Под теми же звездами

II

В квартиру богатой княгини Шаталовой к 8 часам вечера стали собираться приглашенные гости. Устроитель недавно организованного «Общества любителей психологии», маленький, худенький преподаватель одной из казенных гимназий, с золотым пенсне на носу, застегнутый на все пуговицы форменного сюртука, бегал по зале, давал какие-то распоряжения прислуге, суетился, выскакивал из залы в гостиную, где с несколькими гостями расположилась сама княгиня, что-то говорил ей, ласково наклонив на бок голову, отбегал и снова возвращался, обращая на себя общее внимание. Тут же в гостиной находились и две взрослые дочери княгини, обе приблизившиеся к тому тревожному возрасту, когда мужчины, задумчиво поглаживая бороды, стараются показать девушке, что они исключительно заняты своими делами и ни о чем другом не успевают и думать. Обе барышни сидели в уголке с каким-то бородатым студентом и внимательно слушали его пространный рассказ о том, как труден медицинский факультет и как тяжело сдавать все зачеты вовремя, чтобы не остаться на том же курсе на второй год. Между тем, в передней часто раздавались звонки, и вслед за ними в зале появлялись военные, учителя и чиновники разных ведомств, из залы гости проходили в гостиную, отыскивали там княгиню, прикладывались к ее ручке и затем здоровались с дочками, которые, мило улыбаясь, старались изобразить восхитительные ямочки на своих блеклых щечках.

– Петр Леонидович! – томно проговорила княгиня, подзывая к себе устроителя «Общества любителей психологии», – Петр Леонидович, будьте добры… а…

Она не старалась доканчивать своего приглашения, так как, благодаря знатному происхождению, ей не нужно было затрачивать на беседу с лицами ниже ее слишком много дыхания. Петр Леонидович в одно мгновение очутился перед хозяйкой дома, приятно изогнувши и наклонивши свой корпус вперед.

– Я к вашим услугам, княгиня, – проговорил он, поправляя покосившееся пенсне, – чем могу служить?

– Петр Леонидович, – с расстановкой и делая частые глубокие вздохи, заговорила княгиня, – а… скажите пожалуйста… а… многие из приглашенных уже явились?

– О, да, княгиня, почти все, – торопливо ответил Петр Леонидович, склоняя по обыкновению голову на бок, – здесь полковник Сачульский, штабс-капитан Николаев, затем доктор-психиатр Якушкин, помните ваше сиятельство просили меня еще в прошлое заседание послать билет ему. Он очень известный, очень известный ученый. Затем преподаватели философской пропедевтики приглашены: Башкин, Весновский. Весновского вы, княгиня, наверно, помните: он недавно в зале Народного дома читал доклад сравнительной психологии домашних и диких животных. Затем я с вашего разрешения пригласил нескольких университетских молодых ученых. Один из них Никитин, приват-доцент историко – филологического факультета при кафедре философии: был заграницей, очень знающий человек. А другой, его товарищ – астроном Коренев, тоже приват-доцент; окончил университет с золотой медалью, и, хотя заграницу не был командирован, но тоже очень умный: в будущем году он, кажется, защищает свою диссертацию.

– А… – протяжно произнесла Шаталова, кивнув головой и давая Петру Леонидовичу понять, что больше говорить ненужно. – Только… причем он тут, если он астроном? – вдруг вспомнила княгиня. – Ведь, наше общество все-таки психологическое! Ведь, астрономия, как я помню, а… ничего общего с психологией не имеет?

Петр Леонидович оживился.

– Это совершенно справедливо, княгиня, – поспешно заявил он. – Но ведь целью нашего общества, как я ее понимаю, вовсе не является организация специалистов, а как раз наоборот, соединение воедино любителей, интересующихся психологией, просто как предметом не своей специальности. Ведь у нас есть и военные, и судейские: но всех их объединяет любовь к исследованию глубин человеческого духа, все они, так сказать, хотят путем нашего общества познать сущность души и расширить умственный кругозор, пополнив свою специальность психологическими познаниями. Вот, например, военным психология нужна для уяснения психологии солдата, затем…

– Да, да, я слышала это от вас, – прикрыв рот рукой, прервала собеседника княгиня, – я это прекрасно понимаю. Да в сущности против астрономов я ничего не имею. Наоборот, я даже, если хотите, люблю астрономию, а… это очень интересная наука. Например, каналы на Марсе и тому подобное: всё это очень и очень занимательно, если только это всё правда, что пишут. А, кстати, где ваш астроном? Вы мне его представляли?

