Суперсолдат. Секретное оружие

Иллюстратор Алла Леонидовна Козырева

© Вячеслав Козырев, 2017

© Алла Леонидовна Козырева, иллюстрации, 2017

ISBN 978-5-4485-5626-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Человеческая память имеет странное свойство отображать минувшее без оттенка тревоги. Будущее вызывает у многих неуверенность и даже страх перед неизвестными событиями, однако прошлое подобное пройденной дороге не таит в себе ничего неизвестного. Отдельные эпизоды минувшего могут вызывать горечь, сожаление и досаду, но никак не страх. Однако если разобраться, нет ли в безопасном минувшем чего-либо, что может иметь опасное продолжение? Не являются ли непонятные и странные события настоящего звеном в цепи, тянущейся из прошлого? Не запущены ли в минувшем механизмы, способные воздействовать на грядущее? И главное: разобравшись в некоторых загадках, хватит ли сил если не изменить, то хотя бы подкорректировать грядущие события.

Книга первая

Тридцатьчетвёрка содрогнулась от близкого взрыва. Смотровую щель полностью закрыл ливень из каких-то обломков и комьев земли. Командир приподнялся, пытаясь осмотреться. Грянул второй взрыв. Создавалось ощущение, что по танку поддали огромной кувалдой по днищу. Машина и её экипаж были ещё живы и стальной зверь, развернувшись на вражеской траншее, грохнул залпом своего орудия. Ближний бункер, возле которого словно медведя обложили немецкие солдаты наш Т-34, треснул почти пополам от прямого попадания заряда. Тридцатьчетвёрка рванула вперёд, но один из германцев, вынырнувший откуда-то снизу, пропихнул под правую гусеницу здоровенный, похожий на каравай кругляк мины и побежал прочь. Пулемётная очередь переломила солдата пополам. Грянул взрыв. Стальной зверь, получив тяжелейшее ранение, тем не менее, был жив и продолжал сражаться. Экипаж вёл пулемётный огонь по едва различимым в дыму позициям врага. Атака немцев, похоже, захлебнулась, и экипаж, обездвиженный в своей боевой машине, продолжал вести бой, надеясь на идущее следом подкрепление. Развалины, находившиеся примерно в пятидесяти метрах от танка, походили на разбитый вдребезги кувшин с чудом уцелевшим донышком. Расчет солдат в камуфлированных маскхалатах тихонько выставил в пролом стены ствол крохотной, почти игрушечной пушки. На её стволе виднелась шишка надкалиберного снаряда. Тридцатьчетвёрка разворачивала башню вправо, когда крохотное орудие выплюнуло свой заряд по противнику [1]. Грохнул сильнейший взрыв. Вспышка ослепила механика-водителя танка. Жуткая боль, внезапная ослепительная вспышка, разрезавшая темноту пополам, крики горящих заживо товарищей и мгновенная темнота и тишина.

Василий цеплялся за ускользавшее сознание, пытаясь будто вынырнуть из накатывавшего на него мрака. Реальность постепенно превратилась в набор цветных пятен, которые хаотически вращались перед глазами. Кто-то говорил по—немецки. Василий, не понимая почему он не чувствует своего тела, пытался кричать, но кроме назойливого вражеского бормотания он ничего не слышал. Потом была непрекращающаяся качка и тряска. Внезапно Василий оказался в своём детстве в кузнице отца, где частенько бывал совсем крохотным мальчишкой, и потом, набрав немного силёнок, помогал батьке, качая меха и очищая горн.

Кузница исчезла. Вновь немецкие голоса и внезапная чётко ощутимая боль в правом плече. Такая боль, что Василий попытался взвыть. Бесполезно. Он будто был прикован. Ни руки, ни ноги его не слушались. Внезапно он оказался в лесу, где часто собирал ягодки и грибы со старшей сестрой. Сестрёнка показала ему на куст малины, который вдруг начал превращаться в германский танк.

«Беги! Беги, сестричка!» – мысленно кричал Василий.

Танк продолжал расти и занимать практически всё свободное пространство. Всё вокруг запульсировало и сжалось в ярко светящуюся точку.

– Хорош… Что ж, экземпляр не из худших. Поздравляю! Готовьте его.

