- -
- 100%
- +
Побег
Шум и сигаретный дым. Ныряю в сумрак: в проходе между домами сыро, но уже не так звенит в ушах. Как только тени накидывают на меня слабую пелену невидимости, шумно выдыхаю.
– Когда этот город успел стать таким… Неспокойным? – спрашиваю себя уже который раз за последние дни.
В город приходила зима, быстрее, чем я привык, но меня это слегка радовало, так как белоснежные ковры были отличным решением для лишившихся цветов природы серых улиц города. Теперь ветви скользких и нагих деревьев, кромки холодных крыш домов, вездесущие фонарные столбы примеряют на себя снежные шапки, а морозные узоры уже начали своё противостояние с человеческими дизайнерами, свивая и закручивая фигуры дикой зимы на всех поверхностях, что способны держать влагу, которая в эту пору, кажется, хрустит от свежести.
То и дело носится по улицам ледяной ветер, ныряя в сугробы, кидаясь снегом в лица людей, завывает во всех щелях, где есть ему путь, гремит заледеневшими трубами, что дрожат совсем как люди на морозе, и всё дальше, дальше туда, где не рады его колючей пощёчине. Меня холодный ветер, всё же, бодрит, да и дышать намного легче. Однако чем длиннее растут тени, тем каждый день всё плотнее стены налетающего бурана, вот же незадача: почти каждую ночь, каждую ночь. Спи. Тёмной ночью, во мраке бродит хищником по пустынным улицам вьюга, ищет в кого впиться ядовитыми клыками, заставляя стыть кровь и мышцы – прямо до окоченения…
Однако с наступлением зимы никто не спрятался в домах-печах: все как будто в трансе начали сновать по центру Дрива в поисках подарков и декораций. Кто-то договаривается о месте для проведения празднеств, кто-то покупает пакеты продуктов для застолья, но я что-то не спешу. Пробегая мимо меня, люди в тёмных пальто сливаются в единое целое, живую массу; не всегда можно различить даже тех, кто отошёл от толпы, ведь это очередной прохожий со светлым измученным лицом. Лицом, что освещено огнями современного города, но с тёмными тенями, что лежат между холмов морщин, в провалах обтянутых кожей глазниц, но свет, свет мерцает в глазах. Неоновые лампы вывесок, казалось, сияют ещё ярче, чем обычно, и, если, включаемые мрачными ночами, они были огнями беспокойства тёмного города, то теперь весь город заполонили радостные светлячки: город сияет ночью и днём. Но что толку от сияния мне? Ведь так было, так будет ещё не раз, а я так и не завёл привычки праздновать: мне не с кем, а сам я просто отдохну, пока выпали свободные дни.
Снежинки сонно падают, цепляясь лапками за волосы. Да. Такой мой город не на мой праздник…
– Эй! Сигаретки не найдётся? – весёлый голос прохожего, который сумел увидеть меня в тени, отрывает от мыслей.
– Не курю и вам не советую, – машинально отвечаю прежде чем поднять глаза и посмотреть на того, кто меня спрашивает. Пробегаю взглядом по одежде, не придавая ей никакого значения, и гляжу в лицо того, кто окликнул меня.
– Твою мать, Джо! – выплёвываю проклятье. – Ты что, следил за мной? – я не могу поверить, что не заметил его раньше.
– Ах-ха-ха, ну чего ты?! – дружески протягивая руку, Джо подходит ближе. – Неужели ты меня не заметил? Ты совсем в последнее время невнимательным стал.
Пожимаю быстро руку и отворачиваюсь, снова задумавшись о праздниках. Роняю коротко:
– Да, невнимательным.
