Заточённая в зеркале

Глава 1

Ольховка, наше время

— Кто ты? — спросила Рада отражение в зеркале.

Оттуда на нее смотрела не она сама, а изможденная особа с землистым цветом лица.

— Я — это ты, — едва разборчиво пробормотала незнакомка. — Я — это ты. Ты… Ты… Ты…

Резкий сигнал клаксона заставил Раду встрепенуться и взвизгнуть. Она рефлекторно ударила по тормозам, и машина, взревев, остановилась.

В ужасе девушка смотрела в зеркало заднего вида, где за поворотом дороги исчез автомобиль, в который она только что чуть не врезалась. Господи! Неужели она уснула за рулем? Впрочем, удивляться было нечему: бессонная ночь — и вот он результат.

Рада вылезла из машины, и в лицо ей тут же ударил порыв ледяного ветра. Он пробрал ее до костей, но мгновенно отогнал сонливость. Сделав несколько шагов в сторону, Рада остановилась. По обе стороны от дороги простирались поля, покрытые свежей, сочной, ярко-зеленой травой. Бешеный ветер гнал по небу рваные облака и яростно трепал молодую листву на паре березок, что росли на обочине. Вдалеке темнел массив Цнинского леса. До места назначения оставалось каких-то пять-шесть километров. Рада закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Хороша бы она была, если бы угодила в аварию на этой безлюдной дороге!

Вернувшись за руль, Рада потерла успевшие озябнуть руки, пристегнулась и медленно тронулась. Из головы не шло видение, которое ей успело присниться за те несколько секунд, что она клевала носом. Какое-то зеркало, странное отражение в нем… Наверное, виной тому ночные изыскания Рады: она шерстила интернет в поисках любой информации о зеркальных галереях, залипла на фотографиях с Версальской, а потом долго читала какой-то дурацкий сайт о том, что зеркала — это портал в другой мир.

— Вот бы Иволгин посмеялся, — пробормотала Рада себе под нос и тут же поморщилась.

Нашла о ком вспомнить! Эта страница в ее жизни перевернута. Перевернута!

Через несколько минут густой лес закончился, а дорога сделала поворот, где Рада и свернула с основной трассы на грунтовку, что виляла меж деревьями. Вскоре они поредели, дорога вновь стала прямой и ровной и вывела путницу к имению Ольховка.

Старинная усадьба вынырнула из-за леса и поприветствовала Раду свежевыкрашенными голубыми стенами, белизной оконных рам и… совершенно запущенным садом.

Рада уже бывала здесь, но тогда нынешний хозяин имения Аркадий Федорович Скоробогатов, приобретший Ольховку больше года назад, нанял не Раду, а команду дизайнеров и реставраторов, работавших большой группой. Ему хотелось как можно скорее привести имение в жилой вид. Однако, когда дело дошло до обстановки, Аркадий Федорович понял, что не такого результата он хотел.

— Все это выглядит как кич, новодел, — говорил он Раде, — а я бы хотел, чтобы мои гости, приезжая в Ольховку, думали, что они очутились в старой уездной России. Понимаете? Я хотел бы аутентичности.

— Мне нужно оценить состояние усадьбы, понять, что уже сделано, что предстоит сделать, можно ли что-то восстановить.

И вот теперь, год спустя, Рада снова возвращалась сюда. «Кич» она оценила, еще даже не остановив автомобиля. Кислотно-голубая краска, в которую был выкрашен фасад, выжигала глаза, а пластиковые окна казались инородным вкраплением в старые стены.

Как только Рада заглушила двигатель и вышла из машины, на широком крыльце появился сам Аркадий Федорович. Его идеально уложенные густые волосы и строгий деловой костюм контрастировали со зданием, которое было образчиком зодчества позапрошлого столетия, и это тоже резало глаз. Хозяин и имение не сочетались друг с другом.

— Радослава Сергеевна, добро пожаловать! — Скоробогатов поприветствовал ее широкой улыбкой и крепким рукопожатием. — Как видите, ваш полигон в полном вашем распоряжении.

— Добрый день, Аркадий Федорович.

Он взглянул на ее машину.

— Как я понимаю, я вас не убедил привезти с собой команду?

— На первоначальном этапе я работаю одна.

— Ну что ж… спешить нам некуда. В этом году все равно не получится привезти сюда друзей, разве что к Новому году. Как думаете, удастся ли восстановить Ольховку за полгода?