Василий различил германскую речь и с остервенением вспомнил о гранате Ф-1, которую всегда держал для близких знакомств с немчурой [2]. Острая боль в руке прервала его мысли, и очень быстро на него навалилось какое-то тягучее бессознательное состояние. Хуже всего было то, что он не мог теперь ни на чём сфокусировать своего внимания. Образы были настолько эфемерны и одновременно неописуемы, что сознание Василия плыло по хаотическому нагромождению бредовых видений, подобно лодке. Сколько продолжалось подобное состояние Василий оценить не мог, но внезапно оно сменилось чёткой тупой болью практически во всём теле.

«Хотя бы какая-то определённость…» – Василий попытался открыть глаза. Было ли это продолжением бреда или последствием контузии после взрыва понять было невозможно. Василий видел, что находится в белой комнате без окон и с практически голыми стенами.

«Где же я?» – он попытался осмотреться. Резкая боль и хруст где-то в шее заставили его быть более осторожным. Тело пульсировало тупой болью. Он скосил глаза на нос.

– Что это?! – то, что он увидел, было не менее непонятно, чем виденные прежде бредовые кошмары: на том месте, где по логике вещей должен был находиться розовый нос картошкой, было нечто, матово поблескивающее железом. – Что это? Я видно в лазарете. Наверно поломался сильно. Или обгорел. Что-то на лице – это видать что-то медицинское, – он попытался наклонить голову. Что-то мелодично зажужжало. Голова медленно, почти без боли наклонилась, поднимаясь над подушкой. Что-то странное было в его движении: шея почти не напрягалась, будто её что-то поддерживало изнутри. Он расслабил мышцы и понял, что голова осталась в том же положении, то есть поднятой над подушкой.

– Как это? – Василий с усилием попытался положить голову обратно. Вновь мелодичное жужжание. Голова вернулась в первоначальное положение. – Не понимаю… – он попытался оценить, чувствуют ли его руки и ноги, и целы ли они. Боль разлилась по всему телу, но её можно было терпеть. Он сосредоточил своё внимание на правой руке. Попытался сжать пальцы. Послышался металлический щелчок, и вновь подняв без усилия голову он увидел, как под белой простынёй, которой был накрыт почти до подбородка, в районе кисти правой руки зашевелилось что-то бесформенное. Поднять руку он не смог. Причиной тому была звякнувшая блестящая цепь, которая тянулась куда-то вниз.

«Понятно…» – подумал Василий.

Странным было то, что он не чувствовал тяжести оков, которые без сомнения были не из бархата. По всей вероятности кожа на руке обгорела. Возможно… Василий попытался схватить пальцами простыню. Вновь железный щелчок. Он сперва не понял, удалось ли это ему, но вот простыня пошла складками и через некоторое время тихонько поползла. Василий продолжал прихватывать её пальцами и тянуть, на сколько позволяли кандалы, которые оказывается фиксировали его тело с другой стороны, прямо к белой стене, в которую для этой цели был вбит здоровенный крюк, загнутый для надёжности кольцом.

Простыня достаточно по расчетам Василия обнажила левую руку и он, максимально изогнув шею, посмотрел на то, что прежде было рукой. Для того чтоб понять, что эта непонятная конструкция, похожая на клешню средневекового рыцаря, не является здоровой человеческой рукой, не надо было иметь медицинского образования. Василий с удивлением и отвращением приказал левой руке пошевелиться. Клешня слушалась! Он продолжал ощущать свою левую руку, но не чувствовал её! Минут пять он в пределах, в которых позволяли кандалы, двигал клешнёй туда-сюда. Внезапно раздался скрежет отодвигаемого засова. Василий опустил руки-клешни и опустил голову на подушку. Стальная дверь с узкой смотровой щелью, выкрашенная белой краской, медленно приоткрылась, пропуская в помещение, где находился Василий, невысокого типа в белом халате и круглых очках-окулярах на лысой макушке. Тип как-то боком протиснулся внутрь и опустив очки на нос с опаской уставился на Василия.

– Оч… Оч… – тип крякнул, прочищая горло и наконец проговорил: – Очухался?

Василий оглядел типа и произнёс, удивляясь необычному звуку собственного голоса:

– Если это можно так назвать…

Тип приободрился и подошёл ближе:

– Нуте-с, как самочувствие?

– Что со мной?

Тип усмехнулся.

– Я что, в плену? – Василий двинул рукой.

Тип отскочил к стене.