– Эй, ну ты чего! Тебе точно нужно отдохнуть. Тем более, ты давно уже работаешь в компании, не встречаясь с нами, – Джошуа Син, мой уже долгое время друг и коллега, скидывает капюшон, и сразу становится заметно, что он давно не стригся. Ему теперь приходится собирать свои угольно-чёрные волосы в пучок. Ростом он выше меня на полголовы, так что приходится слегка стараться, чтобы увидеть, что друг обеспокоенно смотрит на меня, изучая зелёными глазами, сейчас даже более вытянутыми, чем обычно, из-за прищура. Но он быстро отвлекается. Засунув руку во внутренний карман куртки, выуживает одну сигарету из пачки и сразу зажигает её. В это время я медленно разминаю внезапно напрягшуюся шею и прислоняюсь к стене дома за спиной. Выпустив первый клуб дыма, он обращает своё внимание снова на меня.
– Что ты делаешь тут? – раздаётся его голос, уже не такой весёлый, как будто он вспомнил что-то серьёзное.
– Я могу находиться, где я хочу, а вот что ты тут забыл, это уже другое дело, – монотонно отвечаю, внимательно изучая кирпичи стены дома напротив.
– У нас появилась проблема, – после этих слов Джо перемещает сигарету из одного угла рта в другой и добавляет: – Дело плохо.
Проблема-проблема, кто бы пришёл с хорошими новостями. Они что не понимают, что мне тоже нужно отдыхать? Ну что за… В любом случае это всё ворчание – а мне всего-то двадцать три – на жизнь, а делать что-то надо. Яростно помяв шею рукой, всматриваюсь прямо в глаза другу.
– Веди, – слово, сухое и резкое, срывается с губ. И… Вот меня снова отрывают от прогулки, а я только начинал расслабляться. Если за мной пришёл Джо, то дело правда плохо.
Джошуа ловко тушит сигарету, которая до этого удостоилась не более двух затяжек, об стену дома и бросает её. В мусорное ведро за углом – первое, что было на нашем пути. Он махает широко рукой в подзывающем жесте, даже не проверив, заметил ли я, и бросается вперёд с такой скоростью, как будто горит его дом.
Мы невероятно быстро шагаем; Син ведёт меня по самой людной улице в центр, что меня беспокоит ещё больше, ведь мы никогда не занимаемся делами среди таких гущ граждан, а они повсюду, шаркают ногами, подпевают музыке у себя в наушниках, увлечённо рассматривают витрины, подбирая своим близким подарки. Ноги, шины, где-то полозья саней не оставляют шанса чудесной зимней сказке: едкий снег под ногами уже давно смешан с грязью; моим кожаным ботинкам это не нравится, да и брюки не в восторге. Мы ускоряемся ещё.
Я теперь вынужден бежать, хлюпая ботинками, чтобы поспеть за широким шагом Джо, которым он сейчас несётся по уличным плиткам. Находя свой путь среди всех людей, что толпятся вокруг, мы неотвратимо двигаемся в сторону одного здания, которое, как я уже успел догадаться, и есть наш пункт назначения. Успеваю изучить белые стены, что уже потеряли свой шик за долгое время стояния под пурпурными черепицами, политыми мокрым снегом не первый раз. Стены все в трещинах, и кое-где у асфальта виден мох, а передо мной…
Дверь летит мне прямо в лицо, после того, как Джо штормом пронёсся, не придержав, не подождав. Хватаю дверь одной рукой, промах по ручке, но и боковина сойдёт. Я поддерживаю скорость спутника и тоже несусь. Уже вверх по лестнице, на второй из пяти этажей, которые являются обязательной чертой исторических зданий центра. Одна, две, три квартиры остаются позади, заходим в четвёртую.
Мёртвая тишина и мёртвый человек. Ждали они меня.
Вестники
– Эм… Я так понимаю, первый случай всё же не заставил себя ждать? – догадываюсь, что могло произойти, хоть и голова пока ещё не собирает мысли воедино.
– Ага…
– Дин? – обращаюсь к Яну, который мне первый ответил, слегка кивнув.
– Уже позвонили, – Ян хорошо знает, что надо делать, и сразу откликается, добавляя: – Но тебе всё равно стоит посмотреть, это очень… нетривиально.
