Прекрасные времена. Часть 1

Я похитил означает ощущение весомости, абсолютно не зависящее от расположения сил сейчас, то есть от их текущего поля, может быть, в нас самих. Я похитил означает скрытое удаление чего-либо, не обязательно волшебное; я просто перестал снимать кино там, где оно не должно идти, так как оно является зрелищем всё-таки, прежде всего обустроенным по образу и подобию зрящего пространства воли, что мне приходилось испытывать в памяти при этом, то я вам передать не могу, да и не стану, потому что память прибежище воли и я хорошо сделаю, если не допущу этих значений в ней, без какого-либо тайного умысла. Тщета удовлетворения пространства воли Божьего слова в нас вымыслом, не брезгующим ничьими минутами, даже и до противного значения этих минут, может довести ум до самооглупления, сделав его начальником собственных убеждений здесь. Я выйду из-под контроля этого ума в себе и сделаюсь свободен от его пристрастий в темноте улиц соблюдать покорность, ту самую покорность ничьей судьбе во мне, ибо она выдумана вся и не имеет продолжения нигде, кроме того, кто её оборотисто прихватил, позвав за собой в причины и следствия [обмылков чьей-то совести], я перестал жить под углом зрения на себя со стороны тех, кто казался мне уважаемыми людьми, фигурами моего я, кто вместе со мной уравнивал все эти пространства (моей судьбы) до несостоятельности, до неумения жить под своим именем, ни с чем не спутаешь это имущество здесь. Я пытаюсь понять сейчас, и я хорошо это делаю, своё личное сознание, которое упрямо совершает оборот по этим полям, не строя ничего из этих обстоятельств моей воли здесь, а только принимая облики торгующих в рядах славой; зачем мне быть с ними?.. Разве я уселся на камень и жду подачки?..

Я очень кротко думаю о нас сегодня. Мне кажется, что я нездоров, но это не так, - я просто устал гонять мяч по полю, тот самый, круглый, который чем-то сродни мне самому сейчас, если его пнуть. Я осмелел нынче, и заговорил человеческим языком, я стал изгонять шероховатости из своего словарного запаса; я так решил. «Не буйствуй, веди себя хорошо, и всё будет славно» вот, собственно, вывод, которому я пришёл, бесконечно обмысливая рефлекс памяти [на силу нот].

27 ноября

… я простодушен и покладист, я весь как ты. Я вышел сегодня на станции и чистый снег увидел, я так обрадовался ему - как маленький.

…Я макушкой небо чувствую. Я говорю тебе об этом, чтобы ты знала - только это. Я зря не говорю, и вот я сказал что-то, а оно возьми и сделайся таковым. Некто (раз уж на то пошло) стал думать, что ему нужен принцип воли как у меня, чтобы проявлять память, из которой состоят слова на завтра и послезавтра тоже, и как-то так получилось, что он его получил и стал казаться себе великим, таким великим, что память забеспокоилась и начала приноравливаться к его величине. Она охватила взглядом мир[ы] и понесла в анналы, некто застонал от непосильного этого владения (!) - никак он не ожидал, что это вот так вот, оказывается; он самодовольно считал, по-своему, что мир - это так, область применения, что это, по существу вопроса, что-то огромное, но ограниченное его умом как-то и что если просматривать то будущее, которое он хочет в себе увидеть, то тогда его ум расширится в значениях и будет лучше думать, осознавать своё постояннодействие или там что уж, я не знаю. Дело в том, что ум в такой ситуации дело десятое, а то и двадцать первое, он слишком щепетилен, чтобы понять, что мир это не то, что он о нём думает в мыслях. Это часть значительно большего пространства, для минуты которого требуются мириады частиц света и масса энергий, и чудовищной силы ветер с вершин, и составляющая звука, разумеется, и чьё-то гигантское сознание, несущее этот звук в тишине миров, только память способна управлять им, ум не способен этого делать, он не эффективен, а ты видишь свет ушами и сама знаешь об этом.

ДЕКАБРЬ.

