Обмену и возврату не подлежит

Пролог. Фил

Я заметил её сразу – новеньких у нас редко брали, а уж таких… ну, таких вообще никогда. Высокая, стройная, ноги длиннющие, в белой блузке, которая, казалось, светилась даже под тусклыми лампами нашего магазина. Она шла по торговому залу, слегка морщась от вида разбросанных коробок и громко болтающих продавцов. Как будто совершенно случайно оказалась здесь, когда должна была покорять подиумы Парижа или Милана.

«О, вот это интересно», – подумал я, ловко поправляя волосы и делая пару шагов ей навстречу.

– Привет, – включил свою фирменную улыбку. – Ты, наверное, новенькая? Я Фил.

Она остановилась и посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло то ли раздражение, то ли… интерес?

– Есения, – представилась в ответ с лёгкой улыбкой.

– Есения… красивое имя, – я сделал паузу, давая комплименту задержаться в воздухе. – Тебя куда распределяют? Может, провожу?

– Я должна встретиться с Марго, – ответила она, но не спешит уходить.

– А, с Марго! – я усмехнулся. – Ну, тогда тебе повезло – она лучшая управляющая, которая только могла бы быть у нас. Главное, не попадайся ей с сигаретой в первые дни, а то запомнит.

Есения улыбнулась шире – наконец-то! – и слегка наклонила голову.

– Расскажи мне про магазин… Как тут всё устроено?

Я расцвёл.

– О, тут всё просто, – я снисходительно махнул рукой. – Марго рулит, но если не лезть ей в глаза, можно делать что угодно. Опоздал? Да кому какое дело. Перекур? Главное – не перед покупателями.

– А дисциплина? – спросила наивно.

–Какая дисциплина? Рома, друг мой, вообще иногда на полчаса пропадает – говорит, в туалете, но мы-то знаем, что он за углом в телефоне сидит.

Я вошёл во вкус, расписывая все наши «лайфхаки»: как кассирша Тома прячет просроченные тестеры, как мы с ребятами иногда «забываем» пробить пару товаров для своих…

Есения слушала, кивает, и я, окрылённый её вниманием, даже слегка приобнял её за плечо, когда мы подходили к кабинету Марго.

– Вот, познакомлю тебя с нашей королевой, – сказал я, распахивая дверь.

Марго стояла посреди кабинета, держа в руках связку ключей.

– О, Фил! – ухмыльнулась она. – Уже познакомились? Отлично.

И протянула Есении ключи.

– С сегодняшнего дня она новая управляющая.

Моя рука сама собой соскользнула с плеча девушки. Есения медленно повернулась ко мне. В её глазах уже не было ни наивности, ни интереса – только холодная, хищная уверенность.

– Спасибо за экскурсию, Филипп, – холодно произнесла она. – Теперь у меня есть полный список того, что нужно исправить.

И я понял, что только что сам закопал себя.

Глубоко.

Очень глубоко.

Глава 1. Фил

Утро началось с резкого щелчка секундомера прямо у моего уха. Я вздрогнул, чуть не выронив телефон, который как раз прятал под стопкой промокших от кофе ценников. Передо мной стояла Есения – в безупречно отглаженной белой блузке, с ледяными глазами и тонкими, поджатыми губами.

– Опоздание: семь минут и восемнадцать секунд, – её слова звучали механически, будто записанный на диктофон голос робота. – Согласно новому регламенту, это минус пятнадцать процентов от дневного заработка.

Я чувствовал, как по спине пробегает противная, липкая волна жара.

– Эй, давай без перегибов, – попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой и натянутой. – Мы же вчера так хорошо… пообщались?

Её глаза сузились. В них мелькнуло что-то хищное.

– Ровно в десять общее собрание, – она развернулась, но на последних словах сделала паузу. – И, Филипп… Пришейте оторванную пуговицу к рубашке. Это непрофессионально.

Рома, проходивший мимо с тележкой, фыркает:

– Ну что, Казанова, твои чары не подействовали?

Я сжал кулаки, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Конференц-зал, обычно пыльный и заброшенный, сегодня сиял чистотой. Есения стояла у доски, освещённая мертвенным светом флуоресцентных ламп.

– Согласно предоставленной мне информации, – она подчеркнуто медленно перевела взгляд на меня, – в этом магазине процветает халатность, воровство и разгильдяйство.

Моя глотка внезапно пересохла.