– Хорошо.
Осматриваю внимательно квартиру. В ней собралось помимо нас с Джо ещё трое моих друзей: Ян, Мари и Лиам – в выжидающих позах, тронутые произошедшим, и, может, тело каждого замерло, но лица их выражают ужас, самый живой из всех, что я видел. От дрожащих зрачков пустого взгляда до нервного покусывания щёк, рваного дыхания. Хм.
А что же произошло? Квартира с зелёными обоями, обсыпанными жёлтыми невзрачными цветочками, забита от пола до потолка посудой, нет, игрушками, нет, кусочками тканей и деталями механизмов, что уже никогда не будут чем-то единым; а там, под окном, рядом с батареей, целый маленький сад из суккулентов и кактусов, все аккуратно посаженные в цветные горшки; керамические статуэтки – есть, газеты и журналы – островки на полу, картины – вторая кожа стен. Тот, кто оформил таким образом квартиру, видимо, видел всё это как истинное сокровище, даже плюшевую обезьяну, свисающую с люстры. Куда не брось взгляд, везде… Антиквариат? Неподходящее описание, к сожалению.
Ровно в центре старомодного жилья, наполненного очевидным хамовником всевозможным барахлом, лежит нетронутый труп человека, который очень даже подходит под описание слегка взъерошенного старика, что каждый день аккуратно вытирает пыль с неработающих уже полвека часов с кукушкой, звеня винтиками, которые лежат в сакральном кармашке бирюзового халата. Да, это несомненно неудачливый хозяин квартиры…
– Кто нашёл его в таком виде?
– Я, абсолютно случайно: просто гулял и почувствовал, что на втором этаже… – мне снова отвечает Ян.
– Квартира нетронута? – перебиваю.
– Да. Тут даже не было смысла искать ценности. Или угрожать бедному старику, – на этот раз Лиам подаёт голос, и я впервые слышу за всё время нашего знакомства, чтобы его бас дрожит от смеси неверия и тревоги.
– Не волнуйся, – хлопаю ободряюще друга по плечу, – мы знали, что рано или поздно это случиться, поэтому сейчас разберёмся.
Продолжаю расспрос, обращаясь к Мари:
– Я так понимаю, ты узнала, что это не обычное убийство, смерть… А наш вариант?
– Ага, – слегка покачав головой и шумно выдохнув, она добавляет: – Нет следов насилия извне, от естественных он не мог умереть и не проглотил ничего также, но… Внутреннее кровотечение…
– Если нет насилия, то опухоли или хроническое?.. Стенки сосудов… Он мог страдать от…
– Нет, не мог, он здоров… Был здоров, я сказала насилие внешнее отсутствует, но… Его всё нутро в месиво… Мэт, – она поднимает лицо и смотрит на меня, но слова уронены на пол, рядом со стариком.
– Хм… Да, это… Хм, – мои слова тоже падают, только мне обратно в глотку. – Не очень… Родные?
– Узнаём, полиция в пути, – даже не замечаю, кто отвечает, старик лежит с шоком на лице, и, кажется, мы сейчас зеркала для этой посмертной маски.
– Тогда, тогда я сам пойду к Жрецу, звоните полиции и мэру, объясните всё, чтобы шума не было, – поднимаю глаза и вижу, что все застыли на месте, только Джо за спиной встревоженно ступает от стены к стене. – Джо, со мной, остальные, прошу, не волнуйтесь: вы первые узнаете после того, как мы поговорим с Дином. Удачи вам.
Разворачиваюсь, чтобы понестись из дома, и хватаю Джо с собой.
– Стой! – Ян слабо окликает меня сзади. – Тебе, тебе удачи!
Машинальное «спасибо» – меня уже нет.
Мы с Джо спускаемся по лестнице, уже нет такой спешки, но мы оба тяжело дышим: нам срочно нужен свежий воздух после увиденного.