– Не двигайся… Тебе это вредно… Ты не просто в плену. Тебе спасли трижды ненужную шкуру… Что я собственно говорю? Запомни одно и самое главное: от твоего дальнейшего поведения зависит твоя жизнь.

– Врагу никогда не прислуживал!

– Теперь это для тебя не враг!

– А кто?! Мать родная?!

– Не горячись и не будь идиотом!

– А ты-то сам? Здоров или попал сюда как я?

– Я? – тип приосанился, – я служу в РОА!

– Где?

– Об армии генерала Власова слышал?

– Предатель… – с презрением процедил сквозь зубы Василий.

– Не предатель, а освободитель от большевизма!

– Кого? И какой ценой? Ценой крови русской?

– Дурак! Наша кровь тоже русская. Ну да ладно. Ты сейчас никто! Моя задача – объяснить тебе это!

– Я всё ещё солдат Красной Армии!

– Ты не понимаешь! Я покажу тебе! – тип в окулярах постучал в дверь и что-то проговорил в щель по-немецки.

Оглянувшись к Василию, он продолжал:

– Сейчас ты всё поймёшь! Для тебя война, и в первую очередь фюрер, предоставили возможность изменить всё, что прежде было известно о ведении боя!

– Боя против таких, как ты!!!

– Оставим до поры до времени этот спор…

Дверь вновь приоткрылась, и Василий увидел солдат в форме вермахта, принесших большое зеркало.

– Дальше я сам… – сказал лысый тип, кряхтя и забирая у них зеркало. Дверь вновь захлопнулась. Лысый одной рукой придерживая зеркало, второй сдёрнул простыню с Василия и, перехватив зеркало, повернул его так, чтоб Василий мог себя разглядеть.

Отчаяние, злость и бессилие что-либо изменить – вот те чувства, которые нахлынули на Василия волной при виде того, что осталось от его тела. Оно было, но только часть его виднелась под переплетениями каких-то подводов и трубок. Провода торчали из его груди, до половины закрытой стальной пластиной. Ниже сталь, сталь и какие-то жуткие конструкции. Ноги… Это не его ноги!!! Это вообще трудно назвать ногами! Какие-то стальные конструкции, подобные он видел только у экскаваторов на стройке. Да и заканчивались они не ступнями, а какими-то когтистыми ступами.

– Нет! Не-е-е-е-т! – кричал Василий не в силах отвернуться от своего лица, покрытого стальными накладками.

***

Сирена дважды проревела, и Шон слушал, как бегут матросы, занимая перед погружением боевые посты. Поправив повязку на глазах, он перевернулся на правый бок и попытался расслабиться, чтоб хоть немного поспать перед высадкой.

Загремели закрывающиеся люки, лодка заглушила дизеля, и через мгновение заработали электродвигатели. Гигантский созданный людьми стальной кит плавно погрузился под воду, оставляя за собой пенный след. Через несколько минут уже ничто не могло выдать двигавшуюся под толщей воды лодку.

Для успешного проведения операции было необходимо скрытно проникнуть как можно ближе к логову противника ничем не обнаруживая своего присутствия в сильно охраняемом районе. Германцы уже были не столь сильны на море, как в начале войны, и можно было атаковать немногочисленные корабли, находящиеся на патрулировании, но сейчас экипаж лодки шёл не на охоту. Субмарина была переоборудована для проведения спецоперации и имела довольно нестандартный вид: на передней палубе были смонтированы два гермоконтейнера борт к борту, похожие на две стальные сардельки. Содержимое контейнеров находилось в строжайшем секрете, и мало кто из матросов экипажа знал о возможностях новых диверсионных средств, до поры замурованных внутри каждого контейнера.

Выйдя в заданный район, лодка застопорила ход и плавно легла на грунт, ожидая наступления сумерек. Шон дремал, путая реальные образы с порождениями сна. Вот он на отцовском ранчо в Техасе с братьями возле поломанного трактора, который грохнул о стену младший Джонни.

– Эх, врезать бы тебе за эти выкрутасы! – Шон замахнулся, чтоб поддать по измазанной физиономии брата, но видя понурое выражение виновника, смягчился. Внезапно Джонни пробасил:

– Шон! Шон! Пора! Просыпайся!