– Начиная с сегодняшнего дня, – её ноготь щёлкал по доске, перечисляя пункты, – полная инвентаризация. Видеонаблюдение во всех подсобках. Личные вещи сотрудников подлежат досмотру.

Тома вскочила:

– Это нарушение прав!

Есения повернулась к ней с ледяной улыбкой:

– Вы можете написать заявление об увольнении. Кстати, Тамара, о просроченных тестерах мы с вами поговорим отдельно.

Я видел, как у Ромы начали дрожать руки, когда он доставал сигарету.

К обеду магазин напоминал осаждённую крепость. Есения появлялась внезапно – то у касс, когда я на секунду отвлекался, то в подсобке, где мы с Ромой пытались перевести дух.

– Филипп, – её голос заставлял вздрогнуть, когда я поправлял криво висящий ценник на бутылке виски. – Этот товар лежит здесь двадцать семь минут. Вы что, не видите очередь?

Её дыхание обжигало мне шею. Я резко развернулся, и на мгновение наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. В её глазах, таких холодных, я вдруг увидел что-то ещё – азарт? Нет, скорее… удовольствие от игры.

– Извините, – прошипел в ответ, чувствуя, как бешено колотится сердце.

В подсобке душно. Рома, весь в поту, затягивался сигаретой, прячась между палетами.

– Чёрт, Фил, она же нас всех под откос пустит! – его голос дрожал.

Я сжал банку колы так, что алюминий погнулся. Липкая сладость разлилась по пальцам.

– Она издевается надо мной, – шёпот в ответ.

– Вот что ты несёшь? – друг закатил глаза. – Больно надо ей этим заниматься.

Но я уже не слушал. Мой взгляд упал на коробку с испорченным товаром – тем самым, который мы обычно «теряем» в документах. Идея осенила меня, как удар тока.

Вечером я поджидал Есению у служебного выхода. Дождь стучал по навесу, превращая парковку в зеркальную лужу.

– Филипп, – она остановилась, капли воды стекали по её идеально уложенным волосам. – Вы снова нарушаете регламент. Персоналу запрещено находиться…

– Я знаю, где спрятаны недостачи, – выпалил на выдохе.

Её зрачки резко расширились.

– Продолжайте.

– Могу всё показать. Но… давайте договоримся по-хорошему, – я сделал шаг вперёд, и дождь начал хлестать мне в лицо. – Оставьте свои рейды и не портите жизнь моим коллегам.

Есения медленно улыбнулась. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего.

– Завтра в семь утра. Без опозданий.

Когда она уходила, её каблуки звонко стучали по асфальту, как секундная стрелка неумолимых часов. Я остался стоять под дождём, но внутри меня уже разгорался огонь.

Подсобка встретила нас затхлым воздухом, пропитанным запахом старой бумаги и пыли. Я нарочно встал так близко к Есении, что чувствовал тепло её тела через тонкую ткань блузки. Она не отстранилась – и это придаёт уверенности.

– Вот здесь, – мой голос звучал глубже обычного, когда я перекрыл ей путь к выходу, – хранятся все наши… маленькие секреты.

Протянул руку за папкой, специально касаясь её плеча. Она вздрогнула – или мне кажется? Её дыхание участилось, а в глазах появилась… неуверенность? Страх? Нет, это что-то другое.

– Какие же такие секреты? – её голос дрожал, но она быстро взяла себя в руки.

Мои пальцы скользили по её талии, когда я якобы случайно тянулся за документами. Сердце бешено колотилось – от риска, от близости, от запретного возбуждения. Я видел, как капля пота скатилась по её шее, исчезая за воротником.

– Например… – наклонился, чувствуя, как её дыхание обжигало мою шею, – вот эти документы…

В этот момент мир взорвался белой болью. Её колено врезалось мне в пах с такой силой, что я буквально увидел искры. Кислород вылетел из лёгких со стоном. Я согнулся пополам, хватая ртом воздух, чувствуя, как по лицу растекался липкий пот. Боль волнами расходилась по всему телу, заставляя мышцы судорожно сокращаться.

– Сука… – вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы.

Внезапно её пальцы впились в мои волосы, резко запрокидывая голову назад. Я видел только её лицо – губы сжаты в тонкую полоску, ноздри расширены, а в глазах – холодный, расчётливый гнев.

– Запомни, Филипп, – её шёпот обжигал, как раскалённое железо, – я не одна из твоих глупых продавщиц. Ты хочешь играть в опасные игры? – её ноготь впился мне в щёку, – Я научу тебя правилам.