6 декабря

Зеленоградская

Я переживаю какое-то понимание, явное ли оно, не знаю. Здесь нет, или оно есть, или это вообще кажущееся мне проективное поле, часть из которого принадлежит мне самой как отражающее смыслы небо, а другая, совсем иная проекция памяти создаёт эти пространства во мне, которыми я по ошибке заполняла свой дом, сознавая при этом, что эта ошибка памяти существует во мне как явный процесс, происходящий за пределами моего я-здесь. В нём-то и творились все эти чудеса достоинств и недостоинств меня самой. Окрашенное небо это называется, в проекциях я нет ничего обидного, они растут сами из себя, осознаваемо это или нет, - они растут, создавая тот фон состояний с небом я, в котором резвится моё эго; само разделяя и властвуя, само сохраняя те или иные качества весны-лета, чтобы, затем, дав плоды этих вожделений, образовать из них плодоносную почву, точку отсчёта иначе говоря, для следующих образов этого я-здесь. Во мне произошёл сброс памяти, - он реально произошёл; я перестала понимать пространство, вернее, стала недопонимать его во всей метафизической силе, чья цель создание Бога во мне, я думаю, - создание Божественного принципа воли в одном единственном я-сейчас, дееспособном, развивающемся в пространстве сейчас я. Но вот память пробуждает это сознание во мне и я мысленно устремляюсь во вне с потоком принадлежащих мне самоё проекций, чья активность выражает волю к жизни света здесь.

Вам конкретная форма нужна в памяти я-сейчас, я ведь знаю, Королева, об этом состоянии мы как светоносное пространство сейчас; в памяти есть это место, оно обратной связи не имеет, это правда, как, наверное, чем-то упорядоченное эго не отзывается на эхо во вне; есть некоторая доля обмана в контурах событий, но она невелика, и этот обман складывается из прилежащих условий, для которых вы эго объекта памяти я. Образ созидаемого мы может и обязан развиваться во времени, и если этого не происходит, то наступает ступор воли; вам это известно уже. В состоянии эго я блокируются все проводники, ведущие… проще говоря, - вы проявляете волю, а она возвращается к вам же, создавая те самые условия не разменянной монеты. Переосмысление необходимо как процедура (ужасное слово, согласен) проявления памяти там, где она застряла, не имея выхода в пространство аум, простите ещё раз за это умолчание.

Эго /возм. это?/ стхула, вы сказали.

Наверное, я имел в виду себя. Материальность здесь ни при чём, она просто высказывает себя таким образом, проявляя те или иные качества пространства, в котором мы обретаем свои эго здесь, сейчас. Я проявляю то качество, которое обособляет меня в моём эго, и я становлюсь этим; в остальном я свободен. Я пожимаю плечами, оглядываясь на эти слова – зачем они сказаны, Королева моя? Для чего я произнёс их, будучи абсолютно уверен в обратном, то есть понимая, что мои пальцы бегут по строчкам именно вследствие несвободы - да, будем так говорить. Я чисто формально произнёс их, получается. Получается, что я обманул вас, выдув мыльный пузырь на месте любви и преподнеся его вам в качестве вечности, ну, хорошо! пусть не вечности, а, так скажем, состояния мы есть пространство любви здесь и мы делаем этот мир светящимся объектом в союзе двух любящих сердец - сейчас любящих! – заметьте это себе, это важное замечание.

Что же вы замолчали?..

Я думаю. Песня пространства есть мысль обретаемая здесь в высшей сфере сознания. В высшей сфере сознания объект обретает свою волю. Во имя всего святого! – не делайте никаких выводов, они приведут вас к ложному пониманию того, что есть сейчас, мне хочется, чтобы ваша память была свободна от них, от выводов, поймите это так, я бросил вызов пространству - пусть оно отзовётся, пусть оно создаст эту материальность, для которой мы есть сейчас здесь, пусть оно строит ту форму сознания, в которой наша любовь свет, а не голос совести [материального мира мож. б.], пробуждающий дурную память, ложную, неверную, заставляющую кривляться пространственные зеркала перед объектами, прости, я что-то сказал другое, я хотел, чтобы ты поняла меня сейчас верно. Эта заострённость пространств на нас как на других, пойми ты меня, я не проявляю память сейчас, я проявляю её потом, как след, чей след - того кто наследил в ней, я думаю, я психую, это верно, я чересчур понятлив стал, понятен, прости, без вдумчивости, а так, как в голову придёт, беглый раб вот я кто по-твоему оказался в твоём я. Я бесполезен как враль, которому взбрело в голову какое-нибудь чувство тут, обоюдосодержащее так сказать, обе платформы сознания, и он самосознаёт пространство таким образом, как память сознаёт, как выбор совести (какую унять, какую оставить) – так и живёт правом на выбор, а что ему сделается, прости, в нём ведь похотливое небо прежде пути-дороги размечает, и ведь прав он всегда, всегда-а!.. пойми его правоту, в нём животное начало всегда на первом месте, а на втором - на втором тоже оно, потому что пища, еда и всякое такое тоже, везде смысл ищи говорят, вот я и ищу его, даже в этом, похотливом небёшке, которому раз взбрело в голову, что оно чувство имеет, причём ко мне (как говорят) и всё это стало субстанцией света, всё, вместе взятое и развёрнутое тут в одну книгу, какую книгу, где она, книга эта, лежит, в каком порядке воли её мысли бегут, заливая волной света всё, встреченное ею на пути. Да, память обладает скоростью света, есть у неё такое свойство соизмеряться с большими скоростями, или сопрягать себя с величием аума, с его могучим потоком, пространства возникают из его памяти здесь, и это всегда так было, будет и есть, я знаю об этом сам - просто знаю, меня никто не учил этому знанию, я рождён с ним по праву рождения в любви. Я починил свой примус - я перестал быть идиотом, потому что я не хочу им быть. Без объяснений.