Ничего не понимая, Шон вскочил, треснувшись головой. Содрав с лица повязку, он наконец вернулся к реальности. Толстая физиономия матроса улыбалась, радуясь неожиданной реакции Шона.

– Да, да… одну секунду… – Шон потёр лицо руками, отгоняя последние остатки дремоты и принялся приводить себя в порядок. Пока лодка продувала балласт, Шону помогали облачиться в трофейный германский водолазный костюм, который посчастливилось достать англо-американской разведгруппе. Даже нательное бельё и вязаный свитер тоже были германскими. Достигнув поверхности, командир лодки принял решение начать высадку. Матросы побежали к контейнерам и под руководством техников отдраили люки. От левого контейнера понеслись ругань и приглушённые возгласы: при подводном ходе нарушилась герметичность и была повреждена фиксация «колесницы» – как называли её англичане, предоставившие пару образцов для сюрприза германцам [3]. Шон и его товарищи, которые проходили спецподготовку, погружаясь и плавая под водой на этих диверсионных средствах называли их неприлично, но довольно близко по значению к названию, которое дали этим аппаратам их изобретатели – итальянцы. Те их нарекли поросятами. Правый аппарат был в полном порядке, и Шон со своим водителем выбрались на палубу ожидая, когда матросы и техники вытянут его из контейнера на специальное ложе. Через несколько секунд матросы бочком, похлопывая Шона и Майка по плечам на удачу, освободили палубу. Остались только два техника в резиновых костюмах и масках для погружения под воду. Заняв свои места: Майк – впереди, Шон – сзади, диверсанты были готовы к выполнению задачи. Техники дали знак наблюдавшему за ними экипажу, что всё в порядке, и лодка медленно стала погружаться. Когда вода дошла Шону до груди, техники освободили их аппарат из фиксаторов, и он закачался на волнах. Толкая его чуть дальше от лодки, техники были похожи на больших саламандр. Майк включил двигатель и махнул рукой. Техники поплыли обратно, а Шон помахал на прощание экипажу, который был еле виден в стекло маски. Поросёнок понёс их прочь от родной лодки по морским волнам навстречу неизвестности. Через три минуты хода на поверхности Майк, сориентировавшись, открыл клапан, и поросёнок погрузился под воду. Холодок побежал по спине Шона, когда плотная среда обхватила его тело, и волны сомкнулись у него над головой. В подводном положении они должны были миновать боновые заграждения и приблизиться к берегу не вызывая подозрения у германцев. Аппарат шёл экономным ходом, чтоб сберечь энергию аккумуляторов, ведь высадиться должен был только Шон, а Майку предстояло вернуться назад и включить акустический буй, чтоб его нашла лодка. Поросёнок содрогнулся от подводного удара. Майк отключил двигатель и аккуратно рукой оттолкнул якорную мину, попавшуюся им на пути. Шон выставил руки и коснулся корпуса мины, помогая товарищу отодвинуть от их аппарата неожиданное препятствие. Им очень повезло, ведь если бы мина была чуть ниже, то их задание уже бы закончилось при весьма трагических обстоятельствах. Мина стукнулась как раз в защитный козырёк, за которым сидел Майк. Осторожно миновав чёрный шар мины, диверсанты самым малым ходом двинулись вперёд, увеличив глубину погружения ещё на пару метров. Несколько минут спокойного хода на новой глубине напомнили Шону о бесконечных тренировках, во время которых инструкторы готовили диверсантов не только к физическим, но и к психическим нагрузкам. При подобных погружениях нужно было забыть слово паника, единственное, на чём диверсант должен был сконцентрировать свою волю – это выполнение задания. Некоторые тренировки требовали почти