Ступеньки серой лестницы заканчиваются, и мы уже добрых пару минут стоим на пыльных плитках первого этажа; я даже сам не заметил, как остановился, изучая внутренности несчастливого дома.
Слегка поцарапанное покрытие пола под нашими ногами напоминает своей мутной зеленью глубокое болото. Наверное, раньше нефритовые аккуратно вырезанные плитки выглядели очень впечатляюще, однако потёртый шик – единственное, на что они теперь могут претендовать после нескончаемого топтания ног и шарканья ступней. Швы между ними в некоторых местах слегка разошлись и неустойчивость стала чертой таких плиток. Кажется, их можно достать, а некоторые уже отсутствуют. Хоть разбитых нет. Ровные стены коридоров оригинально белые, но уже слегка покрывшиеся серым налётом, который местами пытались зачем-то скрыть пятнами новой краски, что ещё и не в тон натуральному цвету.
За долгие годы держания на своих плечах веса дома стены повидали многое…
Все двери квартир абсолютно разные: блестящие металлические, деревянные, с обивкой, которая уже слегка пообтрепалась, и которая была только сшита, и без неё. Но почему? Почему именно эта дверь, эта квартира?
Ну ты посмотри, здесь нет никаких оснований, только совсем личные и то, если этот старик имеет какие-либо связи с обществом вообще. Выглядит как случайность, тем не менее от этого легче не становится…
Люди не должны были так рано узнать, что их жизни угрожает то, что вне их контроля и понимания, не сейчас. Рано или поздно, рано или поздно, ты уже говорил, ты знал, что так случится. Но к такому всё равно не готов. Перед смертью не надышишься? На улицу: мне нужен воздух.
Открываю дверь, после того, как я выхожу из своего недолгого транса, и мы с другом ступаем на улицу, которая нас встречает уже более холодным воздухом, он не даёт свеженападавшему снегу моментально превратиться в слякоть, смешавшись с грязью дорог. Шумное дыхание тяжело покидает нас обоих и при контакте с внешней средой формируются устойчивые облака пара.
Вечер медленно берёт из рук дня поводья временного цикла, чтобы направить его на ночной путь, что заставляет задуматься о том, сколько я находился в неведении о происшествии, о том, как я был недоволен, что Джо меня отвлёк от прогулки. Но теперь уже пора за дело.
А путь к обиталищу моего друга предстоял не самый близкий, так как Жрец живёт в тихом спальном районе, который стал чуть-чуть шумнее при его переезде, далеко от городского центра. Никто из нас не водит. Так, придётся постараться, но сначала поговорим с Джо.
– Бросай это дело, – говорю, кивая быстро головой в сторону неизвестно как появившейся в руке Джо сигареты, которую он готовится зажигать, и добавляю: – У нас нет времени на это, к сожалению, мне нужно тебе кое-что объяснить.
– Говри, я тебя и с сигртой могу слушть, – сквозь сжатые зубы отвечает он, упрямо зажигая сигарету, и затягивает дым. – Ну что ты молчишь? Говори уже.
– Эх, ладно, смотри, – сказав это, хватаю себя за правое плечо левой рукой и несколько раз активно провожу вниз-вверх по всей длине, пока добавляю: – Сейчас ты крепко схватишь меня за руку, всю руку, не кисть: не хочу, чтобы что-то пошло не так и ты остался позади. И мы направимся прямо к дому Дина, нам понадобится где-то пять скачков, но я сделаю четыре, один дойдём пешком, а то я устану. Поэтому мы окажемся в его районе, и я тебя прошу, будь внимателен: мало ли с чем мы имеем дело.
Обычно неспокойный Джо в этот раз не тушит быстро сигарету, а наоборот, по ощущению, назло делает долгие затяжки, каждый раз равномерно вдыхая дым.