Она резко отпустила меня, и я упал на пол, сжимая живот. Каждый вдох отдавался новой волной боли.

Перед уходом она остановилась в дверях:

– Кстати, о твоих «секретах»… – в её руке оказала ь папка, которую я показывал. Она раскрыла её, демонстрируя пустые листы, – Совсем как твои шансы когда-либо прикоснуться ко мне снова.

Дверь захлопнулась за ней с таким грохотом, что стеллажи задрожали. Я остался лежать в позоре, чувствуя, как унижение разливалось по телу жгучей волной. Но что-то внутри – чёрт возьми – восхитилось ею.

Мои пальцы сжались в кулаки. Это война. И я только что получил первое ранение.

Глава 2. Фил

Я лежал на холодном бетонном полу подсобки, свернувшись калачиком, как подстреленный зверь. Боль пульсировала волнами – от паха к животу, от живота к грудной клетке. Каждый вдох давался с трудом, будто кто-то туго перетянул мои лёгкие проволокой. Сквозь туман в голове слышал, как за дверью зазвучали шаги. Кто-то остановился, прислушался.

– Фил? Ты там? – Рома.

Хотелось ответить, но вместо слов из горла вырвался лишь хриплый стон. Дверь приоткрылась. Друг замер на пороге, его глаза округлились.

– Бля… – протянул он, оглядывая моё бледное, покрытое испариной лицо. – Что она тебе сделала?

Я попытался приподняться, но тело не слушалось.

– Коленом… в яйца… – с трудом выдавил из себя.

Рома зажмурился, сочувственно передёргивая плечами.

– Охренеть. Ну ты и лох, Фил.

Он наклонился, подхватил меня под мышки, и с трудом поднял на ноги. Я шатался, как пьяный, цепляясь за его плечо.

– Ты вообще можешь идти?

Осторожный шаг. Боль пронзила пах, отдавая в живот.

– Медленно… могу…

Мы вышли в коридор. Тома, проходившая мимо с коробкой косметики, замерла, видя мое лицо.

– Ого. Тебя что, сбил грузовик?

– Хуже, – прохрипел я. – Есения.

Тома прикрыла рот рукой.

– Так значит, правда, что ты к ней подкатывал в подсобке?!

Я застонал.

– Блять, Ром, ты уже всем рассказал?!

Он виновато развёл руками.

– Ну а что, это же эпично! «Фил против Есении: Битва в Подсобке».

Я посмотрел на него с немым ужасом.

– Ты… ты…

Но дальше ругаться не было сил. Я просто поник головой, чувствуя, как жгучее унижение разливается по всему телу.

Через час я сидел в углу раздевалки, прикладывая к паху украденный из фармацевтического отдела пакет со льдом. Каждый вздох всё ещё отдавался тупой болью, но уже не так остро. Дверь распахнулась.

– Ну что, герой? – в проёме стояла Даша с кружкой кофе в руках. – Выживешь?

Я мрачно кивнул.

– Ты тоже пришла поглумиться?

– Фил, ты сам виноват в этой ситуации, – она протянула кружку мне, но я отмахнулся. – Ты хотя бы понял, что она тебе не по зубам?

Я сжал кулаки. В голове снова всплыло её лицо – холодное, презрительное, с тонкой улыбкой.

– Нет, – неожиданно для себя выдохнул я.

Даша подняла бровь.

– Серьезно? Даже после этого?

Я медленно поднялся, отбросив пакет со льдом.

– Особенно после этого.

Где-то в глубине души, под слоями боли и унижения, клокотало что-то новое. Не злость. Не ненависть. Уважение. И желание отыграться. Лёд уже растаял, оставив на моих джинсах мокрое пятно, похожее на позорное клеймо. Я сидел, развалившись на ржавой скамейке в подсобке, и прислушивался к странному ощущению внизу живота – тупая боль смешивалась с чем-то другим… с чем-то постыдным и возбуждающим. Она ударила меня. Намеренно. Расчётливо. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впились в ладони. В ушах до сих пор стоял звон от того удара, а перед глазами плыл её образ – расширенные зрачки, лёгкий румянец на обычно бледных щеках, чуть приоткрытые губы… Она получила от этого удовольствие. И чёрт возьми, я тоже. Дверь скрипнула.

– Ну что, выжил, Казанова? – Рома застыл на пороге, держа в руках две банки энергетика. Его взгляд скользнул по моим джинсам, по моей судорожно сжатой челюсти. – Блин, да ты вообще весь трясёшься.