Вам надо, нужно дать представления о каких-то вещах, априори подлежащих усмотрению здесь; я дам вам их. Согласно кодексу о состоянии души в нас мы желаем видеть себя сотворёнными из вещества любви, то есть из света как такового; но мы состоим из множества вещей - множества согласованных между собой веществ, которыми управляет наша с вами память; мы управляемы памятью здесь. Итак, мы управляемся памятью в своих я, которая, как нельзя кстати, состоит как раз из вещества света, то есть из того самого выраженного в нас самих поля-пространства здесь, будь то ум, или просто плоскость сознания, одноимённая с ним и называемая нами разум. Мы люди, разумны, то есть мы имеем в себе плоскостное зрение, троекратно увеличивающее сознание до границ света с той стороны души, которая видна Богу, и мы, ведая об этом, живём в пространстве я как сознающие себя существа – сознательно сознающие, если можно так выразить то состояние ответа пространства души на наше присутствие во внутренних мирах. А внутренние миры это и есть те самые миры, которые осуществляют в разуме - осуществляются в разуме нашего с вами я. Мир един, он не единичен, но он един в воле и, выражая себя через нас, он хочет быть выражен; он ищет этого выражения здесь благодаря тем возможностям, которые мы с вами имеем для этого действия выражения воли. Мы состоим из продуманных свойств материи, также как мы состоим из веществ. Я мыслю и это свет, воплощённый в мысль, но я тряпичная кукла без него, я бездействен и безоснователен, когда его во мне нет. Мне хочется быть для вас примером, но это не всегда удобно, так как мы с вами не обладаем одними и теми же свойствами пуруши ощущать свет. Т.е. вы ощущаете его своими органами души так, что наблюдаемое вами пространство цели не очевидно для вашего я-сейчас, или – не определяемо сознанием здесь; и в этом выгода есть, Королева, определённая. Я думаю - позвольте мне это сделать, подумать о воплощении выгод, каковыми являются осознанно выдуманные миры наших я в нас самих и мне хочется при этом помолчать, чтобы сиюминутность не заставляла меня говорить то, что я не думаю, просто проявляя пространство сейчас.

С войлоком слов приходят паразиты мысли, спекулирующие в сознании подлежащими своих я. Вы даёте им смысл, которого они не имеют в себе без вас, наделяя своими образами и т.д. Чувственные миры страдают от их присутствия и наша память затрудняется, затруднена в понимании происходящего пространства здесь; поэтому необходим свет из мысли.

