Если Карфаген будет разрушен, мир погибнет

Nihil tantum repugnat ne verbis illustretur, at nihil adeo necesse est ante hominum oculos proponere ut certas quasdam res, quas esse neque probari potest, qua contra eo ipso, quod pii diligentesque viri illas quasi ut entia tractant, enti nascendique facultati paululum appropinquant.

Albertus Secundus, «Тractatus de spiritu cristallo»

Нет ничего, что меньше всего поддавалось бы объяснению и в то же время больше нуждалось в том, чтобы людям открыли на это глаза, как то, что определенные вещи, существование которых нельзя ни доказать, ни счесть вероятными, но благодаря благочестивым и прилежным людям, которые относятся к ним как к чему-то действительно существующему, они все же имеют возможность появления и существования.

Альбрехт II Мудрый «Трактат о хрустальном духе» (перевод автора).

ПРЕДИСЛОВИЕ

Есть в истории примеры, когда какое-либо явление, кажущееся, на первый взгляд, неприметным и не всегда значительным даже для его современников, несет в себе такой мощный эмоциональный посыл, что меняет судьбы миллионов людей и открывает новую историческую эпоху.

По причинам, не зависящим от людей или, наоборот, тщательно подготовленное людьми с изощренным умом, происходит событие, которое – будто водораздел – разбивает событийно-временной поток на «до» и «после». Чем была, например, война с вандалами в VI веке для ромеев, жителей Второй Римской империи с центром в Константинополе? И что значила та же война для ливийцев и вандалов, граждан Вандальского королевства в Северной Африке? Являлась ли эта война следствием осуществления амбициозной программы Юстиниана I (482—565 гг.) по собиранию бывших римских владений и восстановлению Римской империи для одной стороны и утратой суверенитета и уничтожением целого государства – для другой? Или, может быть, в столкновении римского закона и порядка с варварской свободой крылось что-то еще? Этой теме и посвящена настоящая книга, ставшая естественным продолжением предыдущей моей работы, опубликованной три года назад и называвшейся «Кто победил: Рим или Карфаген?».

Пожалуй, мне придется дать пояснения, почему я связала два таких разных и отстоящих во времени события, как падение древнего государства Карфаген (захват римлянами античного мегаполиса с 700-тысячным населением) и кровавая авантюра, названная позднеантичными писателями Вандальской войной 533—546 гг. Поэтому, прежде чем начать повествование об удивительных и захватывающих событиях, происходивших задолго до начала военных действий в Северной Африке, накануне их и в течение всей так называемой «освободительной кампании», необходимо очень кратко остановиться на самых главных эпизодах первой книги «Кто победил: Рим или Карфаген?».

До сегодняшнего дня сохранились немногочисленные компендиумы греко-римских историков, опиравшихся на «Всеобщую историю» за авторством очевидца и участника трехлетней осады Карфагена греческого стратига и политика Полибия (200—120 гг. до н. э.). Для современных историков и людей, интересующихся прошлым, Полибий – один из вождей Ахейского союза, воспитатель и наставник победителя Карфагена в Третьей Пунической войне (149—146 гг. до н. э.) Публия Корнелия Сципиона Эмилиана (185—129 гг. до н. э.), но немногие знают о том, что Полибий был тем человеком, который вместе с греческим стратигом Панетием организовал и наладил, можно сказать, с нуля римскую военную разведку. Ему же, Полибию, принадлежало авторство создания шифра, известного криптографам как «римский квадрат». Этой тайнописью Сципион Эмилиан или, скорее всего, его военный советник и – по совместительству – биограф Полибий составлял приказы командующего командирам и получал от них же донесения.

Древние римляне до этого времени не владели прочными навыками в тех видах деятельности, что сегодня называются тактической разведкой и контрразведкой. У греков, соперничавших на протяжении нескольких веков с финикийцами и их сородичами пунами-карфагенянами за освоение новых колоний и рынков сбыта, в этой сфере имелся огромный опыт. Вообще, в древних конфликтах эллинских городов-полисов с финикийскими городами-государствами преобладало состязание между их разведками. От эффективности работы этих служб во многом зависел исход войны. Так, в битве при Гимере в 480 г. до н. э. за контроль над Сицилией греки нанесли карфагенянам поражение благодаря тщательно собранной информации и хорошо налаженным связям с местными греками-колонистами.