Он швырнул мне банку. Я поймал её дрожащими пальцами, чувствуя, как холодный алюминий прилип к потной коже.

– Она… она…

Слова застревали в горле. Я резко дёрнул кольцо, и сладкая газировка брызнула мне в лицо. Друг присвистнул:

– Да ты её совсем довёл, да? Ну рассказывай, как было.

Я провёл рукой по лицу, стирая липкую жидкость.

– Я думал, она дрогнет. Думал, она хоть немного…

– Раздвинет ножки? – Рома фыркнул.

Я резко встал, и боль снова пронзила пах, заставив согнуться.

– Нет, блять! Я думал, она… она хотя бы испугается!

Но она не испугалась. Она ответила. Жёстко. Чётко. Идеально. Рома вдруг замолчал. Потом медленно ухмыльнулся:

– О, я понял. Тебе это понравилось.

Я хотел возразить. Хотел ударить его. Но вместо этого… рассмеялся. Хрипло, сдавленно, почти истерично.

– Она… она даже не кричала, понимаешь? Никаких истерик. Просто… раз! И я уже на полу.

Рома покачал головой:

– Ну ты и мазохист.

Я допил энергетик, разминая банку в руке.

– Нет. Просто наконец-то появился достойный противник.

В коридоре раздались шаги – чёткие, быстрые, её. Мы замерли. Дверь приоткрылась.

– Филипп. – Её голос прозвучал резко. – Вы пропустили собрание. Минус двадцать процентов от зарплаты.

Я поднял голову. Наши взгляды встретились. И в её глазах… было любопытство. Я не отвел взгляда. Губы сами растянулись – не в улыбке, а скорее в оскале загнанного волка, почуявшего свежий след.

– Двадцать процентов? – голос мой звучал хрипло, но твёрдо. – Стоило того.

Её брови чуть приподнялись. В подсобке повисла напряжённая тишина, которую нарушал только предательский стук моего сердца. Рома замер за моей спиной, будто боялся пошевелиться. Есения сделала шаг вперёд. Каблуки её туфель гулко стукнули по бетонному полу.

– Вы странно выглядите, Филипп, – её глаза скользнули по моему взъерошенному виду, мокрому пятну на джинсах, дрожащим пальцам. – Проблемы со здоровьем?

Я медленно поднялся со скамьи, превозмогая боль. Теперь мы стояли почти вплотную.

– Временные, – прошептал я, чувствуя, как её дыхание обжигает мои губы. Она не отстранилась.

Рома кашлянул:

– Эм… я пойду… проверю выкладку… – он юркнул к выходу, но Есения даже не повернула головы. Её взгляд буравил меня, изучая, оценивая.

– Вы неисправимы, – наконец сказала она, но в её голосе не было прежней холодности.

– А вам понравилось это исправлять?

Внезапно её пальцы впились в мой подбородок, заставляя поднять голову выше.

– Вы правда думаете, что между нами может быть что-то, кроме профессиональных отношений? – её голос звучал как лезвие по шёлку. Я облизнул пересохшие губы.

– Нет.

– Умный мальчик, – она отпустила меня и сделала шаг назад. – Но если вы ещё раз посмотрите на меня таким взглядом…

– Что? – я нагло ухмыльнулся. – Снова ударите?

Её губы дрогнули.

– Нет. На этот раз уволю. И сделаю так, что ни один приличный магазин в городе вас не возьмёт.

Она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф дорогих духов и неразрешённого напряжения. Я опустился на скамью, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя странную пустоту. Рома тут же влетел в дверь.

– Ну и? Она тебя добила?

Я медленно покачал головой.

– Хуже. Она дала мне последнее предупреждение.

– И..?

Я посмотрел на дверь, которую она только что захлопнула.

– А я никогда не умел слушать предупреждения.

Мои пальцы непроизвольно сжали мокрую ткань джинсов, когда её духи – холодный аромат горького апельсина и сандала – ещё витал в спёртом воздухе подсобки. В груди бешено колотилось что-то живое и опасное. Рома присвистнул, разглядывая моё лицо:

– Братан, у тебя глаза… как у психа в припадке.

Я провёл языком по сухим губам, ощущая на них солоноватый привкус крови – видимо, сам не заметил, как прокусил кожу.

– Она… – голос сорвался на хриплый шёпот. – Ты видел, как она смотрела?

