Под теми же звездами

© А. Г. Власенко, М. Г. Талалай, составление, научная редакция, предисловие, 2024

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2024

Предисловие

Андрей Митрофанович Ренников (настоящая фамилия Селитренников) родился 14 ноября ст. ст. 1882 г. в Кутаиси в семье присяжного поверенного. Детство провел в Батуми, затем в Тифлисе, где учился в Первой классической гимназии. Занимался музыкой, участвовал в гимназическом симфоническом оркестре в качестве одной из первых скрипок. После гимназии поступил в Новороссийский университет (Одесса), где окончил физико-математический и историко-филологический факультеты, получив Золотую медаль за сочинение о работах немецкого философа Вильгельма Вундта. Во время революционных волнений и временного закрытия университета в 1905–1906 гг. несколько месяцев жил в Кишиневе, сотрудничал в газете «Бессарабская жизнь». По окончании учебы был оставлен при Новороссийском университете по кафедре философии. Совмещал преподавательскую деятельность в университете и местной частной мужской гимназии с журналистской в газете «Одесский листок».

В 1912 г. Ренников написал роман «Сеятели вечного», открывающий настоящий сборник. Он так вспоминал об этом своем творческом опыте:

Восстановить в полном величии отживший русский роман и было моей скромной задачей.

Составил я план на 36 глав; набросал чертеж квартиры, в которой жил мой герой, чтобы тот не путался – где его спальня, где кабинет, где выход на парадную лестницу, – и приступил к делу. Особого стиля изложения я так и не выбрал, решив писать естественно, как выходит. Ведь у Достоевского, например, стиль тоже не особенно важный, а между тем, как все его читают и как увлекаются!

Однако, чем дальше подвигался я в своей работе, тем больше всяких трудностей встречал на пути. Прежде всего, нужно всё время помнить, как зовут каждого из многочисленных действующих лиц по фамилии и по имени-отчеству. Это и автору неловко, и читателю неприятно, когда одна и та же дама утром называется Верой Петровной, а вечером Екатериной Ивановной. Кроме того, иногда от небрежности автора тот или иной герой меняет свой рост или цвет волос на разных страницах.

Понятно, чтобы избежать этого, лучше всего поступить так, как делал, кажется, Александр Дюма-отец: вылепить из глины отдельные фигурки действующих лиц, раскрасить и расставлять по мере надобности на письменном столе. Но как их лепить или кому заказать?

Затем возникло и другое затруднение, чисто стилистического характера. Сначала, давая диалоги, я писал так: «Хорошо, – улыбнулась она». «И неужели вы ему поверили? – расхохотался он». «Да, я ему никогда не доверяла, – села она на диван…»

Но, к счастью, в период своего творчества прочел я случайно где-то строгий отзыв Толстого о новых русских писателях. Толстой говорил: «Хорошо пишут теперь! Например: "Я согласна, – дрыгнула она ногой"».

Поняв, что Толстой, действительно прав, стал я спешно переделывать свои диалоги и ставить везде «проговорил он» или «сказала она». Но какая это работа! Ведь в русском языке очень немного подходящих для данной цели глаголов: сказал, проговорил, произнес, спросил, ответил, заметил, прибавил, согласился… Есть еще – «молвил» или «изрек». Но никто сейчас не употребляет этих архаических слов.

И, наконец, – образы или метафоры. В прежние времена писателю легко сходили с рук такие выражения, как «мраморные плечи», «жгучие взгляды», «коралловые губки», «лицо – кровь с молоком». А теперь за такие вещи авторов презирают. Для плеч и губ нужен другой материал. Сравнения должны быть новые, незаезженные, которых никто не употреблял до сих пор. Но хорошо требовать. А как найти?

Целый год сидел я над романом и провел это время точно в забытьи. Чтобы показать окружающим, что Аполлон призвал меня к священной жертве, придал я своей внешности соответственный вид. Не стригся ежиком, как раньше, а запустил длинные волосы и зачесывал их назад. И лицу придавал выражение загадочной томности, необходимой для непрерывного общения с музой.

Впрочем, я и на самом деле тогда значительно побледнел и похудел.

– Что с вами? – участливо спрашивали меня знакомые. – Не катар ли желудка?

– О, нет. Пишу роман… – небрежно отвечал я.

