думая, что он важный гость в нём, что мы счастливы принимать его в своём доме, знаешь, кто это был? Кто стремился «протыриться» в наше хозяйство любви под видом желанного гостя или неуёмного работодателя, являясь, по сути, сотканным из наших сновидений, или представлений о вещах, кажущихся тем более неуместными, чем более мы о них думаем в себе самих. Кто присвоил себе это небо, думая, что оно – его собственное небо и в нём можно что угодно делать, говорить, стучать, кривляться, присваивать себе труды предыдущих причин этого неба и так далее. Я долго думал, прежде чем назвать это имя. Мне, Королева, кажется, что следует отдать должное его сладчайшему сну в вас самой, то есть хорошенько подумав, хватить себя по лбу, сказав при этом ах, да - ведь это так и было, ведь мне только казалось, что я - вещь, я не вещь, я другое небо здесь, чем эта вещь. Связанное солнце; и вы и я, будучи вовсе не в сновидении сейчас, должны понять какое небо растаяло, обнаружив себя над нами в потоке тишины, той самой трепещущей в руках как сила, как сильное красивое небо в нас. Что порождает это чересчур плотное поле, которое примеряет пространство на себя, которое давит душу тупыми заверениями. Господи! да ведь я с Тобой силён, а не с этим полем, ах, да что там, Королева моя, говорить об этом ещё. Я потому так долго топчусь на этом месте, что всё ещё идут туманы, устилая пути наших мыслей, пути наших упрятанных, или – спрятанных тут в чьи-то головы идей. Я с вами стремлюсь это понять правильно, никого не осаждая и не желая ничего дурного. Я просто велю сердцу биться ровно, проявляя эти сигналы [моего личного я], вернее, его суррогатного пространства под присмотром чьих-то любопытных глаз в него. Способ восстать – знать разумные состояния с небом я в себе самоё; я думаю, это лучший способ. Я в разуме своего неба иду сейчас, и я чувствую это сам. Как воспоминание утраченного, уворованного во мне пространства здесь, и я знаю, что оно моё, что оно мне самому принадлежит как благо для моего я, данного мне от Бога.

16 ноября

Я полагаю, что важно понять какое это пространство, в чём его соль, так сказать, и почему мы сами… в нас самих есть его позывные, его арсенал, или, нет. Я бы хотел, Королева моя, чтобы вы понимали своё состояние. Сегодня день, хороший день для нас с вами. Мы сами сопрягаемся в нашем я с внешним миром любви здесь, и это даёт нам право на простые позитивные вещи, на пробуждение чувств, исходящих из любви нашего я в нас же, на проявленные инициативы содружеств и множество других приятных вещей, к которым мы, может быть, не очень привычны, а они есть для нас с вами. Я поэтический адрес имею для вас и в нём дух времени отражён как синоним нашего я, как настоящее время мы-здесь сейчас, и что же я слышу в ответ?.. на свои признания вам, чем-то я переживаю ведь вашу безответность мне сейчас, чем-то я думаю о ней в себе самом, или это кажется вам, моё небо вам кажется. Вы силитесь душу отъять свою у тех, недостойных пародий даже, ибо они сами пародия, а я вам говорю – она ваша, и живите с ней в добре и веселье сейчас, и память свою имейте, а не от тех лиц. Дорогое это небо, Королева, - очень дорогое, и что на дороге оно не валяется, это я вам точно могу сказать. В любви жизнь свет, в любви счастье и польза тоже в ней, и даже сила памяти. Как вы строите свою память из любви, так она к вам и идёт сейчас, я думаю. Я весел хочу быть с вами, Королева, и я думаю, радость вам нужно дать, которую ни с чем не спутаешь, не отложишь в дальний угол судьбы своего я. Право на искание есть свет. Мне надо пожелать вам удачи тут, такой вот, самой настоящей удачи жизненного потока любви, в нём есть всё, необходимое…