7 8 9 декабря

Я с вами сегодня буду прям, как перст указующий, - как предметное небо, я это хочу сказать. Вы представляете себе своё имя жалким осколком чьих-то отношений с вами, чьих-то состояний, может быть, с вами, Королева моя, в любви, да-с. Эта материя неоднозначна, как известно; под ней подразумевают самые различные отношения дружбы, верности, состояния святости также, и однозначного смысла нет в этом слове, как ни ищите его, а оно таково, многозначительно. Я верю, Королева моя, что мы сумеем пробиться сквозь эту многозначительность, сами удостоверившись в её необходимости нам тут. Эта материя, состоящая из множества лиц, страдавших в состоянии я есть любовь мира сего. И также из тех лиц, для которых любовь – единственное звено в этой цепи жизней здесь. Я верю вам, Королева моя, когда вы говорите о себе как о состоянии сна, [в котором вы пребываете здесь], будучи отлучённой, или – разлучённой, что по сути смысла не меняет, с теми истоками или – истоком, питающим вашу душу здесь во сне яви, которая сама, будучи сном, или, скорее уж, видением для нашего ума, является ещё и объектом воли во вне могучего кристалла жизни (памяти иначе говоря). Таким образом, мы имеем дело со множеством лиц, чьи символы жизни света явлены нам бывают через субъективное пространство в любви здесь; и вы, и я хотим понимать их в своём эго сейчас, мы хотим, чтобы они озаряли наше пространство светом своего я. И вот мы трудимся, Королева моя, для этого понимания, происходящего единственно из нашего желания видеть свет в собственной душе. Я посягнул на некое пространство во вне и оно отозвалось неистовым свечением, всполохами воздушных проекций восхитительных образов, их знамений для меня; в моём я побежали искры любви, и я стал разуметь свет как очевидное пространство яви для себя. Во мне ожило то небо, которое я искал, потеряв память о нём, или, уж вернее сказать, - истощив её образами повседневного состояния здесь. Я говорю с вами так пространно ради исключения подобий сейчас; они не нужны нам для воплощённого эго я, действующего и принимающего решения, те или иные, но вот что интересно, Королева, вы именно являетесь тем смысловым воплощением образа я есть любовь, которому необходим свет излучающего неба - конкретной формой воплощения эго в любви, я есть эта любовь сейчас и здесь, подождите вы, я чувствую как вы сворачиваете эту форму сознания, создавая аббревиатуры я есмь то, вы хотите дознаться до истины огня, восшедшего на престол славы, в нём ваша вера идёт сейчас и знаемое вами есть свет, Королева. Вы облекли себя в эту память, из которой я сознаю это пространство здесь сейчас, поймите, что это и есть огонь славы, из которого виден мир может быть, мир здесь сейчас; я вижу его таковым, как поистине великолепный свет и он не кажется мне нейтринной бомбой или облаком пыли, светящимся во мгле; он мне ясен как высшая форма проявления сознающего себя пространства здесь, сберегаемая мной, сохраняемая ради единства воли хлеба в нас. Продажные институты сознания облекают эту форму любви в нас в сознательное бездействие, отстраняя наши мысли от её благотворных вод реки жизни, если угодно, здесь, обедняя пространство мысли своими заученными формами ядовитой пыли вместо мысли о Боге, о Его присутствии в нас самих здесь в качестве огня жизни в любви. Я верен слову, Королева, и поступаю согласно с его благодетельным воздействием на своё я-здесь; простите, что я сказал это так отчетливо, имея в виду несколько необычный ракурс сознания, так вот мужеложство не имеет формы сознания, это нонсенс, Королева моя, отчётливо сознаваемый пространством как грех, как выход в низменные миры, и никакое упражнение на тему а в чём смысл любви? здесь не помогает истощению этого греха. Я бы хотел, чтобы вы правильно поняли нападение этого эгрегора охотников до размышлений на эту тему на ваш союз с А. В нём нет ничего обидного для вас, в этом нападении, в нём есть ответвление воли в пустые прилежания не существующих материй света - их там нет, Королева моя. Как абсурдно, кажется, это заставлять вас выслушивать теперь, по прошествии ряда лет; освободитесь от него теперь. Проявленное поле было выдохшимся пространством оккультно возвеличенного эго, которое само по себе ничего не значило, оно значило только в состоянии с памятью в любви. Да, я это сказал – с памятью в любви, которая источает волны света в пространство здесь; эта память является лучшим средством от падения в чересчур плотные пространства, из которых, как я уже сказал вам об этом, выход воздержан. Вы представляли собой интересующее этот эгрегор небо, так как оно высвечивало, или – освещало собой те места памяти, в которых ничего подобного не предъявлялось суду воли, Королева моя, и это, явленное суду небо памяти вашего я было плотно привязано к настоящему времени я [того самого диггера воли здесь], что затем произошло, вот что. Вы были отвязаны от него простым усилием воли, перестаньте думать, что это какой-то вздор, не стоящий внимания даже. Душа платит весной за любовь.

Я просто прошу не бежать тут кривыми дорогами, только это.