ювелирной работы в очень суровых условиях. Чего стоили занятия по установке магнитных мин в условиях практически полного отсутствия видимости – нужно было почти вслепую, наощупь ввинчивать штоки взведения химических взрывателей. Вспомнились погружения и занятия с использованием водолазного колокола, при проведении одного из них, они чуть не потеряли Стива, хорошо, что рядом был инструктор. Поросёнок плавно шёл вперёд, разрезая своей тушкой водный полумрак, подсвеченный снизу каким-то призрачным свечением. Только где-то наверху переливались лунные блики на водной поверхности. Неожиданный мягкий толчок заставил Шона наклониться вперёд. Поросёнок наскочил на противоторпедную сеть. Майк заглушил двигатель, покинул своё место и держась за корпус торпеды двинулся к контейнеру с инструментами, находившемуся за местом Шона в специальном обтекателе. Шон приподнялся на своём месте, когда Майк с прикреплёнными к руке ременной петлёй ножницами, проплыл мимо. Сев верхом на носовую часть торпеды, Майк, держа ножницы обеими руками, не спеша резал ячейки одну за другой, а Шон фиксировал положение поросёнка, относительно сети. Наконец, проход в сети оказался достаточным для проникновения в охраняемую область, и Майк с Шоном протолкнули носовую часть торпеды через прорезанную дыру в сети. Когда передний защитный козырёк был по другую сторону сети, Майк протиснулся вперёд и, находясь с другой стороны заграждения, помогал протолкнуть торпеду. Шон старался, чтоб кормовая часть торпеды с гребным винтом и управляющими плоскостями спокойно прошла через прорезь в сети, и её обрывки не зацепились за лопасти. Тяжёлый поросёнок наконец проскользнул через препятствие, и диверсанты, заняв свои места, двинулись дальше. Окончание подводного путешествия было совсем близко. Торпеда подходила к мелководью. На глубине, позволявшей Шону воспользоваться содержимым носового контейнера торпеды, Майк застопорил ход и дал знак товарищу. Вдвоём они отсоединили носовой контейнер, начинённый всем необходимым для успешного выполнения Шоном операции, как вдруг поросёнок выкинул один из своих дурацких фокусов: лишённая дополнительного веса торпеда, получив дифферент на корму, стала подниматься. Майк, моментально стравил воздух, вернув поросёнка в надлежащее положение. Шон, держась за контейнер рукой, помахал на прощание отплывавшей задним ходом плохо различимой в толще воды неясной массе торпеды, ведомой Майком к родной подводной лодке. Стоя по плечи в воде, Шон развернул контейнер боком к берегу и покатил его по дну. Масса спецоборудования была невелика, поэтому контейнер ворочался довольно легко. Пару раз он наскакивал на более-менее крупные камни, и Шону приходилось наваливаться на него всем весом, чтоб преодолеть препятствие. Видимый впереди валун, торчащий из воды почти у самой кромки моря, мог послужить неплохим ориентиром для размещения возле него контейнера. Ведь после выполнения операции Шону нужно будет воспользоваться им ещё раз. Контейнер заскрежетал на очередном камне, попавшемся на пути. Шон навалился всем весом и внезапно почувствовал, как дно будто просело под его ногами. Остановившись, он опёрся о контейнер и почувствовал, что его мутит. Сняв маску дыхательного аппарата, благо глубина позволяла это сделать, он вдохнул полной грудью свежий морской воздух. Пелена перед глазами не пропадала. Всё ещё опираясь на контейнер, Шон несколько раз умылся холодной водой. По всей вероятности, это недомогание было следствием неисправности дыхательного аппарата. Движение под водой было не очень долгим, и ресурсы дыхательной системы не должны были так быстро закончиться.