Именно многочисленные умалчивания, недоговоренности, частые отступления от выбранной темы и нередкие случаи дезинформации натолкнули меня на мысль о том, что и вся Третья Пуническая война, описанная Полибием во «Всеобщей истории» (в частности, в главах 37, 38 и 39), и ее исход не были такими уж трагичными для пунов и безоговорочно победоносными для римлян. Большинство жителей города, а именно более 600 тысяч человек из 700 тысяч, эвакуировалось задолго до осады. И самое главное: карфагеняне не исчезли с лица земли, как уверял в том античного читателя премудрый Полибий.

Все же нужно отдать должное феноменальному умению древнегреческих писателей создавать героико-эпические стереотипы. Современная публика, в большинстве своем ничего не знающая, например, о греко-персидских войнах (480—479 гг. до н. э.), тем не менее без труда вспомнит о киноподвиге 300 спартанцев и их царя Леонида в битве при Фермопилах в 479 г. до н. э. Этот яркий сюжет не раз эксплуатировался киносценаристами в разных странах и в разное время. И только специалисты по истории Древнего мира знают о том, что греческая армия, насчитывавшая 7 500 человек, тогда проиграла это сражение из-за тактических ошибок, и персы заняли большую часть Эллады, а Афины превратили в руины.

Конечно же, по версии Полибия, Карфаген был разрушен (город действительно горел 17 дней и был уничтожен до основания), а карфагеняне «совершенно исчезли с лица земли и на будущее время утратили чувство собственного несчастия». Я же в моей книге транслировала собственную версию, заключавшуюся в том, что незадолго до осады города римлянами и падения пунического государства наиболее активная и состоятельная часть спасшихся карфагенян создала организацию, названную мною Карфагенским орденом. Этот орден изгнанников инициировал и спонсировал все крупные восстания времен Римской республики и даже локальные войны в Испании с целью подорвать могущество Рима и восстановить талассократическую олигархическую республику Карфаген. И таким образом борьба с Римом продолжалась еще долгие годы на территориях бывших карфагенских колоний с использованием местного населения в Испании, на Сицилии и на юге Италии, где неизвестно откуда появившийся раб-гладиатор по имени Спартак сумел объединить различные по религиозным верованиям земледельческие общины Кампании, Лукании, Бруттия, разорить половину Италии и затем так же необъяснимо исчезнуть.

В Испании археологи нашли десятки тысяч свидетельств той отчаянной борьбы, описанной Аппианом Александрийским (95—125 гг.) в его сочинении «История Рима» в книге «Иберийские войны». Историк и журналист Хосе И. Лаго писал в своем замечательном очерке «Нуманция – символ независимости Испании»: «Будто неведомая могущественная сила созвала эти немногочисленные иберийские племена, такие разные по обычаям и их быту, но похожие по духу и любви к свободе, в которой они рождались, жили и умирали. Эта сила умоляла об отмщении, требовала самоотверженности от вольных иберийцев и… крови врага… Для римлян испанская земля была приобретением еще одной подвластной Республике провинции, но для кельтиберов речь шла о потере свободы и жизни».

Эта таинственная сила вдохновила, организовала и оплатила сначала длившееся десять лет восстание Вириата (149—139 гг. до н. э.) в Дальней Испании, а затем восьмилетнюю нумантинскую войну (141—133 гг. до н. э.) в Ближней Испании. Греко-римские историки, воспевая доблесть и непобедимость римского оружия, лишь иногда и очень неохотно упоминали о том, что римляне вырезали все население нескольких небольших гишпанских городов и устроили геноцид и без того малочисленных кельтиберских племен. Только об этом мало кто знает. Так ведь и палестинский город Иерусалим еще во времена завоеваний Александра Македонского (356—323 гг. до н. э.) назывался его древним именем Джебун, но кто сегодня об этом помнит.

Изнурительная борьба сначала с Республикой, затем с Первой Римской империей была, разумеется, неравной, поэтому, исчерпав все свои возможности и не имея силы пробить брешь в этой мощной военно-политической римской машине, Карфагенский орден изменил тактику. Вероятно, среди потомков тех, кто избежал смерти и рабства, появился некто, кто изобрел не просто идеологическое оружие (этим славились еще древние греки, начиная с Солона – VII в. до н. э., Писистрата – VI в. до н. э., Перикла – V в. до н. э. и др.), но и разработал идеологическую концепцию для дивной религии, ставшей оружием в борьбе с Римом. Скорее всего, таких людей, способных к составлению и осуществлению долгосрочных планов, было несколько, но речь не о них.