Я тоже об этом же думаю, но только иначе, чем вы. Душа видит свет, и летит к нему, не задумываясь. Абсурд состоит в том, что я и сам ничего об этом не знал. Я понял это случайно, просто потому, что вы замолчали, осознав некое пространство подлежащим удалению из памяти рук, с сожалением констатировав его пустотелость. Желая оправдаться перед вами за этакую глупость, я скажу вам вот что сейчас…

Ангел сказал – чья-то луна с неба упала и те тени ушли [с неё…]

Да, верьте ему! Он знает. Мы сами учимся понимать ошибки в своей любви, поймите. Это так важно понять теперь что значит я люблю, я любим. Это состояние без сомнения в себе самоё, в своих усилиях выразить это пространство так, как оно видимо в этом состоянии, и я думаю, вернее, знаю, что выражение это истинно. И что оно и есть подлинник пространства здесь. Я близок вам по духу и это даёт мне право на размышление о предметах коварных, каверзных подчас, скрывающих имя в себе совсем иного пространства, чем то поле, в котором они представляются нам весомыми, значимыми, обладающими замыслом пространства о себе. Я так нудно повторял вам, что ваше эго сохраняет яремное единство с памятью не вашего я, в котором очки кривы, а область сознания затруднена выбросом слов. Да, налейте вина, Королева!

Я заволновалась, Ангел мой. Чья же та луна была, коль скоро её тени мысли пугали? и отчего она с неба-то сошла?..

Ах, да брось! – не твоё это дело сейчас. Не твоё, и помолчи, покуда тени те вовсе не скроются.

А какие они? тени те.

Разные. Есть побольше, есть маленькие совсем. Чем тень ближе к свету, тем она больше кажется. Ты чей труд на себе тащишь? Скажи-ка тут без памяти, сама.

Я тащу труд стяжательного пространства.

Ну допустим. А сама ты знаешь о том?

Сама? я?

Ну да! ты, - знаешь?

Нет, я нет.

А память твоя знает об этом труде?

Память? Ну, спроси у неё.

Высоко то небо идёт, об чём я спросить должен?

Ангел мой! Ты о себе как разумеешь тут?

Да я тихо плыву, тихо. Хоть бы ты как обо мне думала, что уж я. После поговорим, - я теперь полёт совершать буду над тем небом, с которого луна в землю ушла, да выпрями спину!

Ты добр будь.

Я чудо в небе увидел!..

…я как будто заново рождаюсь сейчас, но не подумайте, что это и впрямь так, то есть чувство обновления сильное, такое, знаете ли, правильное, хорошее, удобное даже я бы сказал, что-то в нём от весны есть, настоящей такой весны. Я весь как бы из ниточек состою, и они натянуты, из прочных таких ниточек, Королева моя, и сам я и вы тоже ведь это чувствуем, прирождение иного [свойства] масштаба времени здесь. Возле нас смысл сидит и вовсю хохочет над чем-то, как маленький, честное слово, как будто ему водички налили, а сказали, что море перед ним, ну он и рад волну изображать, так-то иные дела делаются сейчас. Вот что, Королева, я вам сон прислал, вы его видели и в нём вам фигура известная показана была. Вы как-то нечаянно обожглись и сразу руку отдёрнули, а тут, видите, дело другое, и как-то нам с вами его разобрать бы нужно, да с чем конфет не едят, ну, я думаю, с солью; полагаю, вы тоже так об этом думаете. Мне хочется это дело поправить и себя перед вами несколько оправдать. Я что-то уж очень в ваших глазах сановником стал, - отчего бы это, - которому что ни день, то новую ленту через плечо; этак мы, Королева, неизвестно до каких слоёв память разденем, или – разберём; зачем же нам это делать?.. я думаю, не стоит. В каком-то образе пространства деревянная кукла может быть принята [сойти] за живое существо; это так, но только не это пространство таково. Оно другое в нас всё-таки. Я чем-то обидел вас, возможно, и это стало преградой между нашими умами во вне. Я сейчас сделаю, или – дам понять вам одну вещь, которую следует освоить: для вашего я А. то же, что вы для моего; т.е. он явлен вам в парадоксальном мире зависимостей одного пространства от другого, третьего и так далее, а зачем эта автономия нужна, если её нигде нет, кроме вашего я, почему же, - спросили вы, - я должна выражать ту волю, которая как нельзя кстати принадлежит тут вовсе другому пространству, очевидно это или нет, я не знаю, но в моём доме этой воли нет, обозначенной вами, сударь.

