Антология юридического некролога

Последним относящимся к этому разряду сочинением Блюнчли было его «Германское государственное право для образованного класса»[113]. Это краткий учебник для начинающих знакомиться с наукою о государстве. После общих теоретических понятий, автор дает нам очерк устройства Германии в историческом его развитии и современном положении и оканчивает обзором всех остальных не немецких государств.

Но наибольшей славы и, можно сказать, мирового авторитета Блюнчли достиг в области международного права. В самый разгар войны между Пруссиею и Австриею вышло его «Современное право войны цивилизованных государств»[114]. По примеру своего друга Либера, составившего известную полевую инструкцию для войска С. Штатов, Блюнчли делает попытку кодифицировать в этой книге все право войны. Вскоре последовал его другой главный научный труд: «Современное международное право, изложенное в виде кодекса»[115] (1868), в состав которого вошло и право войны. Оно переведено почти на все европейские языки (в том числе и на русский язык) и выдержало три издания, из которых последнее (1878) доведено до 1877 года. Кодексу предшествует мастерски написанное введение о значении и успехах новейшего международного права. Между всеми существующими общими сочинениями по этому предмету, не исключая Гефтера, книга Блюнчли должна быть признана первою. Ей в нашем столетии по праву принадлежит то место, которое занимал в 17-м Гроций, а в 18-м столетии – Ваттель. Выбор формы кодекса, то есть отдельных статей, как бы закона с примечаниями к ним, представляет некоторые неудобства в дидактическом отношении, но сам по себе отвечает глубокой, преобладающей потребности современного международного права. Из истории права мы знаем, что правительственным кодексам обыкновенно предшествовали сборники частных лиц, которые достигали тем большего авторитета, чем ближе авторы их стояли к народной жизни и чем они непосредственнее черпали из родника народных юридических понятий и убеждений материал для своего сборника. Нужно ли говорить, что Блюнчли по своему чуткому и глубокому пониманию современной политической жизни был по преимуществу призван для такой работы? Отсюда громадное, именно жизненное значение его бессмертного творения. В нем мы видим не только выразителя правосознания современного человечества по международным вопросам, но и художника, который, творчески предугадывая будущее, очищал для него дорогу. В этом отношении не может быть сомнения: международное право призвано в будущем совершенствоваться и расширяться в духе кодификации. Этим путем движутся в наше время все остальные области права у цивилизованных народов.

В короткое время книга Блюнчли достигла громкой известности: она в равной степени завоевала себе место как на кафедрах университетов, так и в кабинетах дипломатов. На нее ссылаются постоянно и органы печати, и суды независимо от своего национального характера. Недавно правительство Пекина приказало даже на свой счет перевести ее на китайский язык. Блюнчли потрудился для международного права столько же в теоретическом, сколько и в практическом отношении. Вместе с Ролен-Жакменом его можно считать основателем, в 1873 году, Института международного права. С тех пор, несмотря на свой преклонный возраст, он принимал в его работах самое деятельное участие: был членом разных комиссий, даже членом-докладчиком, занимал несколько раз место вице-президента Института и состоял два года, в 1875–1877 годах, его вторым, после Манчини, президентом. Мы сами имели случай видеть, с каким глубоким уважением относились к нему все членыИнститута: по каждому вопросу обращались за его мнением, указанием, советом, и его можно было считать душою этого высокого, ученого собрания. На ход его прений и характер его заключений слово Блюнчли имело всегда прямое или косвенное влияние.

Во время Брюссельской конференции (1874) по праву войны Блюнчли, как известно, был одним из делегатов Германии и его воззрения в значительной степени послужили образцом для декларации, выработанной этою конференциею.

В 1878 году Блюнчли издал еще сочинение «О праве добычи в войне и о морской добыче в особенности»[116]. В первой части этого исследования мы находим исторический очерк развития права войны; затем автор разбирает довольно обстоятельно доводы в пользу и против реформы морского права, начиная с Джентили, Гроция и кончая трудами Института. В результате он приходит к тому выводу, что так называемое право добычи есть варварский остаток прежних времен, одинаково подлежащий уничтожению в морской и сухопутной войне. Торговые же суда, временно обращаемые в крейсеры или транспортные, должны быть задерживаемы с обязательством их позднейшего возвращения и вознаграждения потерпевших частных лиц. Это сочинение было в свое время предметом докладов г. Ульяницкого и Даневского нашему обществу[117].