— Затрудняюсь ответить, я ведь еще не видела, что успели сделать те, кого вы нанимали прежде.

— О, они успели многое! Но отделку закончили не везде. Пойдемте, я вам все покажу.

Он провел ее по анфиладе пустующих комнат, в которых гулким эхом разносились их шаги. Видимо, у дизайнеров из фирмы, которая реставрировала дом до Рады, было своеобразное представление об уюте и красоте старинных русских усадеб. Алые стены соседствовали с позолоченной лепниной потолка, ярко-розовая гостиная сменялась кричаще-оранжевой.

— Вижу, вам не нравится, — хмыкнул Аркадий Федорович. — Мне и самому не очень, но менять здесь я ничего не буду, пусть останется как есть. Разве что фасад перекрасим. А вот обстановку, Рада Сергеевна, я доверяю вам. Может, получится у вас как-то задрапировать эти яркие стены, приглушить краски.

Рада остановилась и сказала:

— Аркадий Федорович, я ведь не дизайнер интерьеров. — Голос ее прозвучал резче, чем она того хотела.

— Да-да, я прекрасно понимаю. Но вы ведь знаете, как оно должно быть, как было в те времена. Разве рука мастера, чувствующего дух эпохи, не сможет направить грубых исполнителей? Я найму мебельщиков, обойщиков, а вы будете их глазами и совестью.

Она уже хотела было сказать, что когда Аркадий Федорович снова обратился к ней, то разговора об интерьере не было, однако следующая его фраза заставила Раду проглотить слова и согласиться.

— Мои рабочие, те, что здесь творили это безобразие, — он обвел рукой гостиную, в которой они стояли, — нашли сундук со старыми документами. Это было как раз накануне того, как я их всех выгнал к чертовой матери, поэтому документы никто толком не разбирал. Я лишь взглянул на них мельком, и, знаете что, Рада Сергеевна?

Скоробогатов посмотрел на Раду глазами ребенка, у которого есть какой-то секрет и которому не терпелось этот секрет выболтать.

— Что?

— Кажется, это архив графа Бессчастного.

— Графа Бессчастного? — изумленно пробормотала Рада. — Того самого?

— Да-да, того самого, который и построил Ольховку. Ну, может, не прямо-таки его, но его потомков. Я, признаться, хотел их и сам почитать, но руки не доходили. Бизнес отнимает все мое время, — вздохнул он. — И я вот что подумал. — Аркадий Федорович потер руки. — В этих бумагах наверняка могли заваляться какие-то скетчи или фотографии с интерьером комнат. Я вроде бы видел там план здания и парка…

Кажется, Аркадий Федорович каким-то шестым чувством понял, на какие кнопочки нажимать, чтобы заставить Раду остаться и заняться не только зеркальной галереей, ради которой она, собственно, сюда и приехала, но и всем остальным.

— Что думаете, Рада Сергеевна?

Она почувствовала, как ее охватило знакомое чувство предвкушения.

— Бумаги графа Бессчастного, говорите?

— Целый сундук, а может, и больше.

— Больше?

— Да, этот мы выволокли с чердака, но остальные не тронули. А их там с добрую дюжину.

Рада долго молчала, а хозяин имения смотрел на нее с мольбой во взгляде.

— Что ж… Мне нужно подумать, — тихо произнесла Рада.

— Конечно, я вас никуда не тороплю, тем более покамест вам будет чем заняться, — хмыкнул он.

— Кстати, об этом, — встрепенулась Рада. — Давайте взглянем на галерею.

— Конечно, — кивнул Аркадий Федорович. — Следуйте за мной.

Они вернулись в вестибюль и поднялись на второй этаж по широкой деревянной лестнице. Абсолютно новой, а не отреставрированной. Рада снова удрученно поморщилась.

Аркадий Федорович провел ее по длинному коридору и остановился у массивной, почерневшей от времени двери. Рада догадалась, что ее не трогали, как, видимо, и весь второй этаж. Здесь по-прежнему царило запустение, если не считать перестеленного паркета и строительной пыли, осевшей повсюду.

С усилием толкнув дверь, хозяин Ольховки замер на пороге.

Воздух, хлынувший им навстречу, был холодным и затхлым, словно дверь эту не открывали столетиями.

— Света здесь, к сожалению, нет, — сказал Аркадий Федорович, — и окон тоже.

Он включил фонарик на сотовом телефоне и осветил им помещение. Рада сделала то же самое.