…я жахнул кулаком по столу и крикнул: не сметь подходить с тараном из чужих воль к моему я, я не позволю!.. Пусть память остынет от нагрузки, пусть она отсеет вербальные эти смысловые липучки, от которых душа никнет, становясь вялой, бесцветной, простите, Королева, что я говорю это вам сейчас, прежде я не мог пробиться сквозь их слой, засоривший ваше небо барахлом, память придирчиво осматривала его, становясь на сторону наблюдателя пространства мы, как бы исподволь проявляя всевозможные про и контра, так сказать, применимости, я там кое-кому в глаз дал, за вас в себе заступаясь, так что и сам с синяком оказался, небольшим. Мы должны быть уверены в правомочности своих поступков, а не делить их результаты на чьи-то ещё пространства здесь. Я пугаю вас невнятицей образа памяти, из которого вырисовываются эти Пандоры с ящиками, да притом помавающие призывами молчать о том о сём, да клеветой на самоё себя прикрываться от изобилия душевных тех сил, я не хочу более примеров для подражания, во мне их нет и в вас пусть не будет примеров этих. Я отчаянно машу руками, думая, что вы меня видите, а вы меня не видите, оказывается, вам мой облик приязненного пространства ни о чём не говорит почему-то. Я приветствую вас в этом облике, почувствуйте это. Память понимает, что её нужно беречь от слов-паразитов, от механического повторения одинаковых формул, от придуманных пространств воли я, эта поруганная честь не вашего я-сейчас говорит здесь какими-то претенциозными состояниями с вами самой, мне не хочется более оправдываться перед ней ничем, ну ничем, ни коробкой конфет, ни своими состояниями, вообще ничем. Я знаю, что говорю. Образ сильной воли не всегда бывает прямо понят нами, иногда он носит в нашем воображении прямо противоположный смысл какой-то одинокой души, одиноко бредущей в своём поле-пути здесь, и это понятийное обыкновение проступает на поверхности самым жалким образом здесь, в котором кроется столько горечи и обиды, впрочем, я велю вам отвернутся сейчас от этого образа в себе. Сильная воля – это пространство в любви к своему я, которое есть весь этот мир здесь. Мы в состоянии понять это с вами как качество я сейчас, и оно в полной мере принадлежит вам самой как сознание я-здесь воля и эта воля моя, она есть свет из чаши моего я. Она есть применённость для того пространства, в котором я вижу свою волю задействованной в оболочках сознания. Минувший день был уроком украденной воли сознания из вашего я, и потому новый день, принимая на обороте чьи-то позы за подлинное содержание судьбы, может оказаться в тумане или, не оказаться в нём, если наши усилия превзойдут ту волю о нас. Я понимаю, Королева, как абсурдно это заявление, лежащее между строк тут, поэтому – пристегните ремни, мы снова полетим в Лондон, на этот раз вместе. Мы снова окажемся в той чуткой атмосфере любви, приязни и совершенного любования друг другом, в которой мы проявляемся как искренние люди; это важно для нас с вами. Я хорошо помню тот день, в котором мы старались быть независимы друг от друга – как два морских ежа, оба колючи, круглы и оба лежат на дне к тому же, ничего не зная об этом сами, но вот пришёл отлив, море отступило, волны с шумом унесли все наши предположения о текущем моменте истории и мы выглядим довольно странно, признаться, в новом для нас положении, продолжая раздуваться от осознанной необходимости, которой нет как почему-либо текущего принципа воли, в котором плохая видимость заменяла горизонт здесь, это пространство удаления от того, что мы называем собой, и это почему-то ничуть не смущало наше воображение, которому нечем было возразить этой самой видимости. Уж я-то знаю! Королева моя, почём сорт этой пшеницы и кто её сеет в полусоставах слов на плоских крышах наших я. А то, что взойдёт, тотчас убрано будет с этих полей.

Я свободен от помыслов о чём-либо несостоятельном в нас, пойми, и мне нравится это положение вещей, мне хочется больших представлений о тебе в своём я, большего разумения, прости. Я предстаю перед тобой в качествах, свободных от созерцания и потому движимых пространственной свободой мысленного взора отсюда туда, где мы с тобой вместе сейчас. Вместе! ты слышишь меня?..