3 августа 1879 года Блюнчли имел радость дожить до 50-летнего юбилея своего докторства. Со всех концов Германии и даже из-за границы его приветствовали многочисленные депутации, адресы и т. д. По этому поводу он приступил к изданию своих мелких статей в двух томах[118], из которых последний помечен даже нынешним годом – его смерти. Сборник этот представляет как бы прелестную энциклопедию из самых разнообразных статей Блюнчли, напечатанных в продолжении почти 50 лет (1836–1881) в изданном им лексиконе, в его этюдах, в берлинской Gegenwart, в брюссельском обозрении международного права и других изданиях. Всех статей 23. Надо сознаться, что он подобран весьма искусно, касаясь едва ли не всех основных проблем науки о праве и государстве. Глубокий смысл лежит и в том обстоятельстве, что они начинаются с понятия о праве и кончаются статьей «Об организации союза европейских государств». В создании такой организации нельзя не видеть последней, конечной задачи всей системы правоведения вообще[119].

Мы говорили до сих пор только об его главных произведениях. Кроме них, Блюнчли написал еще несколько монографий[120] и множество отдельных статей в периодических изданиях, из которых для международного права важны: Размышления о франко-германской войне – в Ежегоднике, который издавал Гольцендорф[121], и помещенные в брюссельской: о подданстве с международной точки зрения[122]; беспристрастное мнение об Алабамском вопросе[123], о Берлинском конгрессе (неокончено)[124] и последние его произведения: мнение о выдаче политических преступников от 25 июня 1880 года, поданное Оксфордской сессии института[125] и ответ гр. Мольтке на его письмо по поводу изданных Институтом законов сухопутной войны, написанный во время Рождества прошлого года и вошедший в состав его «Сборника мелких статей».

Блюнчли был членом многочисленных ученых обществ: членом-корреспондентом французской академии нравственных и политических наук, почетным членом швейцарского общества юристов, почетным доктором университетов венского, московского и оксфордского. Два раза – в Дрездене (1861) и в Гейдельберге (1868) он был избираем в президенты съездами германских юристов.

Одну из главных черт в характере покойного, наряду с его неутомимою научною деятельностью, составляла его отзывчивость на все сколько-нибудь важные запросы в окружавшей его общественной и ученой среде. Вследствие этого он интересовался также и религиозными делами. Он был одним из основателей и постоянным председателем протестантского союза в Германии (Protestanten verein), цель которого – осуществление религиозной свободы. Четыре раза председательствовал он также в генеральном синоде Бадена. Вообще ученые труды не иссушили в нем религиозного чувства. Он питал к христианской религии большое уважение и хотя полагал, что современное государство должно воздерживаться от всякой политики, направляемой в духе известного вероисповедания, и оставаться вполне нейтральным между различными религиозными обществами и сектами, но, с другой стороны, он не менее энергично восставал против учения, будто государство по природе атеистично. Для определения его религиозных воззрений особенно важна статья «Об отношении современного государства к религии», прочитанная им на Бременском съезде протестантского союза в 1868 году[126].

Сочинения Блюнчли о государстве относятся к лучшим произведениям ученой политической литературы нашего времени, главным образом благодаря методе автора: он всюду держится сравнительно-исторического приема исследования. Не чуждый философии, он видит в ее идеях о человеке, государстве и человечестве не столько абстрактные представления школы, сколько из жизни возникающие и совершенствующиеся живые истины. Право он определяет как «необходимый и людьми защищаемый порядок их общежития». Говоря о развитии его у германцев, он ставит на вид, что они первые поняли, что право не предписывается и не создается законом, как Jusу римлян, но отыскивается и черпается из родника природы человека. Политический идеал германцев он видит не во всемирном владычестве, для достижения которого римлянам служило, между прочим, орудием и правом, но во всеобщем мире, то есть в предоставлении каждому пользования на свободе принадлежащим ему правом.

Государство представляется ему не продуктом силы, но высшим организмом и личностью живущего в нем и действующего народа. Он определяет его как «политическую личность народа, живущего на известной территории» и добавляет, что высшее осуществление его идеи есть «организация человечества». Развитие, наибольшее усовершенствование народной жизни составляет его прямую цель. Ввиду того, что народы различны по своим дарованиям и переживают, подобно человеку, несколько периодов, не существует одной абсолютно совершенной формы правления, которая и требовала бы совершенного народа. Мы знаем лишь относительно лучшую форму правления, которая тем удовлетворительнее, чем более соответствует трем главным задачам политики, состоящим в охране свободы граждан, в укреплении единства и благоденствия народа и в содействии целям всего человечества. Психологически же он объясняет закон преемства политических форм. Хотя все ядро его теории о государстве составляют исследования двух главных форм государственной жизни нашего времени – конституционной монархии и представительной республики, но он дает нам также много материала по истории классического, средневекового государства и даже отчасти древневосточного. Это расширяет кругозор читателя и дозволяет ему установлять сравнения и отмечать различия. Весьма подробно и серьезно говорит он о существе политического строя Англии, Франции, Германии, Швейцарии и С. Штатов в своей Политике.