Зеркальная галерея оказалась длинной, как тоннель, комнатой, уходящей вглубь дома. По обеим ее сторонам, в арочных нишах, висели зеркала — десятки потускневших, покрытых паутиной и вековой грязью осколков былой роскоши. Они отражали упадок, создавали призрачный, раздробленный мир, утопающий во мраке. Паркет под ногами казался крепким, но скрипел при каждом шаге и был до того истерт, что на нем не осталось ни капли лака.

Рада с интересом рассматривала помещение. Высокий потолок терялся в темноте, но фонарик не высветил ни одной люстры. Видимо, помещение в старину освещалась здесь исключительно свечами в канделябрах — недаром их здесь было великое множество. Некоторые из зеркал были разбиты. Кое-где их не хватало, и в нишах виднелись рваные шелковые обои, которыми когда-то были обтянуты стены комнаты.

Идя вдоль галереи, Рада вылавливала свое отражение, но оно казалось ей мрачным и едва заметным.

В конце галереи по центру стояло большое прямоугольное зеркало в раме из черного дерева. Резьба на оправе была замысловатой и представляла собой переплетение каких-то диковинных цветов и стеблей, в которых угадывались то ли звериные морды, то ли искаженные гримасами человеческие лица до того уродливые, что делалось жутко. Стекло, под толстым слоем пыли, кажется, было целым, но в нем абсолютно ничего не отражалось. От зеркала, от его черной, неподвижной глади, веяло таким безжизненным холодом, что Рада непроизвольно сделала шаг назад. Мгновенно девушку накрыло необъяснимой волной тоски и безысходности, она пошатнулась и чуть не упала. «Да что со мной?» — отругала себя мысленно Рада.

— Впечатляет, не правда ли? — голос Аркадия Федоровича выплыл из ниоткуда и заставил Раду вздрогнуть: она уже и забыла о том, что хозяин имения тоже здесь.

— Удивительно, — согласилась Рада. — Зеркальная галерея таких масштабов в такой глуши…

— Говорят, граф Бессчастный побывал в Версале, восхитился этим чудом и решил сделать у себя нечто похожее. Масштабы, конечно, не те, но все равно грандиозно.

— Не то слово, — пробормотала Рада.

— Кажется, зеркала, по крайней мере, вот это, — он кивнул на черное зеркало, возле которого они стояли, — выписывали когда-то из Венеции. А еще ходят слухи, что оно принадлежало самому Калиостро.

— Неужели? — Рада со скепсисом изогнула бровь.

— Все может быть, — рассмеялся Аркадий Федорович. — Вам предстоит вернуть ему жизнь.

— Я возьмусь за эту работу с удовольствием, — улыбнулась Рада.

Внезапно дверь за их спинами захлопнулась, и Аркадий Федорович испуганно охнул.

— Наверное, сквозняк, — сказала Рада.

— Да, они тут часто погуливают.

Не сговариваясь, они двинулись к выходу, с трудом открыли дверь и, кажется, облегченно выдохнули, снова оказавшись среди яркий стен и кричащих красок.

Выйдя на улицу, Аркадий Федорович протянул Раде связку ключей.

— Распоряжайтесь и хозяйничайте.

— Вы уезжаете?

— Да, мы с женой послезавтра улетаем на Мальдивы, а у меня еще немереный фронт работы в офисе фирмы, — ухмыльнулся он. — Как я и говорил ранее, вам удобнее всего будет расположиться в сторожке. Она во-он там.

Рада оглянулась и увидела проглядывающую сквозь густую листву белую стену небольшого домика.

— Там ремонт и все современные удобства. Если заскучаете, можете съездить в село. Впрочем, скучать вам вряд ли придется.

— Я уверена, что не придется, — вежливо улыбнулась Рада, — я буду работать. Кстати, а где тот сундук с документами, что вы нашли?

— Сундук? — Аркадий Федорович нахмурился. — Ах да, сундук… Кажется, его поставили в кабинет на первом этаже.

— Осталось понять, где здесь кабинет, — пробормотала Рада.

— Нет ничего проще, — ухмыльнулся Аркадий Федорович, — в нем черные стены.

Распрощавшись с Радой, он заспешил к припаркованному при въезде в усадьбу автомобилю, и вскоре уехал.