Петр Леонидович оглянулся.

– Как же, княгиня, представлял; конечно, представлял! Вот как раз он, около дверей залы, разговаривает с курсисткой – Ниной Алексеевной. Вы помните Нину Алексеевну? Она дочь заведующего редакцией «Набата» – Алексея Ивановича Зорина. Тоже очень талантливая курсистка филологичка, интересуется психологией и педагогикой.

– Помню, да, да… – протянула княгиня. – Ну, что же, пусть и астроном присутствует, я согласна; только начните, пожалуйста, скорее, а то к одиннадцати часам я распорядилась подавать ужин.

Петр Леонидович молча поклонился и побежал в зал. Он подходил, семеня ножками, то к одному, то к другому из присутствовавших и бросал каждому из них по несколько фраз. Затем при помощи горничных он стал устанавливать около стен кресла и приглашал публику усаживаться. Все как-то неловко подходили, стараясь забраться в наиболее отдаленные углы, причем многие удачно забивались в сторону, уютно устраиваясь за корзинами с цветами. Петр Леонидович один только чувствовал себя легко и свободно; правда, солидная сосредоточенность не покидала ни на минуту его лица; но это, конечно, было понятно: слишком уж почетна и ответственна была та роль организатора «Общества любителей психологии», роль, которою облекла его меценатка-княгиня, знавшая Петра Леонидовича уже давно и всецело доверявшая ему: он репетировал ее барышень по истории, географии, физике, математике, русскому и Закону Божьему, по каковым предметам обе княжны были особенно слабы в течение всего гимназического курса.

Посреди залы поставлен был ломберный стол, на котором разложили несколько листов писчей бумаги и карандаши. Недалеко от стола сидела, слегка выдвинувшись вперед, сама Шаталова, а вблизи нее суетился Петр Леонидович.

– Ну, что же, откроем заседание? – предложила наконец нетерпеливо княгиня, видя, что Петр Леонидович суетится уже напрасно и не может успокоиться около стола, то беспричинно передвигая бумагу, то рассматривая поочередно на свет очиненные карандаши.

– С удовольствием… – ответил торопливо Петр Леонидович, поднимая руку и проводя ею по своим волосам, обстриженным под ежика, – можно и начать. Я, господа, – обратился он к присутствовавшим, – хочу вам сказать всего несколько слов по поводу образования нашего кружка, для которого любезная хозяйка дома, княгиня Полина Михайловна, гостеприимно предложила раз в неделю свое помещение. Да, господа, так прежде выбора председателя и секретаря я думал бы указать вам на те причины и цели, которые руководили организаторами «Общества любителей психологии». Уже Аристотель, господа, интересовался психологией, как наукой о душе, и с его легкой руки наука эта быстро стала развиваться. Мы можем назвать многих философов, которых вопрос о психической жизни интересовал так же, как и всех нас, присутствующих здесь. Этими философами были: стоики, эпикурейцы, скептики, неоплатоники, отцы церкви. Затем Декарт, Спиноза, Лейбниц, Локк, Юм, Кант, тот самый великий Кант, который, как известно, написал «Критику чистого разума»; потом были Фихте, Гегель, Шеллинг, Шопенгауэр, Гартманн… Все эти философы, повторяю, очень интересовались психологией. И, конечно, это течение, обнаружившееся в интересе к психологии, господа, не могло не проникнуть в Россию. В России тоже давно уже заинтересовались психологией, и вот известный русский ученый Челпанов, с которым я однажды ехал на одном пароходе из Ялты в Севастополь, этот самый Челпанов написал «учебник психологии» для изучения в гимназиях, который я и рекомендовал бы присутствующим в качестве основного капитального руководства по интересующему нас предмету. Существование подобных руководств ясно указывает нам на то, что в русском обществе назрела уже потребность в обстоятельном изучении психологии, как науки. Ведь, Достоевский, господа, тоже был великий психолог, но, к сожалению, в его время не было хороших учебников, а потому в своих психологических анализах он не дал всего того, что мог бы дать при другом состоянии русской науки. И теперь, господа, мы собрались вместе, чтобы напиться живой воды у психологического источника. Но нам недостает в настоящее время многого – и прежде всего председателя, товарища председателя и секретаря. Поэтому, милостивые государыни и государи, я предложил бы прежде всего избрать упомянутых трех лиц для того, чтобы наши заседания приняли более систематический и серьезный характер.