Давая суверенитету юридическое основание и определение, он признает за международным правом характер не только права положительного, но и по отношению к отдельным государствам и объективного, не обусловленного одним их произволом. Потрудившись с таким успехом над его кодификациею, он под конец своей жизни пришел даже к сознанию возможности и справедливости особой организации для международного союза. Это, как мы сказали, последняя статья в его сборнике мелких статей, первоначально напечатанная им с некоторыми сокращениями в Gegenwart, 1878 год. Она как бы венчает его многочисленные сочинения по публичному праву и, чуждая крайностей так называемых проектов вечного мира, высказывает, однако, глубокую мысль, что укрепление мира между народами должно идти об руку в будущем с успехами организации их коллективной жизни.

Так все его ученые труды по разным отделам государствоведения представляют одно стройное и гармоничное целое.

Наш беглый очерк был бы весьма не полон, если бы мы не сказали хотя несколько слов собственно о человеческой стороне в характере усопшего. Мы имели счастье испытать на себе, с какою приветливостию и добротою относился он к молодым силам, искавшим у него совета и наставления. Он никогда не подавлял их своею ученостью или авторитетом, но наподобие любящего отца снисходил до их уровня и постепенно в оживленных беседах наводил их на путь самостоятельного труда и изысканий. Чуждый всякого педантизма, он отличался большою терпимостью к мнениям других, даже своих противников. Слово его и в частной беседе было всегда метко, подчас не без некоторого юмора. Всякий, знавший его лично, чувствовал к нему уважение и любовь, и из сердца его никогда не может изгладиться светлый, прекрасный образ почившего. Божье милосердие послало ему кончину, стоящую в чудном соответствии с его жизнью: в самый день смерти он еще председательствовал в генеральном синоде и, выразив свое удовольствие, что это собрание особенно потрудилось в духе мира, закрыл его за час с небольшим до своей кончины словами из Евангелия, тем более знаменательными, что сам он потрудился в их духе весь свой век: «Слава в вышних Богу, на земле мир, в человецех благоволение».

Боббио Норберто

[127]

9 января 2004 г. ушел из жизни один из крупнейших юристов-теоретиков второй половины XX в., основатель итальянской аналитической школы права, политолог Норберто Боббио. Из-под его пера вышло более 1500 работ, влияние которых в научных кругах Италии было столь велико, что, как шутливо признавался сам автор, породило в Италии целую науку – «боббиологию». Круг интересов Н. Боббио был весьма широк, однако среди проблем, занимавших его на протяжении всей жизни, доминировали теория права, проблемы демократии и социализма, обеспечения мира и безопасности человечества.

Наиболее выдающимися работами итальянского философа стали «Политика и культура» (1953), «Теория правовых норм» (1958), «Теория правопорядка» (1960), «Локк и естественное право» (1963), «Гражданская Италия» (1964), «От Гоббса до Маркса» (1965), «Очерки об итальянской политической науке» (1969).

К сожалению, в нашей стране взгляды Боббио, и особенно его юридическая доктрина, не известны широкой аудитории. Среди немногочисленных авторов, обращавшихся к этой теме, можно назвать В.П. Любина и В.Л. Лобера[128]. В середине 80-х годов в издательстве ИНИОН вышел ряд работ Боббио в переводе на русский язык, в основном политических[129].

Н. Боббио родился 18 октября 1909 г. в Турине, в семье типичных представителей среднего класса. Политические симпатии своих родителей Боббио описывал как «филофашизм»: фашистское правление виделось им необходимым и спасительным злом в сравнении с угрозой большевизма[130].

С конца тридцатых годов Боббио был связан с либерально-социалистическим движением, которое стало частью Партии действия – самой значительной некоммунистической группы антифашистского Сопротивления. В 1943 г. он был арестован за подпольную деятельность против германских оккупантов и освобожден лишь в 1944 г.

В 1932 г. после окончания юридического и философского факультетов Туринского университета Боббио некоторое время провел в университете Гейдельберга (Германия), где среди его преподавателей был известный немецкий юрист, а впоследствии правозащитник и представитель теории возрожденного естественного права, Густав Радбрух.