– «Как там Майк?» – подумал Шон, ведь случись такая гадость с ним, ему было бы гораздо труднее. Правда, поросёнок имел в своём запасе один резервный аппарат, но всё равно приятного мало. Прикинув визуально расстояние до валуна, Шон собрал свою волю в кулак и двинулся дальше. Теперь шаги давались с большим трудом, чем прежде, но выхода не было. Добравшись, наконец до валуна, он долго стоял, прислонившись к нему спиной и приходя, насколько это возможно, в себя. Вода теперь доходила до самого среза герметического люка контейнера, что позволяло более-менее спокойно воспользоваться его содержимым. Наконец, немного продышавшись, Шон стал снимать с себя гидрокостюм. По колено в воде, да ещё в состоянии, похожем на тяжёлое похмелье, это было не просто. Наконец, с костюмом было покончено и Шон, уложив его на дне, придавил камнем. Сев верхом на контейнер, он отщёлкнул фиксаторы гермолюка и открыл его. Контейнер почти не пропустил воды, хотя некоторое количество её всё-таки просочилось. Главное – это то, что содержимое контейнера было в сохранности. Достав оттуда рюкзак, и пакет с одеждой и оружием, он, заглянув внутрь, осмотрел свой запасной дыхательный аппарат. На него была вся надежда. Если аппарат подведёт, то ему придётся очень туго. На вид всё было в порядке. Задраив люк контейнера, он как смог пристроил выкрашенный серым камуфляжем «под камень» контейнер за валуном, со стороны открытого моря. С расстояния метров десять, его можно было принять за обросший водорослями обломок скалы. Теперь, остаётся только добраться до берега и там, по возможности, найти укрытие и немного отдохнуть. Правда, были ещё стимуляторы, находившиеся в аптечке, но Шон не хотел пичкать себя химией. Пройдя по каменистому пляжу, он дошёл до круто обрывавшегося берега. Разорвав пакет, Шон оделся и проверил оружие – мощный пистолет, снабжённый глушителем. Тут было всё в порядке. Если бы не мерзкое состояние, то можно было бы сказать, что всё идёт почти идеально. Наверху росли три дерева, образуя естественный навес. Этим природным укрытием и решил воспользоваться Шон чтоб отдохнуть хотя бы несколько часов и дождаться рассвета. Взобравшись на крутой холм, он расположился у основания толстых стволов и расслабился. Где-то вдалеке была слышна песенка какой-то ночной птички. Шон положил за пазуху пистолет и закрыл глаза. Постепенно он впал в дремоту. Сон, сначала зыбкий, неглубокий, то и дело смешивал явь с дремотными образами. Наконец, Шон погрузился в круговерть предшествовавших его высадке на вражеский берег событий. Странный то был сон, похожий на дежа вю. То и дело возникало ощущение нереальности происходящего во сне, и возникала мысль, что это уже когда-то было, но совсем не так. Наконец, совсем уж неприятным было видение сержанта, который почему-то лез Шону за воротник и как-то по дурацки его щекотал. Шон вздрогнул и проснулся. Было уже утро. Рассвет он проспал, но зато от неприятной дурноты не осталось и следа. Было ещё что-то, что беспокоило. Шон полез за воротник рукой и достал оттуда крупную гусеницу. Отшвырнув её в сторону, он встал, потянулся и осмотрелся. Солнце стояло уже довольно высоко, день обещал быть жарким, и чистое без единого облачка небо было тому подтверждением. Достав из рюкзака карту, напечатанную на куске шёлка, Шон сориентировался. Выходило так, что отклонение от места высадки всё-таки было, правда не очень значительное, но нужно было сделать поправку. В этом месте вполне могли быть германские патрули. Чуть дальше совершенно точно, базировалось какое-то артиллерийское подразделение. Объект, который являлся целью высадки Шона, находился восточнее, на приличном удалении от береговой линии. Его обширная площадь и форма центрального бункера, после получения первых донесений от осведомителей, постоянно уточнялись. Вот и вчера была произведена повторная аэрофотосъёмка громадного бункера якобы сбившимся с пути бомбардировщиком, в то время как основное подразделение летающих крепостей кромсало мало заслуживающее такого пристального внимания расположение артиллерийской части. Карта, предоставленная в распоряжение Шона, была точна, но фотография бункера, впечатляла гораздо больше. Дело было не только в размерах секретного объекта, из фотографии было ясно видно, что возле бункера находится обширный полигон, какие-то небольшие вспомогательные строения, и ещё что-то. Но самым странным было то, что объект не имел никаких подходов, ни дорог, ни чего-либо похожего на тропы. Тем не менее, жизнь на полигоне и в секретном бункере без сомнения била ключом. Сведения, которые были получены от нескольких бежавших заключённых и от осведомителей, давали довольно жуткую картину происходящего под огромными бетонными перекрытиями объекта. Сначала командование даже сочло эти сведения дезинформацией, но данные, полученные в разное время и от разных людей, совпадали. Шон свернул карту и двинулся на северо-восток.

– Сейчас немного прохладно, но вероятно к полудню станет жарче, – подумал Шон, поправляя рюкзак с притороченным к нему скатанным пятнистым плащом. Впереди был лес, и Шон, оглядевшись по сторонам, углубился в тень деревьев. Стараясь не производить лишнего шума, Шон шёл, стараясь не расслабляться видами ярких лесных цветов, которые будто манили прилечь на крошечной полянке, положить руки под голову и вот так лежать и смотреть в небо на проплывающие барашки облаков. Шон остановился, дотянулся рукой до бокового кармана рюкзака, вытянул фляжку и отхлебнул.