Петр Леонидович окончил, слегка наклонил голову вперед и сел. Послышалось несколько жидких аплодисментов; кто-то в углу громко кашлянул, кто-то чихнул, а сидевшая около Петра Леонидовича княгиня, подождав, пока все успокоятся, проговорила:

– Господа, я очень рада, что все вы, люди с научными интересами, согласились собираться под моим кровом. Я давно мечтала о научном любительском кружке у себя дома, тем более, а… что две мои дочери уже окончили гимназию и вполне подготовлены к участию в научных спорах. В прошлый раз, при открытии кружка, я говорила об этом подробнее, но теперь скажу, что… что всякий интеллигентный воспитанный человек, даже студент, если он на хорошем счету у своего начальства, всякий, имеющий ученую степень следователя, прокурора, профессора или преподавателя – все будут нашими желанными гостями. Я решила устроить у себя именно психологический кружок потому, что я очень люблю психологию. Я, правда, скажу откровенно, в психологии ничего ровно не понимаю, но она мне нравится больше всех других наук. В особенности она мне показалась достойной внимания после того, как несколько лет тому назад в наш город приезжал один спирит и показывал всякие чудеса в городском театре. Я повторяю: я сама ничего не понимаю, сознаюсь, по очень люблю психологию и хотела бы сделать для нее всё, что могу.

– Браво, браво! – воскликнул Петр Леонидович, хлопая в ладоши, и поглядывая на публику радостным взглядом, приглашая всех к проявлению подобного одобрения. Однако, на тираду княгини отозвалось всего два-три хлопка, да и то со стороны тех из присутствующих, которые сидели вблизи дверей в столовую и видели своими глазами, как две горничные, вместе с одной из княжон, хлопотливо накрывали длинный стол к ужину.

После слов княгини Петр Леонидович предложил выбрать председателя, и так как большая часть присутствовавших знала только его одного из всех приглашенных, то выяснилось вскоре, что председателем был выбран не кто иной, как он сам. Что же касается секретаря, то по предложению одного из преподавателей, на это место согласились выбрать кого-нибудь по указанию самого председателя. И Петр Леонидович охотно согласился на это, взяв себе в секретари одного студента филолога, который занимался в университете с особенным старанием, выписывал журнал «Вопросы философии и психологии» и даже писал сочинение на золотую медаль, но не подал его, так как не успел выучить в один год немецкого языка, необходимого для пользования иностранными источниками. Когда секретарь занял свое место за столом, председатель громогласно объявил, что предметом сегодняшнего заседания будет служить доклад одного из преподавателей гимназии на тему: «О загробной жизни и ее возможных формах». Заявив это, председатель торжественно сел, а к столу неловкой походкой подошел сильно смущенный автор доклада. Он положил свою рукопись на стол, уткнулся в нее носом и стал читать. Чтение оказалось скорее нудным, чем интересным; докладчик сначала сделал обзор представлений о загробной жизни у дикарей: из этого обзора выяснилось, что представления дикарей характеризуют лиц с малой философской подготовкой и низким уровнем научных знаний. Затем докладчик коснулся взглядов самых крупных исторических философов, причем здесь опять-таки выяснилось, что у всех философов загробное толкование души трактовалось различно, не поддаваясь ни при каких условиях точному экспериментальному исследованию. В заключение автор доклада постарался доказать, что бессмертия, а вместе с тем и загробной жизни, или совсем нет, или что бессмертие есть; в случае, если оно есть, оно возможно или в виде переселения душ, или в виде растворения индивидуальной души в общем мировом духе; лично автор склонялся к последнему взгляду, но считал, что и другие предположения нисколько не хуже и заслуживают полного внимания и тщательного обсуждения.

Когда докладчик окончил и вытер вспотевший от чрезвычайной трудности проблемы лоб, председатель поглядел внимательно вокруг и спросил:

– Может кто-нибудь из присутствующих желает высказаться по поводу доклада?

Сначала все промолчали. Затем сразу заговорило несколько:

– Я бы хотел…

– Позвольте мне…

– Я насчет микроорганизмов…

Тогда Петр Леонидович позвонил в маленький кабинетный колокольчик, встал и строго заявил:

– Господа, прошу соблюдать очередь. Полковник, вы, кажется, хотели сказать первым?

Полковник, сидевший около княгини, встал, откашлялся в руку и, забряцав шпорами, пробормотал:

– Да, я хотел. Но это ничего. Хм. Хо… Да-с. – Он крякнул и важно сел, горделиво поглядывая по сторонам.

Петр Леонидович кивнул ему любезно головой и обратился к пожилому изысканно одетому господину в штатском костюме:

– Яков Владимирович, будьте любезны, ваша очередь.