Ни до возникновения христианства, ни после ни одна политеистическая или монотеистическая религия не объявляла человека объектом божественной любви, ее смыслом и точкой приложения всех действий Бога. «Бог есть любовь», – было заявлено на заре робкого зарождения чистой и смиренной веры в Спасителя. И сегодня можно услышать от христиан всё ту же неизменную, древнюю туманную притчу о том, как в восточной римской провинции Иудея сын Бога взошел на крест, чтобы страданиями и смертью своими искупить грехи человеческие и открыть дорогу в царство любви и равенства всем принявшим благую весть.

Так сквозь плотную корку из тяжелого рабства и безнадежности пробился росток веры в воскрешение человеческой души, разросшийся до огромного дерева, каким стало христианство. Но и по истечении двух тысяч лет после божественного жертвоприношения люди все так же барахтаются среди преступлений, пороков и нищеты, все так же блаженны собственной несвободой и лживыми ценностями давно ставшей продажной демократии. А в те незапамятные времена (I в. н.э.) разбрелись по всей Ойкумене апостолы – рыбаки, столяры и мытари с прекрасными ораторскими навыками и знанием иностранных языков – благовествовать рабам и беднякам о пришествии в мир Христа-Спасителя, вливая «простецам» в уши и в сердца надежду на спасение. Ибо неутомимые члены ордена, одержимые мыслью об отмщении, создавали эту красивую религию для обездоленных «простецов». «Если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напои его; ибо делая это, ты соберешь ему на голову горящие уголья», – поучал свою паству потомок карфагенских Магонидов, известный как первоапостол Павел («Послание к римлянам», гл. 12, §20).

Почему авторы новой религии выбрали римскую провинцию Иудея и создали «черную легенду» о вине евреев за смерть Христа, я подробно написала в моей предыдущей книге «Кто победил: Рим или Карфаген?». Этот грандиозный план уничтожения Первой Римской империи с центром в Риме был осуществлен. Одряхлевшая империя, атакованная со всех сторон варварскими племенами, пала, удушенная в любовных объятиях христианства, проповедовавшего пацифизм, социальную безучастность, смирение, космополитизм – в противовес патриотизму – и всепрощение убийцам и разорителям страны. А на востоке, на европейском берегу Босфора, родилась Вторая Римская империя с центром в Константинополе.

После разграбления Рима готами в 410 году и вандалами в 455-м город обнищал и опустел. По мнению немецкого историка Фердинанда Грегоровиуса (1821—1891 гг.), из 600 тысяч в нем осталось не более 17 тысяч жителей. Может быть и так. Кто считал их, римских жителей?

Карфагенский орден, достигнув поставленной цели – уничтожения Первой римской империи с центром в Риме, – распался. Несколько ранее, приблизительно в III веке, во времена так называемого «кризиса третьего века», в ордене произошел раскол. По моему мнению, это случилось по причине различного видения конечной цели борьбы членами верхушки ордена. Еще во времена расцвета Карфагена в правительстве, состоявшем из 300 сенаторов, двух шофетов и отдельного контролирующего органа – совета 104 судей, – не было единства, и правительство разделилось на две партии: талассократическую, или торговую, заинтересованную лишь в образовании городов-колоний на морском побережье и в развитии флота, и теллурократическую, ставившую своей целью расширение и завоевание новых территорий на суше с помощью хорошо вооруженной армии.

Эти давние разногласия стали поводом для раскола ордена: одна часть традиционно настаивала на возвращении прибрежных колоний и восстановлении торгово-олигархической республики с главным законодательным органом, куда входили бы представители богатейших олигархических семей. Я назвала её «традиционалисты». Другая часть рассматривала «империю» как наиболее совершенную форму человеческого сообщества, примером которой служила языческая Первая Римская империя, каковую они собирались уничтожить с помощью пацифистской религии, распропагандированной в римских легионах. Эту группу я назвала «имперцами». Именно «имперцы» в подходящее время, когда Первая Римская империя, отягощенная огромными территориями, была поделена на Западную и Восточную части, подали идею Флавию Валерию Константину I (272—337 гг.) перенести центр империи на восток в Бизантиум.

Константин Великий или Юстиниан Великий потому и стали «великими», что ясно осознавали, до каких пределов простирается единоличная власть правителя, ибо какими бы выдающимися качествами ни обладал автократор, за его спиной всегда находилась группа людей, на чью поддержку он мог опереться и чьи интересы он неизменно соблюдал. Доминат, или неограниченная императорская власть, конечно же, иллюзия. Даже если речь не идет о власти сената, то можно говорить об ограниченном круге людей, задававших вектор власти.