Наконец, работа выполнена. Озаглавил я рукопись словами «Сеятели Вечного»; в подзаголовке написал «сатирический роман», чтобы читатели сразу знали, в чем дело; и на свой счет издал книгу у Вольфа в Петербурге. В Одессе печатать не хотел, так как на провинциальные издания у нас смотрели с пренебрежением.

Получив от Вольфа часть экземпляров, стал я их рассылать во все стороны для отзыва. Разослал массу; в столичные газеты и журналы, по провинции, отдельным выдающимся писателям, публицистам, литературным критикам…[1]

Роман прочитал известный публицист М. О. Меньшиков, и пригласил Ренникова в Петербург, где тот стал сотрудником и редактором отдела «Внутренние новости» газеты «Новое время», издаваемой А. С. Сувориным, а позднее его сыном – М. А. Сувориным. Теперь Ренников регулярно печатал в газете рассказы и очерки, а также так называемые «маленькие фельетоны» (в этой рубрике публиковались многие известные авторы, например, В. В. Розанов, В. П. Крымов). Одновременно работал главным редактором еженедельного литературно-художественного и сатирического журнала «Лукоморье» (СПб., 1914–1916), издателем которого также являлся М. А. Суворин. Периодически печатался в «Вечернем времени», издававшемся Б. А. Сувориным. В октябре 1917 г., после закрытия «Нового времени», публиковался в пришедшей ей на замену газете «Утро», выходившей, впрочем, очень недолго, поскольку типография вскоре была захвачена большевиками.

В дореволюционные годы Ренников написал также сатирические романы «Тихая заводь» и «Разденься, человек»; очерки «Самостийные украинцы», «Золото Рейна» и «В стране чудес: правда о прибалтийских немцах»; сборники рассказов «Спириты» и «Лунная дорога».

Автор быстро стал известен всей читающей России, но поскольку он работал в газете «Новое время», отличавшейся правыми взглядами, его замалчивала либеральная пресса, как в предреволюционной России, так и впоследствии за рубежом.

Преосвященный Никон (Рклицкий), архиепископ Русской Православной Церкви заграницей, вспоминал:

Это был талантливый писатель, высокообразованный человек, подлинный русский патриот, верный сын Православной Церкви… Андрей Митрофанович имел душу, стремившуюся к добру, к красоте, к истине. Он был очень скромен в своей личной жизни, никогда не принадлежал к так называемой «литературной богеме», которой тогда в России были богаты русские газеты, особенно так называемого «прогрессивного» направления[2].

Через месяц после захвата власти большевиками Ренников, увидев в одной из газет в списке врагов народа свое имя, воспользовался тем, что был упомянут псевдоним (Ренников), а не настоящая фамилия (Селитренников), успел оформить документы на выезд и покинул Петроград:

Уехал я, слава Богу, благополучно. Смотрел в окно на мелькавшие огни пригорода, на мутное зарево над покинутой столицей; радовался, что избег опасности, грустил о тех прекрасных годах, когда не было еще жалкого Петрограда, а был блистательный Санкт-Петербург.

И не догадывался я, что сегодня в последний раз вижу всё это. В последний раз проезжал по любимому Троицкому мосту, по ставшему таким родным Невскому проспекту[3].

В 1918 г. он жил в Батуми, где издавал газету «Наш край». Затем переехал в Екатеринодар (с 1920 г. Краснодар). Был сотрудником Отдела пропаганды при правительстве Вооруженных сил Юга России (ОСВАГ). Вместе с группой сотрудников петербургских газет «Новое время» и «Вечернее время» работал в Ростове-на-Дону редактором газеты «Заря России», а также публиковал «маленькие фельетоны» в газете «Вечернее время» Б. А. Суворина (1919). В марте 1920 г. он выехал из Новороссийска через Варну в Белград, где одно время работал секретарем русского уполномоченного при Югославском правительстве С. Н. Палеолога, а затем помогал М. А. Суворину в организации и издании газеты «Новое время», которая выходила в 1921–1930 гг.

В 1922 г. вышла первая пьеса Ренникова, «Тамо далеко», посвященная жизни русских эмигрантов в Белграде. В 1925 г. в Софии были изданы пьеса «Галлиполи» и комедия «Беженцы всех стран». Пьеса «Борис и Глеб» увидела свет в 1934 г. в Харбине. В эти годы он печатался также в газетах «Новое время», «Вечернее время», «Заря» и др. Одновременно в Белграде вышли фантастический роман «Диктатор мира» (1925), а также первые два романа трилогии о жизни русских эмигрантов, объединенные общими персонажами: «Души живые» (1925) и «За тридевять земель» (1926).