Эти слова председатель произнес почтительно, так как Яков Владимирович пользовался среди горожан репутацией ученого социолога, печатавшего на французском языке в Париже свои труды на свой собственный счет. Яков Владимирович был большой философ, по не избрал себе академической карьеры по той причине, что ему в наследство достался огромный кирпичный завод, которым он должен был заведовать сам. Сочетать же кирпичи с систематической ученой деятельностью Яков Владимирович не мог, и только во время осенних поездок в Париж за новыми костюмами пополнял между прочим свои обширные познания чтением новых книг по любимому предмету; он вырезывал из них наиболее интересные места, изменял и соединял в целый новый труд под именем Якова Владимировича Старикова. Яков Владимирович с достоинством кивнул головой в ответ на предложение председателя, встал, покрутил в руках свое золотое пенсне, откашлялся легким «кхе-кхе» и, подняв высоко голову, небрежно заметил:

– Я не буду касаться основных положений автора. Их, конечно, можно очень и очень оспаривать. Да. Я в философии вообще придерживаюсь той же формулы терпимости, что и в вопросе о свободе торговли с социально-экономической точки зрения. Laissez faire, laissez passer[7], – вот мой лозунг во всем. Но бывают случаи, господа, когда я не могу соглашаться с противником в виду вопиющего противоречия его теоретического положения с реальной действительностью. Господин докладчик сказал как-то в середине доклада, что теория переселения душ, которая поддерживалась таким авторитетом, как Платон, имеет многие преимущества перед другими. Но позвольте, господа, Платон серьезный философ, это правда; но все-таки, ведь, допуская переселение душ, мы должны ео ipso[8]допустить возможность переселения наших душ и в каких-нибудь микробов, в холерных вибрионов, в чумных бацилл. Не говорят ли, однако, вам ваши сердца, господа, что это бессмыслица, что это чистейший nonsens? Вдруг моя душа – и переселяется в тело вибриона? Как можно примириться с этим? Я не только не допускаю этого, но не допускаю, чтобы вообще было возможно моей душе переселиться даже в крупное животное, как например какого-нибудь леопарда или жагуара. Для чего тогда я изучал социальные науки? Для чего я расширял свой кирпичный завод, писал ученые труды? Для того только, чтобы потом, после смерти, бегать по лесам простым жагуаром, рыскать в погоне за каким-нибудь куском мутона, или гоняться за зайцами?

Нет, извините, господа, что бы ни говорил докладчик, а я никак не могу примириться с этим!

Яков Владимирович сделал торжественный жест рукой, строго посмотрел на докладчика и сел.

– Ах, как это интересно! – вдруг воскликнула восторженно младшая княжна.

– Не увлекайся, Nadine! – с нежной улыбкой проговорила княгиня; – Петр Леонидович, – обратилась она к председателю, – вы мне разрешите сказать всего два слова?

– Пожалуйста, княгиня… сделайте одолжение, – заикаясь ответил председатель, смущаясь оттого, что раньше княгини выразили желание говорить другие, – мы можем с удовольствием выслушать вас и не в очередь… как хозяйку дома.

– Да я и не буду много говорить, господа, – протянула княгиня, – у меня явилась только одна мысль, которую я хотела бы здесь высказать. Видите ли, я согласна с Яковом Владимировичем, что мы, люди, не можем переселяться обратно в тела зверей, так как это было бы в высшей степени обидно всем нам. Мне кажется, наоборот, что все мы за наши заслуги переселяемся постепенно из существ низших в существа высшие: из кошек в собак, из собак в лошадей, из лошадей в обезьян, а уж из обезьян в людей. Конечно, я не могу ручаться здесь за точность моих слов: возможно, что из собак души переходят, например, не в лошадей, а в коров, а потом уже в лошадок. Словом, вопрос о точном переселении душ, конечно, я не берусь разрешить, так как для этого существуют специалисты ученые, которым и книги в руки. Но я все-таки давно уже обсуждала следующий вопрос: почему, например, существуют люди богатые и люди бедные? Почему существуют горничные, которые должны делать черную работу, и существуем мы, барыни, лишенные необходимости работать? Вот, например, я – обладаю всем: слава Богу, у меня есть имения, дома, я пользуюсь уважением, сама получила образование, говорю по-французски, по-немецки и немного по-английски. И родовитостью меня Бог не обидел. А в то же время кругом встречаешь страшно нуждающихся лиц, несчастных, без роду без племени, не только не говорящих по-французски, но даже не знающих французской азбуки. Почему так? И мое искреннее убеждение, господа, заключается в том, что всё это результат переселения душ: каждая душа человека проходит через все общественные положения, если она того заслужила. Сначала она поселяется в теле какого-нибудь извозчика или сапожника; затем, если этот извозчик не пьяница, и вел себя хорошо, его душа во втором своем рождении поселяется уже в теле какого-нибудь мелкого торговца, бакалейного или галантерейного – всё равно. Это уже шаг вперед: торговцу живется в общем гораздо лучше, чем извозчику, который часто всю ночь мокнет на улице под проливным дождем. Ну, и так далее, и так далее, пока душа не доходит наконец до графов, князей и царей. Я, например, никогда не горюю, когда вижу бедного человека: ведь, наверно, и я когда-то была в его ужасном состоянии. Но, вот, благодаря моим прошлым заслугам, очевидно я и достигла того, что родилась княгиней. Может быть я в научном смысле, господа, и неправа, или противоречу взглядам ученых… Но я много по этому поводу думала раньше, да и возраст мой что-нибудь да значит во взглядах на жизнь!