В ушах стоял звон, а внизу живота тлел странный огонь – смесь боли и возбуждения. Я сглотнул ком в горле, вспоминая, как её пальцы – холодные, с безупречным маникюром – впивались в мою кожу. Не просто оттолкнули, а пометили. Рома осторожно присел рядом, хрустнув банкой энергетика:

– Слушай, может хватит лезть на рожон? Видно же – девчонка с характером…

Я резко вскочил, и пронзительная боль заставила меня схватиться за стеллаж.

– Именно поэтому! – вырвалось у меня хрипло. – Ты представляешь, каково это? Год ты тут король, все тебя уважают, а потом она…

Дверь внезапно распахнулась, впуская полосу света. Мы оба вздрогнули, но вошла только Тома с подносом кофе.

– О, труп ожил! – ехидно протянула она, оглядывая мою помятую рубашку и дикий взгляд. – Ну что, Фил, вкусил фирменный «стиль управления» нашей новой шефини?

Я выхватил у неё стакан с эспрессо и залпом выпил обжигающую жидкость, наслаждаясь тем, как боль в языке перекрывает другую боль.

– Это… – я с силой смял картонный стакан, – было лучшим моментом за последний год.

Тома и Рома переглянулись. В их взглядах ясно читалось то, что они были уверены в том, я окончательно спятил. А я прикрыл глаза, снова ощущая на коже её прикосновение. Не просто удар – вызов. И я его принимал. Внезапно на мою щеку упала капля пота. Или слеза?

– Чёрт… – прошептал я, сжимая кулаки. – Она великолепна.

Рома тяжело вздохнул и потянулся за телефоном:

– Пойду вызову скорую. Тебе явно нужен психиатр.

Но я уже не слушал. В голове стучало одно:

Я заставлю её смотреть на меня именно так снова. И в следующий раз она не отвернётся. И не ударит.

Глава 3. Фил

Я застегнул последнюю пуговицу белоснежной рубашки, тщательно поправил галстук перед зеркалом в раздевалке. Даже волосы уложил – небрежно, но стильно. Сегодня начинался новый этап.

– Хороший мальчик, Филипп, – проверил я выражение лица, отрабатывая покорный, почти невинный взгляд.

Утренняя смена только начиналась. Я вошёл в торговый зал ровно за пять минут до начала рабочего дня – точь-в-точь, как требовал новый регламент. Есения стояла у касс, проверяла отчёты. Её тонкие пальцы быстро скользили по бумагам, а губы были слегка поджаты – привычная концентрация. Я прошёл мимо, нарочно замедляя шаг, но не глядя в её сторону.

– Филипп, – её голос остановил меня.

Я обернулся, изобразив лёгкое удивление.

– Да, Есения?

Она оценила мой внешний вид, затем взгляд скользнул вниз – к моим рукам. Я держал планшет с инвентаризацией, заранее подготовленный.

– Вы… сегодня вовремя, – в её голосе прозвучало недоверие.

Я слегка наклонил голову, будто благодарю за оценку.

– Стараюсь, – ответил мягко, почти смиренно.

Её глаза сузились. Она не верила. И это было идеально.

Половина одиннадцатого. Разгрузка товара. Я знал, что она придёт сюда. Всегда проверяла новые поставки. Когда её шаги раздались со стороны склада, я нарочно встал так, чтобы свет из окна падал на мои руки – сильные, с проступающими венами от напряжения, когда я поднимал тяжёлую коробку.

– Неужели без посторонней помощи? – её голос прозвучал прямо за моей спиной.

Я сделал вид, что вздрогнул от неожиданности, и медленно обернулся.

– Вы же сказали – работать серьёзно, – ответил, чуть запыхавшись, и провёл тыльной стороной ладони по лбу, будто стирая пот.

Её взгляд задержался на этом движении. На секунду.

– Только не переусердствуйте, – сухо бросила она и пошла дальше.

Но я видел, как её плечи напряглись.

Два часа дня. Обеденный перерыв. Она не ела с нами, брала чай и уходила в кабинет. Сегодня я приготовил два стакана. Чёрный, без сахара – именно так, как она пила. Заметил ещё вчера.

– Вы забыли, что кофе в рабочее время запрещён? – она появилась внезапно, как тень.

Я поднял взгляд, не торопясь.

– Это не для меня, – протянул один стакан ей. – Вы сегодня не брали чай. Думал, может, просто забыли.

Её пальцы слегка дрогнули, прежде чем взять стакан.

– Не надо за мной следить, Филипп, – сказала она, но не выбросила напиток.

