Политическая элита в философии республиканизма

Испанский философ Х. Ортега-и-Гассет в своем трактате «Восстание масс» прямо утверждал, что «человеческое общество всегда, хочет оно того или нет, аристократично по самой своей сути, и чем оно аристократичней, тем в большей степени оно общество, как и наоборот»[30]. Ортега говорит о «восстании масс», характеризуя культурный кризис в Европе, связанный с изменением роли «масс» в жизнедеятельности общества. Трактат был издан в 1930 г., и к этому времени, по мнению философа, «масса» достигла того уровня жизни, который раньше был достижимым исключительно для избранного меньшинства, то есть для элиты общества. По мнению автора, если раньше социальное устройство отличалось неоднородностью единства массы и независимых меньшинств, то теперь весь мир стал массой, а потому философ вводит понятие «гипердемократии» как проявления «политического диктата масс»[31]. Примечательно, что данный исторический период известен как период кризиса, революций, упадка колониальных режимов, а также выхода на авансцену тоталитарных идеологий и режимов. Кризис европейской цивилизации проходит на фоне резкой смены научных, политических и философских идей. Тема кризиса прослеживается в новой философии обозначенного периода в трудах других свидетелей того времени, охарактеризовавших его как «закат Европы»[32], «новое средневековье»[33]. Согласно Ортеге, захват массами общественной жизни – феномен XX в., определяющий современную европейскую жизнь. Ученый говорит о том, что предшествующий век не только способствовал развитию науки и техники, но и значительно увеличил население планеты. Человек массы приобщился к благам цивилизации, которые раньше были ему недоступны. Ортега говорит об эпохе «уравнивания», при которой обыденная жизнь стала «выше вчерашней отметки»[34]. Кроме того, массы наступают и вытесняют элиты с их традиционных мест. Автор подчеркивает, что масса по определению не способна и не должна управлять обществом[35]. Меньшинство же представляет собой «совокупность лиц, выделенных особыми качествами». Очевидно, что под меньшинством Ортега подразумевает элиту. Служение – также удел избранного меньшинства, а не массы с присущей ей косностью мышления[36].

Ученый предлагает рассматривать природу власти с позиции духовности. По мнению философа, власть представляет собой господство взглядов и мнений, иными словами – господство духа[37]. Философ констатирует, что власть – это всегда власть духовная, подчеркивая сакральную роль религии в формировании как первобытных форм власти, так и в процессе построения Священной Римской империи. Хосе уверен, что у большинства людей отсутствует собственное мнение, следовательно, кто-то императивно должен передать им систему взглядов, устоявшуюся в данном обществе. Соответственно, духовное начало должно быть властным с целью возможности передачи тех или иных мировоззренческих взглядов, поскольку без мировоззрения и без духовной власти сами общества погружаются в хаос. Таким образом, представители элитарного меньшинства прямо противопоставляются обезличенной массе. Человек элиты – это всегда тот, кто, обладая внутренней потребностью посвятить себя чему-то высшему, проводит жизнь в служении. Причем благородство элиты проистекает не из прав и привилегий, а из постоянных обязанностей и самодисциплины. Усматривая в меньшинстве источник духовности и творческих начал, Ортега отдает элите решающую роль в спасении не только Европы, но и всего человечества. Интересно, что уже в 30-х годах Ортега предвидел политическую интеграцию стран Европы как путь к спасению, что фактически реализовалось в рамках возникновения Европейского союза.

Н. А. Бердяев в унисон с Ортегой пишет о кризисе культуры и духовности[38]. Суть современной ему действительности определяется ситуацией, при которой массы активно «вторгаются» в историю, «помешанные» на организации, а потому склонные к принятию диктатуры в поисках вождей, призванных заменить падших авторитетов. Бердяев неоднозначно относится к процессам демократизации общества: несмотря на то, что процесс начался задолго до Первой мировой войны, после нее «обнаружилось вторжение мобилизованных масс на авансцену истории». В целом Бердяев говорит о свободе как об аристократической привилегии, нежели как о привилегии демократической. «Свобода аристократична», – пишет Бердяев, ссылаясь в том числе и на Токвиля, который также усматривал в демократии опасность для свободы.

Примечания