Ясно. Догадался, почувствовал тревогу и даёт передышку нам обоим, чтобы сбросить уровень напряжения. Но я всё же могу видеть, что он то и дело мнёт свободной рукой край чёрной олимпийки с красными полосами, в которой его можно часто увидеть. Его пухлая куртка распахнута, и, по-моему, он вообще никогда не застёгивает её, вроде, ему жарко, но кто знает. В итоге все эти наблюдения меня немного расслабляют. Я даже начинаю эту игру, где я себя представляю курящим, но без сигареты, с паром вместо дыма. Нужно сделать паузу, спросить о чём-нибудь Сина.
– Хей, Джо… Ты когда начал курить? – как-то неуверенно подбираю слова для вопроса.
– А? – не ожидая разговора, он отчуждённо окликается, но тут же приходит в себя и отвечает: – А, ну это… Ну, где-то в шестнадцать. Ничего такого особенного, просто я был в компании со старшими ребятами, которые уже часто все курили или, может, пили, всякое такое… И, знаешь, это хороший способ войти в группу общения, я просто принял сигарету покурить, и это дерьмо было противным… Но хоть что-то общее среди парней. Мы же все в Доме разные, ты знаешь, а так всегда можно влиться в коллектив… Ты-то вот, ну, почему не куришь?
– Родители научили долгими лекциями, что это вредно, остальное – история, – просто отвечаю, но для меня это вызывает волну воспоминаний, накатывавших на меня время от времени. Но времени на это сейчас нет.
– Хм, ну что же… Я готов, – слышу слова Джо. – Вперёд мои сани! В белоснежную даль!
– Очень смешно, – проговариваю сквозь усмешку. Тут же собравшись, повышаю голос:
– Давай, шути надо мной перед тем, как я с собой взял, посмотришь, как далеко доберёшься, ездок без машины. Хватайся за руку!
С этими словами протягиваю локоть в сторону друга, который сразу крепко – даже слишком – охватывает его руками. Ну что же, давай, в этот раз нужно будет сделать несколько прыжков, поэтому придётся представить четыре разных места, где можно выйти из-за угла дома в сторону Дина.
Так, зайти за любой угол дома и выйти уже в другом месте, это не мой первый раз. Один прыжок даст мне где-то километр, удобно, но я как всегда выдохнусь после таких удовольствий быстрого перемещения. А сейчас мы прыгаем четыре раза. Поэтому я концентрируюсь, мысленно выстраивая весь путь: он ведёт нас от гудящего центра по плиткам широких улиц, которые все аккуратно опутаны сетью старых домов, что нам достались из прошлого со всеми своими пастельными цветами, четырьмя или пятью этажами и маленькими дворами, ощущение в которых из-за изобилия небольших садов, поддерживаемых жильцами, по истине может быть клаустрофобическим. И на юго-восток города, туда, где начинаются спальный район Монолитов, что стоят среди натуральных озёр, которые были неминуемо названы местом культурного отдыха и на протяжении десятков лет испещрены серостью дорожек для прогулок. Этот молодой район расположен на другой стороне Бегущей листвы – речки, которая делит город на три неравные части.
Вообще-то сама глубокая река делит город почти ровно пополам, стекая с Севера на Юг с небольшим изгибом на Восток, а вот её приток, Пенная рука, своим каменистым руслом врезается в Листву, не доходя чуть-чуть до центра, и таким образом обрезает полностью Остров – северо-западный район города. Старейший.
Монолиты – район, название которого ещё давно имела местность богатая на разные виды трав. Но известна она странными гранитными образованиями, что в виде неровных цилиндров на первый взгляд «растут» из земли. В прошлом эти места считали проклятой, магической землёй, или что-то в этом роде, так что долго пришлось ей ожидать влияния человеческой руки. Эти необыкновенные земные монолиты все находятся рядом, поэтому теперь там построен замечательный парк, и многие семьями ходят на выходных туда на них поглазеть, дети полазать, кто-то порисовать. Но, помимо Каменного сада, район усеян иными мелкими парками, в основном вокруг неглубоких озёр, да и пустырями, оставленными после строек, что уже заросли кустарниками и травами. В целом, эта часть города на удивление плоская, особенно по сравнению с остальными районами, они-то стоят на холмах, а Остров – на плато, что даже имеет свой утёс, возвышающийся над Бегущей листвой ближе к северу. Жители Монолитов существует в своих домах спокойно.