С конца 30-х годов Боббио преподавал юриспруденцию и политическую философию в университетах Сиены, Падуи и Турина на протяжении более чем 40 лет. В 1972 г. он возглавил новую кафедру политической науки в Туринском университете, которую оставил лишь по достижении предельного для этой должности 75-летнего возраста. Боббио чрезвычайно серьезно относился к преподавательской деятельности, что, однако, не мешало ему на протяжении ряда лет быть политическим обозревателем в различных печатных изданиях, в том числе в ведущей итальянской газете «Corriere della Siera» и туринской “La Stampa”.

В 1984 г. Боббио было присвоено звание Пожизненного Сенатора Итальянской Республики, и в течение некоторого времени он участвовал в заседаниях верхней палаты итальянского парламента. Более того, в 1992 г. Боббио рассматривался в качестве реальной кандидатуры на пост президента Италии.

В последние годы жизни Боббио волновала проблема противодействия коррупции, особенно в высших эшелонах власти, в этой связи он жестко критиковал деятельность действующего итальянского премьер-министра и медиа-магната Сильвио Берлускони.

После Второй мировой войны Боббио основал так называемую итальянскую аналитическую школу юридического позитивизма, в которой объединились философская система логического позитивизма и чистая теория права Г. Кельзена. Впервые в итальянской юридической традиции Боббио предложил рассматривать право как языковую структуру, а юридическую науку как метаязык, предметом которого являются тексты правовых актов и взаимосвязь между их элементами.

В период с 1949 по 1965 годы во взглядах Боббио отчетливо прослеживается влияние двух европейских правоведов – Ганса Кельзена и Герберта Харта[131].

В своей теории права Боббио ставил цель создать ценностно-нейтральную научную дисциплину, отделив ее от морали, политики и социологического анализа правовых явлений в обществе. Основной задачей такой науки должен был стать анализ структурной и логической взаимосвязи элементов в системе права.

Боббио пришел к выводу, что понять сущность права и отграничить его от иных социальных регуляторов можно лишь в общем контексте системы права. По его мнению, не существует особых качеств и свойств, присущих лишь нормам права и никаким иным: норма является правовой исключительно потому, что она входит в систему права. Точно так же и система права является таковой из-за ряда специфических признаков, характеризующих ее именно как систему, т. е. совокупность взаимосвязанных и взаимозависимых элементов, образующих единое целое[132].

Подобное понимание сущности права предопределило идею Боббио о существовании различных видов правовых норм. В зависимости от субъекта правотворчества, адресата правовой нормы и объекта правового регулирования он выделял 6 типов правовых норм. Боббио критиковал Г. Кельзена за его попытки свести все многообразие правовых норм лишь к одному типу – обязывающему. Помимо норм этого типа существует еще целый класс норм второго порядка (метанорм), таких как правила признания, изменения и т. д. Правила признания – это нормы, регламентирующие действие всех правовых норм во времени и пространстве, устанавливающие принципы применения и толкования права.

Разделение правовых норм на различные группы и анализ их взаимосвязи между собой является значительным вкладом Боббио в теорию юридического позитивизма. Однако это не помешало Боббио быть противником традиционного юридического позитивизма и «государственной концепции права», основанной на принудительном и императивном характере правовых норм, верховенстве законов и признании государства высшим источником ценностей в обществе. Так же, как и Г. Харт, Боббио критиковал императивную теорию права, согласно которой все нормы сводятся лишь к приказам суверена. Боббио приводит ряд лингвистических конструкций, имеющих нормативное предписывающее содержание, среди которых есть не только приказы, повеления, но, например, рекомендации и советы[133].

Норма права, по Боббио, – это предписание общего характера, призванное регулировать общественные отношения. Большое внимание он уделял так называемому санкционирующему характеру правовых норм, признавая санкцию необходимым элементом в структуре нормы, фактором, контролирующим поведение субъектов права.

Середина 60-х годов стала поворотным моментом в теории права Н. Боббио. Он все более разочаровывается в «чистой теории права» Г. Кельзена, приходит к выводу, что доктрина основной нормы, сообщающая всей системе права упорядоченность и единство, построена скорее на идеологической, а не логической основе, и, следовательно, не может служить фундаментом ценностно-нейтральной юридической науки.

Своеобразным поворотом во взглядах Боббио явилась его книга «Естественное право и юридический позитивизм», благодаря которой 1965 г. иногда называют моментом перехода Боббио от структурного анализа права к функциональному[134]. В своем новом подходе к праву Боббио уделял особое внимание поощрительной функции, которая свойственна праву развитых стран. Она выражается в стимулировании желаемого поведения, особенно в экономической сфере, посредством позитивных (поощрительных) санкций – субсидий, снижения налоговых ставок и т. д. Эта функция является, по мнению Боббио, важнейшим отличительным признаком социального государства.