В 1926 г. писатель переехал в Париж, став постоянным сотрудником газеты «Возрождение», где по 1940 г. регулярно выступал в рубрике «Маленький фельетон», печатал рассказы и очерки о жизни русских эмигрантов, отрывки из новых произведений. Печатался также в парижской газете «Русский инвалид». В 1929 г. в Париже вышел сборник его рассказов «Незваные варяги», в 1930 – завершающий роман трилогии о русских беженцах «Жизнь играет», а в 1931 – сборник пьес «Комедии». В 1937 г. появился детективный роман «Зеленые дьяволы». Помимо литературной деятельности в Париже Ренников устраивал творческие вечера, участвовал в благотворительных вечерах и литературных концертах.

Во время Второй мировой войны и после нее Андрей Митрофанович жил на юге Франции, сначала в Каннах, а затем в Ницце. В 1941 г. в журнале «Часовой» (Брюссель) в № 260 от 25 марта было опубликовано обращение, в котором писатель сообщал, что служил больше года помощником садовника и мечтал открыть скромную по размерам русскую газету. Но дальше благих желаний дело не пошло, так как было совершенно невозможно найти издателя. Поскольку русские, не имея в неоккупированной (южной) Франции русского печатного слова, совершенно изголодались в этом отношении, и чтобы хоть в какой-нибудь мере их удовлетворить, Андрей Митрофанович задумал организовать в Каннах «Устную газету» и обратился через журнал с просьбой к редакциям русских газет и журналов высылать ему номера их изданий. Увы, это начинание не увенчалось успехом.

Позднее Ренников печатался в газетах «Парижский вестник» (Париж), «Россия» (Нью-Йорк), «Православная Русь» (Джорданвилль, США) и «Русская мысль» (Париж), и в журнале «Возрождение» (Париж). В 1952 г. вышел роман «Кавказская рапсодия». Его пьесы были очень популярны и ставились на сценах русских театров в Сербии, Болгарии, Франции, Германии, Швейцарии, Финляндии, США, Китае, Австралии.

В 1953 г. в Ницце и других городах Европы русская эмиграция торжественно отметила 50-летний юбилей литературной деятельности Ренникова. Во Франции, Англии, США и других странах прошли специальные собрания; многие театры русской эмиграции поставили его пьесы.

Митрополит Анастасий (Грибановский), первоиерарх РЦПЗ, в переписке с писателем утверждал, что в его произведениях находит много созвучного своим собственным мыслям:

Если дар слова, вообще, так возвеличивает человека над всеми земными тварями, то талант художественного слова, не мерою отпущенного Вами от природы, с юности, является сугубою милостию Божиею, которою отличил Вас Творец. В течение полувека Вы, как добрый и верный раб Божий, неустанно умножаете этот драгоценный талант, рассматривая Ваше литературное призвание, как служение Богу и ближним. Вы неоднократно в Ваших писаниях затрагиваете религиозные темы, возводя многих Ваших читателей от земного к небесному, от временного к вечному.

В переживаемые нами дни, когда переоцениваются все ценности, и земля колеблется иногда под нашими ногами, Вы стояли непоколебимо на камне нашего православного и национального исповедания, утверждая на пути истины сомневающихся и колеблющихся.

Обозревая ныне мысленно Ваш пятидесятилетний труд на поприще писателя, поднятие на благо Родины, Церкви и на «благое просвещение» русского общества, я от всей души призываю на Вас благословение Божие и свидетельствую Вам свое глубочайшее почтение, с коим остаюсь Вашим искренним доброжелателем[4].

В последние годы Ренникову пришлось многое пережить: смерть жены, потом сестры и племянницы. Пристанищем для него тогда стал дом русских инвалидов в Ницце, где он жил очень скромно, работая вплоть до кончины. В те годы были написаны пьесы «Перелетные птицы» и «Бурелом», с успехом шедшие в эмигрантских театрах по всему миру, опубликованы книги «Минувшие дни» (1954) и «Моторизованная культура» (1956) – обе в издательстве газеты «Россия», а также подготовлен «Дневник будущего человека», оставшийся неопубликованным. Он «писал много и с увлечением, находя в работе удовлетворение в своей грустной одинокой жизни. Бывало целыми днями стучал он на своей машинке, имея всё новые и новые планы и идеи»[5].