Я предвосхищаю некое устремление пробежать 100 км пути за 300 мин, т.е. по 20 км за час времени, я устал двоиться в твоих глазах, как полоумный визитёр твоего я, я сам! не спорь, как бессмысленный парламент птиц, для которых воля не представляет интереса, поскольку они вольны выбирать своё небо как состояние с миром минут. Вокруг ты, а где же я? Всё-таки я паранормален ещё и не осознаю своего местонахождения. Я пресекаю всякие разговоры о вообще разуме или – вообще сознании, я же знаю, что ты их терпеть не можешь.

Вы очень добры, мой славный Учитель! Очень! Встаньте с дороги, вы же сидите на ней!

Я сам знаю, не морочь мне голову, и почему ты кричишь? Тут сильный ветер, это так, но это не значит, что надо орать. Я как сила воли иду к тебе сегодня в себе и потому – присядь рядом на этот путь; тут стоит подумать кое о чём. Я не стал говорить тебе, что ты стоишь моих минут, и не о том речь. Сядь тут, не стой над душой. Обо мне нечего беспокоиться, подумаем о тебе.

Я присела на дорогу и перестала сомневаться /в возм./воле моего Учителя обо мне; он видел то, что не видно, или – не заметно – было мне самой. Я, как хрустальное яйцо пространства, преломляла свет, сама исчезая в его потоках, и это делало меня практически невидимой в этом свете, в этом почему-либо реально существующем свете сейчас.

Мой друг, - сказал об этом Учитель, ища взглядом точку воли во мне и, не находя её, удивлялся, - искал тебя всю жизнь. Почему ты не нашлась для него?

Я затерялась.

Везде? – переспросил Учитель меня об этом.

Да.

Вот как, - он поджал губы, - вот как! – сказал он ещё раз после этого молчания, - но ведь ты знала, что он ищет тебя повсюду - и молчала?

Мне не хотелось честно отвечать на этот вопрос. Я просто думала, что надо постараться уйти от ответа, ну, как-нибудь избежать его. Учитель внезапным скачком памяти приблизил меня к себе и сказал так об этом, прямо в ухо

Ты стоишь в его глазах… Уступи!

Нет!

Я резко встала (поднялась, вернее), и стала отдаляться.

Учитель внезапным скачком памяти приблизился ко мне

Ты стоишь в его глазах. Уступи!

Я растерялась ненадолго, память дрожала в обрывках/образах слов, отторгая их от себя.

Нет такой воли в Боге, - это было сказано почему-то вместо подлинного ответа, - её в нём нет.

Ты неправду сказала сейчас. Об этой воле все знают, даже я! А ты лжёшь.

Я подумала: тысячи световых лет летят, чтобы строить нас в себе самих, тысячи беспредельно быстрых ангелов летят к нам отовсюду, чтобы постоять крыльями в нашем небе. Видимый свет и тот дрожит от их присутствия.

Я подумала: и ты, Ангел мой, позволишь мне сказать это моему Учителю тут?.. Да? Позволишь?.. Я молчала пока шли эти мысли. Мой Ангел взмыл в небо надо мной и строил там догадки.

Хочешь, - я сам скажу настоящий ответ? Тот, который от Бога пришёл к тебе? Бог думает, что мы пара, и ты от себя отказываешься ради меня здесь.

Ну, - может быть, - сказала я и поднялась, чтобы уйти с дороги – той, на которой мы оба сидели. Я сделала вид, что не поняла этого ответа, что я даже толком не расслышала его в себе. Я далеко ушла от того места, где мы оба стояли в волшебном этом сиянии, чтобы сейчас рассказать вам об этом, как о бывшем со мной. Что сказал тогда Бог, глядя на нас сквозь эти поля в себе, я восприняла сегодня здесь, будучи там.

17 ноября

…всё ведь как-то волшебно должно происходить, хорошо, по воле чувствования, по особому счёту его, по настоящему – я так думаю, по какой-то теории это невозможно понять, а вот по чувствам – да, возможно, ну пусть, я подумаю об этом.