Слова княгини вызвали всеобщее оживление. Многие наклонялись друг в другу и что-то шептали на ухо. Некоторые развеселились. Присутствовавшие дамы – жена артиллерийского полковника и дочь одного генерала, подруга старшей княжны, – саркастически улыбались, очевидно, обиженные тем, что по теории княгини они находились на гораздо более низкой ступени, чем обе княжны; однако, их лица становились веселее и спокойнее, по мере того, как взор их обходил всех присутствующих: действительно, им жаль было глядеть на преподавателей, курсисток и студентов, не достигших в своем переселении душ даже вообще какого-нибудь сносного положения в обществе. Между тем докладчик встал, желая возразить хозяйке дома по поводу ее мыслей.

– Хорошо, – сказал он, – предположим, что ваши слова, княгиня, справедливы; в таком случае, куда идут души людей, достигших высшего пункта земного величия? Куда, например, делись души вообще всех царей?

– А планеты? – обратился к докладчику один из преподавателей, – ведь, наши души могут переселяться и на другие планеты.

– Совершенно верно, – согласился Петр Леонидович, – это соображение очень хорошо подтверждает теорию княгини.

– Конечно, – с достоинством ответила хозяйка, – я, конечно, не так подготовлена научно, чтобы защищаться, а… но мое женское чутье подсказывает мне, что я права. Да вот, кстати, среди нас есть, кажется, астроном… Мы и попросим его сказать нам, как они, астрономы, смотрят:

есть ли жители на их звездах, или нет. Петр Леонидович… может быть вы будете любезны предложить вопрос?

Петр Леонидович поспешно кивнул головой и обратился к сидевшему рядом с курсисткой Зориной приват-доценту Кореневу:

– Николай Андреевич… Может быть Вы скажете нам несколько слов о том, как смотрит ваша наука на населенность других планет? Это было бы очень интересно знать собранию. Неправда ли, господа? – обратился Петр Леонидович к остальным гостям.

– Да, да, конечно… – раздалось несколько нерешительных голосов. Между тем, княгиня поглядела на свои часики и прошептала что-то на ухо старшей дочери, которая тотчас же вышла. Коренев смущенно встал со своего стула и, слегка покраснев, сказал:

– На этот вопрос, господа, очень трудно ответить. Есть различные мнения… – Он запнулся.

– Ну что же вы? – вполголоса заметила сидевшая рядом с Кореневым Зорина, – продолжайте!

Коренев собрался с духом и заговорил:

– Во всяком случае нет ничего невероятного в том… предположениии или в предположении того, что там, то есть на некоторых планетах, действительно находятся живые существа.

Коренев сел.

– Вот Марс, например, обитаем, – сказал кто-то из-за корзинки с цветами.

– Да, Марс по своим условиям из всех планет нашей системы более всего походит на землю, – встал снова Коренев, – можно подозревать существование жизни и на Венере… она окружена даже более густой атмосферой, чем земля. Но, кроме того, что у нас есть Марс и Венера, эти, так сказать, непосредственные соседи земли, кроме этого можно считать, что не только солнце окружено планетами, а и звезды. Например, в Персее есть одна переменная звезда… под названием Алголь, – причем один компонент этой звезды темный, а другой светящийся, как наше солнце. Вот, на темном компоненте этой звезды, кто знает, может быть, также есть жизнь… А вообще число планет у разных звезд можно предполагать бесконечно великим. И возможность жизни также… Да, это, по-моему, если только…