Я улыбнулся – не нагло, а почти тепло.

– Это не слежка. Это… внимание.

Она замерла. Потом резко развернулась и ушла. Но стакан с собой взяла.

Шесть часов вечера. Конец смены. Я стоял у выхода, когда она проходила мимо.

– Завтра снова в семь? – спросил я, будто просто уточняя график.

Она остановилась, повернулась.

– Вы действительно думаете, что я поверю в эту внезапную трансформацию?

Шаг ближе – не слишком нагло, но достаточно, чтобы она почувствовала моё присутствие.

– Я не прошу вас верить. Я просто делаю свою работу, – пауза. – Хорошо.

Её глаза вспыхнули.

– Прекратите это.

Я наклонился чуть ближе и прошептал:

– А что именно прекратить, Есения? Я ведь ничего не делаю.

Она задержала дыхание, потом резко выдохнула и вышла. Дверь захлопнулась с таким резонансом, что витринные стёкла слегка задрожали. Я остался стоять, прислушиваясь к отдающимся в грудной клетке ударам сердца. Воздух вокруг всё ещё колыхался от её движения – лёгкий шлейф парфюма с горьковатыми нотами полыни и едва уловимой сладостью, которую можно было почувствовать, только оказавшись очень близко. Я медленно провёл языком по верхней губе, словно пробуя на вкус оставшееся после неё напряжение. Она не просто злилась. Она настороже.

Рома вывалился из-за угла, размахивая чеком:

– Братан, ты вообще представляешь, сколько она мне штрафов за сегодня накатала?!

Я не ответил. В ушах всё ещё звучал её голос – тот особый оттенок раздражения, который появлялся только когда она говорила со мной. Не ровный начальственный тон, а что-то более… личное.

– Эй, Фил! Ты меня слушаешь?

Я повернулся к нему, чувствуя, как по лицу расползается странная улыбка:

– Она сегодня трижды поправляла воротник, когда я подходил.

Рома замер с открытым ртом:

– Ты… ты следил за этим?

Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, наконец позволяя себе вдохнуть полной грудью:

– Она делает это бессознательно. Когда нервничает.

В раздевалке было душно. Я снял рубашку, чувствуя, как прохладный воздух касается разгорячённой кожи. В зеркале отражалось моё лицо – слишком оживлённое, с нездоровым блеском в глазах. Что со мной происходит?

Рома бросил на меня взгляд, полный непонимания:

– Да ладно, ну не может же тебя так заводить эта стерва!

Я резко обернулся:

– Ты видел, как она сегодня сжала кулаки, когда я «случайно» коснулся её пальцев, передавая отчёт?

Мои собственные пальцы непроизвольно повторили это движение – будто снова ощущая мимолётное прикосновение.

Даша, проходившая мимо, вдруг остановилась:

– О боже… Ты влюбился.

Я засмеялся – резко и неестественно:

– Не смеши.

Но в груди что-то болезненно сжалось. Я закрыл глаза, и перед ними сразу же встал её образ – как она сегодня в подсобке резко обернулась, когда я намеренно задержался у двери. Как её зрачки расширились на долю секунды. Как она…

– Фил?

Я открыл глаза. Рома и Даша смотрели на меня, как на сумасшедшего.

– Завтра, – сказал я хрипло, – я приду на работу на час раньше.

Следующим утром я пришёл раньше всех. Проверил температурные режимы холодильников, разложил новые ценники – всё по её дурацким правилам. Когда она вошла, её шаг на мгновение дрогнул.

– Вы… уже здесь.

Я обернулся, держа в руках папку с отчётами.

– Да. Вчера заметил, что система учёта работает медленнее, когда все приходят одновременно.

Её брови чуть приподнялись.

– Вы анализировали работу системы?

Я подал ей папку, намеренно коснувшись её пальцев.

– Я много чего анализирую, Есения.

Она резко отдёрнула руку, но не сделала замечания.

Обеденный перерыв. Я сидел в углу столовой, когда она вошла. Обычно она брала еду с собой, но сегодня – сегодня села за стол. В двух метрах от меня. Я не смотрел в её сторону. Но видел, как её пальцы теребили салфетку. Видел, как она трижды поправляла уже идеально лежащую вилку. Видел, как её взгляд скользнул по моим рукам, когда я поднёс кофе к губам. Я специально сделал глоток медленнее, чем нужно.

Вечером я задержался, проверяя инвентаризацию. Шаги в пустом зале заставили меня улыбнуться.