Я вам намёк сделал в том сне, вы же помните как река в памяти стала вашей и что её символы в вашем я возникли как уготованное вам пространство здесь, а как вы увидели это? так, через сердце, и только оно дало вам этот ответ - как воля того, кто рядом с вами лежит. Вы смыслы-то читайте!..

10 декабря

Добрый день! Мне нужен свет, также как и вашему я, мне нужно окно в этот мир света, и ещё – скороговоркой сказанное не всегда бывает быстро понято, или уложено в ум как нечто необходимое, до вас касающееся; иногда приходится долго думать, прежде чем понять а в чём смысл был этого сказанного, в чем его необходимое усовещение. Тут другая стезя, будет прошлое из пыли поднимать, тем паче, что оно уж и вовсе в эту пыль вошло и стало там казаться бесполезным результатом чьих-то наук жить в пространстве я, как ветер в поле, изглаживая поверхность аума, или производя в нём некую работу, для которой мысли не нужны кажутся, ан не так, Королева моя, и мысли эти как раз очень нужны нам с вами оказались нынче, как сень, под которой строится пространство для важных процессов осознания вездесущей материи Бога. В чём, кажется, я только не отказывал себе, ставя запреты эти вокруг, как частокол, перед ним всякое дело немеет, не находя слов для любви здесь, уж я и падшего ангела нашёл у ваших-то рук, и морские волны до небес поднимая, сам ветром шёл, и славу небес на землю спускал, чтоб её помене видать было (а не соблазняла чтобы светом своим и не казалась бы материей, доступной пониманию просто по виду своему, как в её свете всё образуется), но вот память присоединила образ сознания, и он вошёл в вашу жизнь как эго, содержащее свет в себе. В отличие от вас это эго не совсем охотно ударяло по рукам с теми, или с тем институтом сознания, которому охота казаться, а не быть; по крайней мере. В нём, в этом образе, бывали угодливые соотношения сил, и они шли как если бы это страдание целиком охватывало панораму жизни и нимало не способствовало её выражению в сознании как светлого образа пространства яви. Что я понимаю под этим состоянием сна в образе пространства мысли для вас? Отчетливое сокрушение светоносных жил и неведение как результат. Сон есть явь в определённом смысле сна, несущего в ум объективные пространства под углом зрения неведомых сил, вмешивающихся в объективное поле как плохая память о будущем здесь - как некое проективное слово, может быть, или, упаси, Боже! личный интерес бездумного сознания, не ведающего, что творимое им есть разрушение того самого поля, из которого происходит сюда жизнь. Я бы хотел, чтобы вы осознанно верстали эти тексты теперь, поймите, здесь звезда неба просит, а не потому, что нам надо с вами куда-то идти. Дух жив в любви, Королева моя, - я повторю это сотни тысяч раз, если будет на то необходимость, и я ни с чем не сравню это состояние, ибо оно несравненно. В нём происходят все метаморфозы здесь, в нём струится свет. Без него люди живут как паралитики в своих я, осознанно ли это, думаю, нет, но вот ты просыпаешься и видишь свет, мне надо куда-то идти думаешь ты, я должен что-то делать с этим видением света, я должен говорить правду, я излучаю в пространство волю, которая даёт плоды – они зреют на ветвях моей памяти, и я готов срывать их чтобы угощать ими, чтобы насыщать ими пространство здесь в своём я.

Ну хорошо. Мы пройдёмся с вами, Королева, сегодня от часу к часу. Я, вернее, - вы и я хотим избежать некоей ошибки, которая крепко засела в нечитаемое это пространство между строчек. Оно ищет выход (для памяти скажу – этот выход есть), аббревиатура бездеятельного согласия лежит между строк, с чем? спросите вы. Я надеюсь подсказать вам ответ здесь, в нём многое будет проявлено для ваших рук, которые, попросту говоря, не знают куда стремится это пространство. А оно стремится к вам, но не для того, чтобы разжечь вашу мысль, а для того, чтобы она, имея препятствие в виде огня, оседала бы без движения и становилась ничем не обозначенной. Вы, Королева моя, думаете об этом, я знаю; вы также молчите, мысленно примиряя себя с чем-то. Что параметр воли состоит из знаков, я вам сказал уже, а вот что сила любви способна их сместить, об этом нам нужно как раз поговорить с вами.