В истории европейских государств находились примеры, когда при соблюдении видимости абсолютистской монархии существовали тайные советы, направлявшие государственную политику (Испания, Великобритания, Австро-Венгрия, Россия и др.). Этот момент очень важен для понимания тех явлений, о которых историк и адвокат VI века Агафий Миринейский (536—582 гг.) написал в предисловии к своей книге «О царствовании Юстиниана»: «В мое время повсеместно и неожиданно вспыхнули великие войны, совершились переселения многих варварских народов, наблюдались неожиданные исходы тайных событий, беспорядочные капризы судьбы, гибель народов, порабощение городов, и как будто весь род человеческий пришел в движение».

Также мне представляется значительным то, что две партии распавшегося ордена продолжали существовать и, как часто это бывает, из соратников превратились в соперников. Их противостояние наложило отпечаток если не на все, то на некоторые события, о которых пойдет речь в представленной книге.

ГЛАВА 1. «ВОССОЕДИНИТЬ С РИМСКОЙ ИМПЕРИЕЙ ВСЕ, ЧТО ОТ НЕЕ ОТТОРГНУТО»

Позднеантичный журналист Иоанн Малала

О бурной, богатой необычайными событиями эпохе правления императора Юстиниана I (482—565 гг.) можно прочитать в многочисленных сочинениях позднеантичных и средневековых авторов. Но из всего множества свидетельств того времени я выбрала «Хронографию» Иоанна Малалы (491—578 гг.) и «Историю войн», а также «Тайную историю» Прокопия Кесарийского (490—565 гг.) как наиболее достоверные не только потому, что эти два человека были очевидцами событий, и не только потому, что более поздние писатели цитировали их работы, но также и потому, что личности этих совершенно разных людей представляются мне в высшей степени замечательными и загадочными.

Начну с Иоанна Малалы, о котором информации почти не сохранилось, за исключением того, что возможно узнать из его сочинения. Например, предполагается, что Иоанн родился в Антиохии и незадолго до восстания «Никá» переехал в Константинополь. О том, что Иоанн занимал должность ритора – которая в доюстиниановское время означала должность преподавателя риторики, а в VI веке слово «ритор» приобрело значение «юрист», – о том пишут более поздние авторы. Евагрий Схоласт (535—594 гг.) называл его «Иоанн Ритор». Иоанн Малала (иногда «Малел», что по-сирийски – «ритор») – так называют его император Константин Багрянородный (905—959 гг.) и филолог Иоанн Цецес (1110—1180 гг.).

Сам же летописец написал во вступлении к «Хронографии» следующее: «Труд Иоанна, происходящий от Константина Великого, начиная со времени сотворения мира. Я решил, что было бы правильно после сокращенного материала еврейских книг, написанных Моисеем, и сведений, изложенных в рассказах хронистов Африкана, Евсевия Памфила, Павсания, Дидима, Феофила, Климента, Диодора, Домнина, Евстафия и многих других трудолюбивых летописцев, поэтов и ученых-историков, соотнести так правдиво, насколько возможно, сводный отчет о событиях, имевших место во времена императоров, вплоть до событий в моей собственной жизни, которые достигли моего собственного слуха; я имею в виду события от Адама до царствования Зенона и тех, кто правил позднее. Мои преемники должны дополнить это повествование, опираясь на собственные способности…».

Хотя «Хронография» Иоанна Малалы признавалась исследователями как ценный и часто уникальный источник информации, писателя критиковали за «некритичный подход к источникам и их вольный пересказ». Какой «критичный подход» требовался от автора, подававшего информацию читателям в формате новостных сообщений: «…Феодосий (испанец) разрушил все святыни эллинов (язычников), также уничтожил большой и знаменитый храм в Гелиополе, известный как Трилитон, и сделал его церковью христиан… Храм Артемиды в Антиохии он обратил в игорный зал для игроков в кости. Храм Афродиты он обратил в штаб префекта Претория. Также он построил рядом ночлежки и распорядился, чтобы нищие проститутки там могли останавливаться бесплатно»? («Хронография», кн. 13 «Правление Феодосия I», §§37,39).

«Хронография» написана разговорным языком, приближающимся к жаргону, что, по-видимому, отвечало вкусу массового читателя того времени, и за что, собственно, Иоанна критиковали европейские ученые XIX, XX веков. Летописец был осуждаем как «полностью наивный, невежественный и некомпетентный».