Как свидетельствуют архивные материалы (в частности Бахметевского архива в Нью-Йорке), Ренников до последних дней вел обширную переписку: отвечал на письма почитателей и издателей, просивших новых статей, давал разрешения на постановки своих пьес, оговаривал издания книг, высказывал свое мнение о произведениях других авторов и просто обсуждал новости и самые разные вопросы с друзьями и знакомыми.

Умер писатель 23 ноября 1957 г. в Ницце в госпитале «Пастер», после продолжительной болезни, так и не дождавшись предписанной ему операции, и был похоронен на местном кладбище Кокад.

К сожалению, в настоящее время писатель мало известен отечественному читателю, поскольку из его обширного наследия на родине опубликовано немногое: переизданы в 2013 г. романы «Разденься, человек!» и «Зеленые дьяволы» в издательстве «Престиж Бук», а в 2016 г. в электронном варианте появились роман «Диктатор мира» и небольшая выборка рассказов из сборника «Незваные варяги» под названием «Вокруг света» (изд. Salamandra). В 2018 г. мы постарались частично восполнить этот пробел: был издан сборник «Потому и сидим» (СПб.: Алетейя), в который вошли избранные «маленькие фельетоны», рассказы и очерки, посвященные повседневной жизни русской эмиграции в различных странах в 20-50-х годах ХХ века. В следующую книгу, «Было всё, будет всё», вышедшую в 2020 году также в издательстве «Алетейя», вошли воспоминания писателя, а также нравственно-философские работы, написанные в различные периоды его жизни в эмиграции. Вошедшие в этот сборник произведения органично показывают развитие автора как личности, сочетающей редкий уровень культуры, многогранность профессионального образования, уникальный талант рассказчика и богатейший житейский опыт. Честно, не скрывая собственных ошибок и прегрешений, и с неизменным чувством юмора Ренников раскрывает эволюцию мировоззрения от светского, кадетского к охранительному и монархическому, осознание роли Бога и причинно-следственных связей в развитии науки, философии, политики и пр. Третий сборник, «Души живые», вышедший в издательстве «Росток» (СПб.), включил в себя самые крупные художественные произведения писателя – его уникальную трилогию романов о жизни русской эмиграции, рассеянной по всему свету.

Для настоящего сборника мы подготовили ранние художественные произведения Ренникова – его первый, сатирический роман «Сеятели вечного», иронический роман «Тихая заводь», а также два сборника рассказов: «Спириты» и «Лунная дорога». Эти произведения описывают жизнь в дореволюционной России, используя и автобиографические зарисовки, а также показывают становление Ренникова как мастера художественного слова, его формирование как творческой личности. Впрочем, лучше всего о себе и о своем формировании личности и художника, с присущим ему изящным чувством юмора, написал он сам, когда его попросили сообщить для юбилейной статьи в парижском журнале «Возрождение» краткие автобиографические сведения:

Своим предложением сообщить Вам кое-какие данные о моей прошлой деятельности Вы ставите меня в очень затруднительное положение. Прежде всего, я не уверен, была ли у меня вообще какая-нибудь деятельность. Во всяком случае я ясно помню, что в Петербурге, когда я работал в «Новом Времени», служившая у нас горничная – на вопрос любопытных соседей по дому: – «чем ваш барин занимается», – твердо ответила: – «Наш барин ничем не занимается. Он только пишет».

Ну, вот. А затем должен сказать, что я никогда в жизни не писал ни мемуаров, ни «Исповедей», а потому не имею никакого опыта для того, чтобы «Исповедь» вышла искренней. Мне, например, страшно трудно путем самоуничижения возвеличить свою личность, как это мастерски делал Л. Толстой; или обрисовать блеск своих талантов, не хваля себя, а понося за бездарность других, как это делают в своих воспоминаниях некоторые наши бывшие министры или академики.

Скажу о себе кратко только следующее: что я считаю себя в выборе всех профессий, за которые брался, полным неудачником, каковым остаюсь и до последнего времени.

В самом деле. В раннем детстве мечтал я сделаться великим музыкантом, для чего усиленно играл на скрипке и занимался теорией музыки. Но из меня в этой области не вышло ничего, так как я не последовал русской музыкальной традиции: не поступил во флот, как это догадался сделать в свое время Н. А. Римский-Корсаков, не занялся химией, как А. П. Бородин, и не стал профессором фортификации, как Цезарь Кюи.