\/

Да, Королева! Вставайте, просыпайтесь, - уже утро и нам пора идти. Я сильно изменил ваши представления о вещах, подумав, что дорожная пыль может поднять тонус, настроение, но вот вы увидели то, от чего стоит отвернуться, всё-таки - я так думаю, и просто следовать своим путём, стараясь избегать сомнений на этот счёт. В этом море нет волнений, как-то не предвидится их в нём; оно лежит спокойно в своих берегах и дышит светом, отражённым от его поверхности вод в чувствах, спешите себя объявить независимой от них, иначе они наделят вас своим воображаемым светом и вы будете век кружится тут в танце, как зачарованная собой домашняя игрушка или память о волшебных днях. Нам, знаете, не пристало делиться на составляющие элементы!.. Верхние доли поют, нижние отзываются и так далее, а позиции остаются прежними. Не пристало это нам, Королева, и парадокс лжи в сознании – тоже, знаете ли, никуда не годится. Богу угодно тут небо кружить, пусть; а я вам говорю – не кружитесь. Вставайте и идите. Сложение сил в вашем я-сейчас сохраняет волю пространства.

Я не стану объяснять значения этих слов, я просто выведу вас отсюда, от этих вот належей брехни на вашем я, которая корни тут, кажется, пускает; пусть не будет её больше. Во мне сила воли пробудилась от спячки, в которую я впал по неразумению определённого поля над собой. Да, истинный Бог светел, и во всём, к тому же. Мне, заведённому как часы, бить охота это пространство брехни, время подошло это делать. Подумайте вместе со мной, Королева, почему столь долгое молчание вдруг отозвалось криками о формализующих его поверхность взглядах, о каких-то там далях, вышколенных под внимательным наблюдением, о чепухе, словом, которая чем уши заткнуть ищет. Стоит ли обижаться, Королева моя, на неопределяемое пространство – ведь оно не определяемо и таковым остаётся. Я чересчур полновесно к нему относился, предполагая в нём силу судьбы своего я-здесь, силу ответа, за которым я нёсся, как за хлебом жизни, в себе. И придумывал за него все свои формы в нём же, и что я увидел теперь, что я увидел, - что формы эти пыль, да. Я не перестаю удивляться, Королева моя, чему-то особенному, своеобразному, любящему, а вы ведь тоже?.. Я войлок за воздух принимал, кажется. Я, в общем, шар получаюсь для вас, набитый кулёманными мыслями, отчего это так? спросил я сам у себя - сам у себя спросил, я не у вас это спрашивал, отчего это я так средственно поступил, получается, что я вообще не думал, а так просто, ну как-то так.

Вот что давайте сделаем сейчас с вами, мы станем мерить пространство своими взглядами, и увидим в нём кое что, - весьма обоснованно увидим, польза великая прибудет, как мне видится это, от своего места здесь во мне. Где-то там пыль осела в наших я и небо ясное увиделось во мраке той ночи, от которой бежать хотелось, как раз сюда. Мне надо понять с вами одну прекрасную историю, которая произошла в нашем с вами я, какая это история? Хорошая, Королева моя, да. Я знаю, что она хорошая, что это умаление пересыпанных солью страниц не имеет значения сейчас.

Я чьё-то подобие сейчас?

Я, Господи, не вижу этого, то есть, я не нахожу в тебе отражений чьих-либо следов сознания сейчас, ты сама со мной идёшь в воле. Я должен понять как-то, или, нет - точно понять, чьим интересам подвержена бывает твоя воля, почему она плавится от соприкосновения - почему она становится мягкой буквально, как будто в ней нет меня, и ты думаешь, что какое-то поле выносит за скобки все твои умозрения, я бестолково сказал, понадеявшись на слух.

18 ноября

Да давайте же говорить! Да, поле бездействует сейчас, - я сам не знаю, что оно делает тут. Вот что. Ваша аура сама знает, я пойму, в чём тут дело, это состояние моего я.