Немецкий историк и филолог Карл Крумбахер (1856—1909 гг.) назвал «Хронографию» «образцом неслыханной ранее в исторической литературе грубости», содержащим «смехотворные ошибки». Очевидно, академик имел в виду этот отрывок, над которым потешалась развеселая константинопольская публика: «Афр… женился на Астиноме с острова Лакерия и породил дочь, которую он назвал Афродитой. Она стала философом и вышла замуж за Адониса Афинского, тоже философа, сына Кинира от связи с его собственной дочерью. Он (Адонис) был необыкновенно красив, и Афродита влюбилась в него… Говорят, что они практиковали философию вместе до самой смерти» (Книга 1. «Времена Адама», §9). Последняя фраза показалась неизвестному автору «Пасхальной хроники» (VII век), цитировавшему «Хронографию», настолько двусмысленной, что он посчитал нужным добавить: «Они продолжали практиковать философию вместе целомудренно».

Даже такой выдающийся знаток «византистики», как ирландский филолог и искусствовед Джон Б. Бьюри (1861—1927 гг.), оценил работу Малалы как труд, «лишенный пропорции» и содержащий множество ошибок.

Я не нахожу никаких ошибок в сочинении Иоанна, когда он ссылается на тех людей, что действительно и намеренно внесли диспропорцию и множество ошибок в историю: «Три племени разделились по всей земле на 72 народа, как установил учённейший летописец Евсевий Памфил». (Евсевий Памфил Кесарийский (263—340 гг.) – историк церкви и главный цензор, благодаря которому безвозвратно утеряно огромное количество работ греко-римских писателей и греческих переводов с аккадского, коптского, арамейского и др.) Или Иоанн цитирует другого раннехристианского историка Секста Юлия Африкана (160—240 гг.): «Моисей женился на египтянке, дочери Иофора, который был главным жрецом эллинов и человеком, прославленным египтянами и Фараоном, как сказано в трудах Африкана».

И все же гениальный Бьюри вплотную приблизился к разгадке этого «самого загадочного произведения», заметив, что «Хронография» написана в расчете на приобретение широкой популярности. Да, «Хронографию» Малалы с полным правом можно назвать, возможно, одним из первых образцов позднеантичной журналистики. Как сегодня средства массовой информации сообщают о техногенных катастрофах, природных катаклизмах, войнах, скандалах и т. д., так и тогда в VI веке ритор Иоанн информировал не очень требовательную публику о различных происшествиях.

Поэтому в его «Хронографии» появляются, кроме деяний императоров, развлекательные истории об итальянце с желтой собакой, умевшей угадывать-унюхивать воров, беременных женщин, сводников и развратников, или о женщине-великанше, о появившейся «бородатой» комете, испускавшей лучи вниз и напугавшей обывателей, и о других забавных происшествиях.

За последние 20—30 лет интерес к Иоанну Малале возрос. В числе прочих вопросов ставится вопрос о его принадлежности к монофиситству, то есть исповедание христианства автором «Хронографии» исследователи расценивают как факт и не подвергают сомнению. Вообще-то христианская фразеология, как то: «Иисус, наш Господь Бог» или «Спаситель наш, Иисус Христос», в работе Малалы встречается нечасто. Но даже множественное употребление христианских выражений не может служить признаком идентификации автора как христианина.

По моему мнению, Иоанн Малала не только не являлся христианином, но и относился к христианству со скрытой неприязнью, примеры которой можно найти в тексте его «Хронографии». Так, описывая частые землетрясения – божий гнев – в «христолюбивой Антиохии», он неизменно добавляет подробности разрушения христианских церквей, будто акцентируя внимание на связи между природным катаклизмом и засильем христианства в ущерб традиционным культам, при этом демонстративно игнорируя сведения о разрушении других зданий: «На седьмой год его царствования (Юстина) в месяце мае Антиохия Великая претерпела от Божьего гнева, – в репортёрской манере сообщал читателям Иоанн Малала. – Разверзлось основание земли и закипело, горели фундаменты, сотрясаемые колебаниями земли, и превращались в пепел. И можно было видеть страшное и необычайное зрелище: огонь, извергающий ливень, словно ливень из страшных печей, пламя, льющееся дождем… Из-за этого Антиохия стала пустынной. Не сохранилось ни святого храма для молитвы, ни монастыря, ни какого другого не разрушенного святого места, ибо все полностью обрушилось». И после описания этого ада, которым священники грозили пастве, Иоанн ехидно добавляет: «Погибло в этом ужасе 250 тысяч человек, ибо тогда был великий праздник Воскресения Христа Бога нашего» («Хронография», кн. 17 Эпоха императора Юстина, §16).