С 70-х годов Боббио развивал, с одной стороны, социологическую теорию права, нацеленную на исследование функций права в обществе, а с другой, – все большее внимание в его работах уделяется политической теории. Ключевым моментом политической теории Боббио является его концепция демократии и демократизации. Первую он рассматривал как совокупность правил (так называемых правил игры), которые обеспечивают самое широкое участие большей части граждан, как в прямой, так и в опосредованной форме, в принятии политических решений, которые затрагивают интересы всего общества. Однако Боббио далек от восхваления буржуазных демократий – он всегда оставался сторонником «общества для всех» и непримиримым критиком «общества двух третей», где оставшаяся треть обречена на обнищание. Демократия для него – это скорее политическая цель, к которой нужно стремиться, не претендуя на легкие пути[135].

Демократизацию Боббио представлял в виде динамичного эволюционного процесса, высшим этапом которого станет возвышение до уровня мирового сообщества. Отсюда его пристальное внимание к разного рода международным организациям, в частности, он высоко оценивал деятельность Организации Объединенных Наций по урегулированию внешнеполитических конфликтов.

Политическим идеалом Норберто Боббио был так называемый гуманный социализм, «честный идеал, заслуживающий осуществления», так как он уменьшает негативные последствия частной собственности, однако итальянский правовед критиковал марксистскую теорию социалистического общества, подчеркивая ее неверный утопический характер[136].

Наследие Боббио по-прежнему сохраняет свою актуальность и значимость для мировой юридической науки. Российским правоведам было бы полезно познакомиться с трудами этого юриста, которого Президент Итальянской Республики Карло Адзельо Чампи назвал «совестью нации, певцом свободы, олицетворявшим собой приверженность идеалам демократии».

А.А. Мурзина, аспирантка кафедры теории государства и права МГЮАБоботов Сергей Васильевич

[137]

Совсем недавно этот жизнерадостный, энергичный, полный новых творческих замыслов человек приходил к нам в редакцию, и вместе мы обсуждали тему его очередной статьи для журнала. Как всегда, она могла бы стать украшением номера… Не хочется верить, что эта статья, как и все, над чем до последних дней работал Сергей Васильевич Боботов, уже не будет завершена. 4 января 2001 года в возрасте 72 лет он скоропостижно скончался.

Трудовая биография Сергея Васильевича началась после получения им диплома выпускника Московского государственного института международных отношений. Вначале его назначают военным переводчиком, а затем С.В. Боботов всецело посвящает себя юридической и, прежде всего, научной деятельности. Он был сотрудником Всесоюзного института научной и технической информации Государственного комитета Совета Министров СССР, Юридической комиссии при Совмине СССР, ВНИИ советского законодательства, Института государства и права АН СССР. С 1992 по 1998 год он работал советником Конституционного Суда Российской Федерации.

Кончина доктора юридических наук, профессора С.В. Боботова – невосполнимая утрата для юридической науки. Талантливый ученый, виднейший специалист по зарубежному праву, заслуженный юрист РСФСР, он является автором девяти монографий и более ста научных статей. В числе его работ фундаментальный труд «Наполеон Бонапарт – реформатор и законодатель», получивший широкую известность в нашей стране и за рубежом.

В жизни Сергей Васильевич был добрым, отзывчивым человеком, которого искренне уважали все, кто его знал.

Редакция «Журнала российского права» и коллектив издательства «Норма» сохранят о Сергее Васильевиче Боботове добрую и светлую память.

Бобрищев-Пушкин Александр Михайлович

[138]

Умер Александр Михайлович Бобрищев-Пушкин, товарищ обер-прокурора Уголовного кассационного департамента, в Дрездене, где он лечился.

В лице покойного сошел в могилу не только видный судебный деятель, но и образованный, независимый человек, прислушивавшийся к голосу своей совести. Своими талантливыми речами в роли товарища прокурора при Петербургском окружном суде он обратил на себя внимание давно, но прямолинейность его характера долгое время преграждала ему возможность движения по лестнице судебных должностей. Сотрудник министра юстиции Н.В. Муравьева, A.M. двинулся вперед лишь тогда, когда Н.В. Муравьев был назначен на нынешний свой пост.

В качестве товарища обер-прокурора A.M. Бобрищев-Пушкин нередко расходился во взглядах на дела с высшим судилищем и имел мужество во всеоружии своего таланта поддерживать свои взгляды с трибуны. Приятно было видеть, как этот человек «шел своей дорогой», не оглядываясь по сторонам, не обнаруживая постыдного малодушия.

Иные, вероятно, смотрели на Бобрищева-Пушкина, как на чудака, человека, не желавшего утилизировать своих дарований в сфере текущих явлений и сезонных влияний.