Воздух сильно накалён чьими-то прилежаниями, и я думаю, что память реагирует на них, регистрируя, вернее, отстраняя от себя плохие звуки. Вам нужно просто понять, что приём этих звуков сильно искажает пространство. Сильная воля это состояние добра, поймите, вы сердцем поёте этот звук добра, а в вас память идёт чьих-то ещё воль, да послушайте вы, что вы всё отворачиваетесь от меня. Вы постоянно прислушиваетесь к потоку сознания и это делает ваше небо проницаемым для воль, о коих сказать нечего тут. Битва гигантов неба породила тут это пространство общих формулировок, я – то, я – это и так далее. Я есть. Двигайтесь дальше, вы воспринимаете пространство как движущееся здесь поле, выраженное в памяти я постоянным смещением воли из собственного я в сторону сообщаемого вам движения в памяти, чем и сопрягаетесь. Я вам сказал об этом, Королева, прежде. Думайте о пользе времени. Душа видит свет, и его не отнять у неё никакими ухищрениями, простите за это общее выражение состояния воли в нас самих. Дурная слава не повод для истощения сил, и не имейте её, пожалуйста, - я вам это говорю, вы не избежали оккупации пространства простым оговором. Эти чучела – не воля, Королева моя, это их программы, движущиеся в нас как избыток словесных форм сознания. Я как кричащее небо иду сейчас, как парадокс некоего пространственного устремления, усмотрения тоже, как первопамять, может быть, проверенная временем мы здесь. Бесполезно терять время там, где его и нет, и не было и взяться неоткуда, то есть как мир, вы подумали, что я навязываю вам это состояние, но этого нет, Королева моя! Когда форма волнуется, значит она строит себя в сознании, значит, она ищет проявления в нём через путь - через тот самый путь в любви, который идёт и не дозволяет собой манипулировать в нас. Богу угодно жить здесь, в этой волнующейся форме, и не иначе. Сила есть мир, и мир с нами – это воля.

Внезапное чувство озарило мир и он состоялся как единственно возможный мир здесь, и в нас эта память идёт о нём. Ну и верьте ей - она же знает, поймите, его, этот мир лучше нас, потому что мы ушли от него в кичащиеся собой состояния.

Я что-то другое скажу вам сейчас, моя мобильная связь оглохла от звонков. Я ветер принёс, ну вот так. Да, я, оказывается, сделал это движение состоянием во вне и пространство, осыпав меня горстью монет, стало проявлять ответ (свет-?). Я выразил это в форме кондуктор связи спит, да он не спит, он поступает правильно, отделяя важное от не важного, пустое от полного, привычное от непонятного - да, непонятного. Я прошу вас – не деликатничайте с той памятью, которая просто отмывает деньги в глубинах ваших вод, я не верю ни в какие пожары душ на основе чистогана, а деньги эти, уворованные в примитивных обстоятельствах из-под высокого лба, извините, очень сильно хотят быть найдены, должны выйти на свет как жульническое поле. Высшая польза никак не оправдывает их состояние без примера - без того, что так называется в нас, пример, как способ решить задачу подобий х + у = я, стало быть, у + х тоже я, только немножко другой всё-таки, что это значит?.. А вот что - память обрадовалась, узнав, что её нашли, но вот только в руки она не даётся тому, кто обрёл её, заведомо зная, что она не ему принадлежит.

В нас журчит ручей слов. Я понимаю жест…

18 ноября 1

Да, давай продолжим тут этот разговор, с чем сопрягается твоя воля сегодня сейчас здесь. Ты помнишь…

Позволь сказать. Она сопрягается с тобой.

Со мной она сопрягается во сне, а наяву ты живёшь сама. Во сне я вижу тебя в настоящем времени мы.

Ну, хорошо – пусть так. Пусть Учитель скажет об этом мне.

Я полагаю, Королева, что ваше эго сознательно расширяет границы сна, потому что оно привыкло держаться особняком и не имеет причины выражать волю тут.

Я сожалею об этой неудаче; почему она произошла?

Вам не должно так думать. Это сознательное поле, и в нём много минут принадлежит вашим рукам. Суть происходящего в том и состоит, чтобы понять плазменные шнуры.