Всё-таки это не шумный центр, да и не Остров, где не найдёшь интересного ничего, кроме сотен частных домов всяких людей, что торопятся, нажившись, бежать из растянувшегося вдоль реки на юг центра, или – если оттуда вообще можно сбежать – северо-восточного промышленного района Причала.
Причал имеет славу рабочего района из-за постоянной работы тысяч рук и голов над разгрузкой-загрузкой судов, обработкой заказов и всякими иными логистическими радостями. Особенно впечатляющей верфи там никогда не было, но место достойное, со своим десятком пристаней и несколькими дебаркадерами. Складов, мастерских и доков хватает, чтобы обслужить все суда, что проходят по широкому руслу Бегущей. И особенно предприимчивых горожан тянет на эту лёгкую, сладкую деятельность торговца.
А вот тех, кто не боготворит материальные ценности, но всегда готов утонуть в духовных, потянет в ровно противоположную сторону – на другой берег реки. В Новый город. Это второй молодой райончик, на который с севера наседает шумный центр, а с востока встречает тот самый лёгкий изгиб Листвы на запад. Он огибает концертные залы и галереи, в которые отправляются все произведения, что слишком андеграундны для старых стен, запыленных ковров и скрипящих половиц музеев и театров Центра. Гуляя по ярким улицам, которые построены как для картинки, с рисунками на домах и растениями вдоль ровных дорог, можно подумать, что каждый шестой встречный – непонятый творец, в своём роде. И везде там суета. Везде! Даже в претенциозном Острове суета: там проводят встречи, встречи и банкеты, банкеты и переговоры, переговоры и корпоративы… Так что на юго-восток!
К тишине, и срочно.
Подхватив друга под локоть, я направляюсь назад к дому, из которого вышли, каждый шаг оставляет глубокий след на молодом снежном покрове. Так-так, это у нас Ден 12… Там, где всё произошло, и…
За угол. Моя концентрация становится твёрже, холоднее, пока она полностью не вморожена у меня в уме. В тот же миг ледяной ветер ударяет в лицо, остужая мысли ещё больше. Я здесь. Но там, но и здесь, уже не здесь, а я нахожусь у стены, другой стены, но это и есть другая стена… Все её шероховатости, вес материала, что она держит на себе, угрюмая устойчивость перед природой… И каждый вздох человека внутри. Да… Ден 12. И…
Нет, Серая дорога 7. Маленькие камушки разбросаны вдоль асфальтированного пути к Бегущей листве, я вижу только их. Всё вокруг покрыто тонкой пеленой в моём взоре, но лишь на мгновение… Ха… Ха… Я быстро теряю нормальное дыхание.
Тяжёлый выдох за тяжёлым вдохом – мы на Серой дороге, что идёт вдоль реки. А именно берега, где раньше до постройки города были сухие валуны, вальяжно развалившиеся около воды, где их не доставал даже разлив, но сейчас, сейчас нам нужно дальше. Дом, такой холодный, тенью ложащийся в сырую подворотню, он тихо гудит, гудит потревоженным камертоном. Может мне просто кажется. А может…
Пора. Выходим с Джо на основную улицу, я только и думаю, что никто не может выглядеть более довольны, чем он. Конечно, это ведь не ему тащить за собой товарища весом под сто килограмм. Ох, если бы меня кто-то возил так. Поехали назад.