Рада же подогнала машину к сторожке и перенесла в дом свои вещи. Здесь и правда был сделан современный ремонт, имелась кухня, небольшая гостиная с камином, ванная. Дальше по коридору Рада обнаружила несколько дверей. Толкнув одну из них, она озадаченно отметила, что комната эта кем-то уже была занята. Здесь стояло несколько неразобранных дорожных сумок, а на кровати грудой лежала одежда. Странно… Может, забыл кто-то из тех, кто занимался восстановлением усадьбы до нее? Вроде бы Скоробогатов выгнал их месяца два назад.

Откуда-то издалека донесся гул, и Рада, застыв, прислушалась. Показалось?

Она вышла на порог сторожки и теперь отчетливо расслышала. Голоса. Мужской. Женский. Потом раздался взрыв смеха. А еще раздавался отрывистый стук молотка.

Сердце Рады ёкнуло. Скоробогатов сказал, что команда реставраторов и рабочих давным-давно покинула Ольховку. Кто же тогда стучит и смеется?

Любопытство, смешанное с раздражением, пересилило усталость. Она вышла из сторожки и двинулась на звуки. Ветер тут же рванул навстречу, хлестнул по лицу, словно дал оплеуху холодной ладонью, взлохматил волосы, закрывая обзор.

Голоса становились все отчетливее и доносились из-за угла главного дома, со стороны, обращенной к лесу и, если она не ошибалась, к реке.

Рада, движимая странным предчувствием, на мгновение замерла, а потом решительно завернула за угол…

Глава 2

Ольховка, наше время

Рада застыла, будто наткнувшись на невидимую стену. До того места, откуда доносился смех, было далеко, но теперь массив дома не скрадывал звуки, и Рада тут же смогла узнать этот бархатный, с легкой хрипотцой, знакомый до дрожи в коленях голос. Он эхом и болью отзывался в каждой клеточке ее тела. Теперь она не только слышала обладателя этого голоса, но и видела его. Иволгин. Алексей Иволгин.

— Вот уж точно, помянешь черта, он и явится, — пробормотала Рада.

Сердце совершило болезненный кульбит, застучав где-то в горле. Рада так и замерла возле боковой стены дома, под сенью развесистой ольхи.

Иволгин стоял к ней спиной, его широкие плечи были расслаблены. Он смеялся, закинув голову. Смеялся тем самым свойственным ему беззаботным смехом, который она так любила. А перед ним, уперев руки в бока, стояла девушка. Молодая, лет двадцати, с копной светлых непослушных кудрей, выбивавшихся из небрежного хвоста, в джинсах, запачканных землей. Она что-то говорила, глядя на Иволгина снизу вверх, и на ее лице играла такая живая, такая непринужденная улыбка, и смотрела она на Иволгина такими полными обожания глазами, что у Рады свело желудок.

Она зло сжала губы и даже прикусила щеку изнутри, чтобы причинить себе боль физическую и отвлечься от боли душевной. Год. Прошел почти год с той их последней ужасной встречи. Рада думала, что разочарование давно осталось в прошлом, как и ее чувства к Иволгину. Однако, стоило ей увидеть его, и они всколыхнулись вновь. «А он, судя по всему, давно излечился», — пронеслась в голове неприятная мысль.

Первым порывом Рады было уйти. Вернуться в сторожку, схватить свои сумки, затолкать их в машину и уехать. Но она тут же одернула себя. «Соберись, — приказала она себе мысленно, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Поступиться хорошим предложением только из-за того, что натолкнулась на Иволгина? Это на тебя не похоже».

Сделав глубокий вдох, она вышла из-за угла. Под ее шагами захрустели сухие прошлогодние ветки, которых здесь отчего-то было немерено.

Алексей, словно почувствовав ее приближение — вряд ли он расслышал шаги с такого расстояния, — быстро обернулся. Его улыбка не столько исчезла, сколько застыла и превратилась в маску вежливого удивления. Но Рада, знавшая каждую его черту, уловила мгновенную вспышку чего-то иного в его глазах и поняла: Иволгин ни капельки не был шокирован ее появлением. Даже более того — он знал, что она приедет.

— Рада? — произнес он, когда она подошла к нему и девушке достаточно близко, в его голосе прозвучала явно отрепетированная неловкость. — Вот это встреча. Не думал, что наши пути снова пересекутся.

«Врешь, — пронеслось в голове у Рады. — Ты врешь, и ты знаешь, что я это вижу».

— Алексей, — кивнула она в знак приветствия, и собственный голос показался ей до странности плоским и чужим. — Какими судьбами?

— Этот вопрос должен задать тебе я, — расплылся в улыбке Иволгин, и теперь она была совершенно естественной. — Ведь я и моя команда приехали сюда первыми.