Бросив музыку, я решил писать детские сказки, на подобие «Кота Мурлыки». Писал их с любовью, со вдохновением. Но из сказок тоже не вышло ничего: автор «Кота Мурлыки» Н. П. Вагнер был профессором зоологии и открыл педогенезис, а я зоологией не занимался и педогенезиса не открыл.

Тогда, смекнув в чем дело, решил я взять быка за рога: намереваясь вместо сказок приняться за серьезную изящную литературу, стал я увлекаться математикой и астрономией, вполне справедливо считая, что, достигнув впоследствии поста директора Пулковской обсерватории и открыв несколько астероидов, я сразу займу одно из первых мест в мировой беллетристике.

Но в моих планах оказался какой-то просчет. Окончив университетский курс, поступил я в обсерваторию, выверял уровни, работал с микрометрическими винтами приборов, сверял хронометры-тринадцатибойщики, а беллетристика моя не двигалась, особенно в области юмора и сатиры. И вот, однажды, читая Чехова, я неожиданно сообразил, в чем дело: чтобы быть юмористом, нужно заниматься вовсе не астрономией, а медициной, судя по карьере Чехова. Ничто так не развивает юмористического отношения к людям, как анатомический театр, фармакология, диагностика и терапия.

Я немедленно бросил астрономию, поступил снова в университет, но, чтобы не вполне подражать Чехову, выбрал себе специальностью философию и остался при университете, лелея мысль, что теперь то как следует продвинусь на верхи литературы, напишу что-нибудь крупное, вроде «Войны и мира», или не напишу ничего крупного, но все-таки сделаюсь академиком.

Прошло некоторое время… Моя «Война и мир» не появлялась. Вместо этого события, Россия всколыхнулась гражданской войной, советским миром… И я побежал, куда все.

Только за границей, подводя итоги крушению своих честолюбивых замыслов, я сообразил, наконец, почему не заменил собою Толстого и даже не попал в академики. Я, оказывается, переучился на двух факультетах. Ведь Толстой не окончил университета, а я кончил. Бунин не окончил гимназии, а я кончил. Нужно было принимать какие-то спешные меры, чтобы забыть лишнее… И я стал усиленно писать в газетах и заниматься политикой, ибо ничто так хорошо не очищает голову от серьезных сведений, как политическая деятельность.

Что же сказать в заключение? Мечты своей написать «Войну и мир» я, конечно, не оставил. Что выйдет, не знаю. Но до сих пор, стремясь к вершинам искусства, стараюсь я применять испытанные обходные пути. Во флот мне, правда, поступать поздно; идти в профессора химии и зоологии, или изучать фортификацию – тоже. Зато сколько других боковых лазеек за последнее время прощупал я. Крестословицы составлял, башмаки из рафии шил, плюшевые игрушки делал, курятники на фермах чистил, огороды разводил, ночным сторожем был, шить на швейной машинке научился…

Что же? Неужели же я никогда не попаду в точку? Обидно!

И вот единственным утешением в таком случае останется мне Державин. Как известно, старик Державин, заметив всех нас, кому не везет, с утешением сказал: «Река времен в своем движеньи уносит все дела людей и топит в пропасти забвенья народы, царства и царей. А если, – успокоительно продолжает старик, – если что и остается от звуков лиры и трубы, то вечности жерлом пожрется и общей не уйдет судьбы».

Ну, а тогда всё равно. Помнят ли тебя после смерти сорок дней, сорок лет, четыреста, или четыре тысячи.

Люди вообще народ забывчивый. Особенно – читатели.

Преданный Вам А. Ренников.

P.S. Когда будете печатать эту мою «Исповедь» («Confessions»), сообщите публике, что я не хотел обнародовать изложенных в ней интимных мыслей, но что между нами по этому поводу произошел жестокий спор, и Вы победили.

Это обычно вызывает усиленный интерес к написанному»[6].

Мы с радостью представляем новую книгу читателям, и надеемся, что мы сможем и далее радовать поклонников творчества Андрея Митрофановича Ренникова изданием его обширного, многогранного и талантливого наследия.

Андрей Власенко, США

Михаил Талалай, Италия

Сеятели вечного

Сатирический роман