Резко развернувшись, повторно ныряю за угол дома, оставляя за собой свет широкой улицы. И снова лишь мокрые стены блестят по две стороны от нас, и неугомонный ветер бьёт в спину. Концентрация морозная, колючая будоражит, разум резко просыпается, грудь наполняется зимним воздухом… Ха…
Тают снежинки перед лицом, лицом, которое смотрит на… Вимон 44. Мы снова сделали скачок, ещё два впереди. А уже… Пелена становится плотнее. И машинально протираю глаза, чтобы порвать её.
Стены домов Вимона часто изрисованы от основания до крыши: здесь уличные художники, графферы живут среди полотен, ждущих их фантазий. Но что-то не так. Плохо удаётся угадать время, и, несмотря на нашу спешку, ещё спешнее наступает ночь, что зимой, наверное, вечно ждёт тенью за днём, ожидает, когда ворваться на небо.
Уже пролился на улицы свет фонарей, дополняя палитру оранжевым, но свечение не проникает везде.
Неприятное чувство из нутра заставляет подумать, что кто-то наблюдает. Наблюдает за нами? Не могу не оглядеться, хоть и стоило бы просто исчезнуть из этой узкой щели между стенами.
На границе света нахожу белки глаз – единственное, что мне удаётся увидеть. На границе света, в том месте, где и можно было бы спрятаться, – в тени двора, который прячется от дороги.
– Кто там?! – выкрикиваю в темноту. Ответа нет. Он всё ещё смотрит.
– Покажись! – не унимаюсь.
Глаза не моргают. Я не могу понять, что, но меня что-то безумно раздражает. Я хочу сорваться на встречу, но сначала обращаю внимание на Сину. Он даже не смотрит в ту сторону, его взгляд упирается в меня. И я спрашиваю уже его:
– А с тобой что?
– Мэт, ты того, расслабься… – Джо произносит слова, но они мне кажутся абсолютно пустыми. – Всё нормально, это…
– Ты совсем уже? – обрываю Джо и, махнув рукой в сторону теневого силуэта, почти кричу: – Посмотри на это!
– Дай договорить, дружище, – смущённо проговаривает мой напарник. – Не пугай меня так. Это просто рисунок…
Ч-что?.. Резко поворачиваю голову. К-как? На стене рисунок человека. Как это я?..
Ох, нехорошо. Мне всё это не нравится, совсем. Но, что-то мне не нравится ещё больше. Надо посмотреть получше.
– Прости… – обращаюсь сдавленным голосом. – Подсвети-ка мне немного, пожалуйста.
Джошуа зажигает огонь, и яркие отблески сразу начинают дрожать мокрыми капельками на стенах домов, что взяли нас в окружение. В глубине же прохода – я наконец могу рассмотреть получше – можно увидеть одинокий портрет человека.
Блёклые, казалось, глаза выделяются особенно, это первое, что захватывает разум, не отпускает, заставляет смотреть, пока этот человек изучает, ищет что-то, кого-то в твоих зрачках. Но там невообразимо темно в этот момент. Остальное тело человека, что скрывалось до этого в тени, темнее, как будто приглушено нарочно синим тоном, чтобы два серых пятна глаз не могли скрыться, а ты от них. Одетый в чёрные штаны и мятый пиджак без какой-либо одежды под ним, человек на стене имеет движение в своей позе: он поднимается со стула, не отрывая прямого взгляда от наблюдателя. Сложно сказать, что он пытается сделать. Может, что-то сказать, но его рот – смазанное красное пятно, может, напасть, обнять, коснуться, но его кисти – серая дымка, что клубит вокруг ручек стула. И что-то ещё не так, кроме общего ощущения неопределённости, амбивалентности его состояния, в котором он застыл. Вот оно! Его кожа до самого лица – золото. Грудь, что выглядывает из-за верхней одежды, немного руки над несуществующими кистями, голени, видимые от конца штанин до обуви, всё это окрашено золотым цветом, даже немного найдётся около ушей, которые не скрывают короткие тёмные волосы. Лишь лицо остаётся полностью нетронутым.