— Ты теперь работаешь в команде?

Он кивнул.

— Кстати, о команде. Познакомлю вас. — Иволгин повернулся к кучерявой блондинке, жестом приглашая ее встать рядом. — Это Диана, моя правая рука и студентка-археолог, подающая надежды.

— Наверняка огромные, — съязвила она.

— Здравствуйте, — радостно поприветствовала ее Диана, не замечая тона Рады. — Неужели вы та самая Радослава Сергеевна Пирогова?

Та самая? Рада нахмурилась. Иволгин успел рассказать про нее какие-то небылицы? Однако уже следующей фразой Диана сняла все подозрения Рады с ее шефа, сказав:

— Скоробогатов всю последнюю неделю только о вас и говорил, да и наш Кир тоже. Он ваш фанат.

— Кир? — Рада изогнула бровь.

— Это он. — Алексей помахал долговязому парню в очках, копошившемуся у ящика с находками. — Наш историк и живая энциклопедия. Его зовут Кириллом, но мы величаем его Киром Великим. Вавилон он не завоевывал и отцом народов пока еще не стал, но это только пока. Да, Диан? — Алексей по-свойски подмигнул помощнице, и та звонко рассмеялась.

Кир смущенно поправил очки и что-то пробормотал, помахав им рукой.

— Ну а там, в развалинах еще четверо. С ними познакомишься позже, когда они выползут из окопов, — жизнерадостно заявил Алексей.

— Что вы здесь делаете? — спросила Рада, глядя прямо на молодого мужчину.

— Раскапываем историю, в прямом смысле этого слова, — улыбнулся он.

Рада перевела взгляд за его спину и вгляделась в остатки разрушенного строения, стены которого белели за ветвями деревьев. Кажется, когда-то это было небольшой церковью.

— Роешься в святынях? — не преминула уколоть археолога Рада.

— Скоробогатов нанял нас, — просто ответил он, не отреагировав на ее колкость. — Недавно в старой постройке провалился пол. А под ним обнаружились интересные вещи… Пустоты и… скелет. Так что теперь у нас здесь полноценные раскопки.

В его тоне не было ни капли смущения. Только деловой азарт. Случайность. Невероятная, почти смешная случайность. Или нет?

Диана отошла к Киру, оставив Иволгина с Радой поговорить тет-а-тет. Она тут же ехидно спросила:

— И все это… совершеннейшее совпадение? Ты не знал, что Скоробогатов нанял меня?

Алексей вздохнул, и в этом вздохе Раде послышалось раздражение.

— Могу сказать честно, Скоробогатов на днях проговорился, что нанял тебя. Но это было лишь с неделю назад, Рада. Когда меня нанимали, здесь работала другая реставрационная команда, о тебе и речи не было. Я понятия не имел, что в итоге Скоробогатов выгонит их и обратится к тебе. — Заметив, что Рада хотела сказать что-то еще, он не дал ей сформулировать мысль. — И нет, я никак не поспособствовал их увольнению. Ты наверняка уже видела, что они сделали с интерьером дома. Удивительно, что наш наниматель не выгнал их раньше.

Рада, все это время смотревшая куда угодно, только не на Алексея, наконец-то взглянула на него. Посмотрела прямо в глаза и увидела в них ту самую лукавинку, прикрытую маской искренности, которую так ненавидела. Она знала, что Иволгин недоговаривает. А он знал, что она знает. Это было началом игры в недоговорки и недосказанности, и Раде это игра определенно не нравилась.

— Все еще думаешь, что я все подстроил?

— Я вообще о тебе не думаю, — холодно отрезала Рада.

Уголок его губ дрогнул, а лицо стало непроницаемым.

— Очень этому рад. Значит, мы можем спокойно работать бок о бок и не отвлекаться на посторонние мысли. Ты ведь именно такой образ жизни и любишь, верно? Одинокая, независимая и … несчастная.

С этими словами Алексей развернулся и пошел прочь.

— Я не несчастная! — вырвалось у Рады, но он уже ее не услышал.

Иволгин подошел к своей команде, и Диана, которую он назвал «правой рукой», тут же заливисто рассмеялась какой-то шутке обаятельного археолога.

Раду трясло от злости на саму себя. Слишком много эмоций. Слишком много эмоций она ему показывает!

Она быстрым шагом направилась к сторожке, где начала распаковывать вещи в занятой ею спальне.

Однако быстро опустившийся на Ольховку вечер стал для Рады новой пыткой. Оказалось, что команда Алексея тоже будет здесь жить. Ее одинокая крепость была захвачена вторжением чужих голосов, смеха и запаха готовящейся еды.

Когда Рада вышла-таки из своей комнаты, Кир и Диана весело возились на кухне, Алексей руководил процессом, разливал по кружкам лимонад и травил очередную байку.

— Не знала, что мы еще и соседями будем, — пробормотала она.

— Будем, — кивнул Иволгин. — Мы втроем перебрались сюда пару дней назад, как только в сторожке закончили ремонт. Поселились здесь, так как являемся мозгом всего предприятия. Да, Кир?

— Так точно, — хмыкнул парень и покраснел.

— Ну а наши копатели-лопатомахатели сняли комнату в общежитии в Ольховске. Это село, что…

— Я знаю, — перебила его Рада.

— Рада Сергеевна, присоединяйтесь к нам! У нас макароны по-флотски! —предложила Диана.

— Я не голодна, — соврала Рада, устраиваясь в кресле у камина с книгой, которую она специально прихватила, выходя из комнаты, будто собиралась читать.

Веселая троица уселась за большой стол, и их разговор, против ее воли, долетал до Рады.

— Тёма сказал, что завтра привезет палатки, и тогда они будут жить по-походному, прямо как пленные французы в тысяча восемьсот двенадцатом году, — сказал Кир.

— Пленные французы жили в казармах, — не удержалась Рада, — а офицеры, так тех вообще расселяли на квартиры.

— На квартиры? — спросила Диана.

— По имениям да усадьбам. Местная знать с удовольствием принимала французские чины.

— Вы права, Рада Сергеевна, — снова покраснев, сказал Кир. — Тогда здесь много военнопленных было.

— Интересно, а может, и в этом имении гостил какой-нибудь высокопоставленный француз? — улыбнулась Диана.

— Ага, сам принц Гогенлоэ, — улыбнулся Кир.

— Кто? — хлопнула ресницами Диана.

— Сейчас я тебе расскажу. Это был…

— Ну всё, Кир оседлал своего любимого конька, — хмыкнул Иволгин.

Рада отложила в сторону книгу, проклиная себя за то, что вмешалась в разговор, и, стараясь не привлекать к себе внимания, вышла из сторожки.

Ночной воздух обжег легкие холодом.

«Как холодно для мая», — подумала Рада. Она стояла, дрожа, и смотрела на темный силуэт усадьбы, чувствуя себя абсолютно, бесконечно одинокой. И несчастной.

Скрип двери заставил ее вздрогнуть. Она не обернулась. Знала, кто это.

— Замерзнешь, — произнес Алексей, останавливаясь в паре шагов позади нее.

— Оставь меня в покое.

— Не могу. — В голосе Иволгина больше не было привычной веселости и беззаботности — он стал серьезным.

— Почему?

— Ты прекрасно знаешь почему, — тихо ответил он.

Рада почувствовала его дыхание на своей шее, там, где начиналась линия роста волос.

— Рада…

— Иволгин, давай оставим прошлое в прошлом, ладно?

Она быстро шагнула в сторону, так же быстро вбежала в дом и скрылась за дверью своей комнаты.

Глава 3

Ольховка, 1812 год

Октябрь стоял теплый настолько, что днем не топили, да и на ночь лишь слегка подтапливали в спальне Митеньки и графини. Катерина Дмитриевна Бессчастная до смерти боялась сквозняков и простуды. Вот и сейчас она бранила Лизу за открытое окно в гостиной, где собрались женской половиной. Лиза ниже склонила голову над вышиванием и молчала, изредка поглядывая на кузину, Варвару, которая и напроказничала, отворив окно. И хоть сама Варя призналась матери, что это ее рук дело, графиня ее не слушала и продолжала выговаривать Лизе.

— Со свету нас сжить хочешь, Лизет? За всю нашу сердечность! Мы тебя приютили, приголубили, а ты насмехаешься.

Игла в ее руках порхала по канве с ювелирной точностью. На Лизу она не смотрела, но та даже так чувствовала все недовольство родной тетки.

— Что вы, Катерина Дмитриевна, Господь с вами, — еле слышно вымолвила Лиза.

Сидевшая неподалеку Варвара закатила глаза. В отличие от графини и Лизы, вышивание ей не давалось. Белоснежная ткань была заляпана красными пятнами — следы ее борьбы с ниткой и собственным нетерпением.